Кузнец Лань Сичэнь и его побратимы у речки
15 сентября 2025 г., 12:12
— Ай, Сичэнь-брат! Ай, силища! — Нэ Минцзюэ захохотал, отступая и прокручивая саблю в руке. По голому торсу так и стекал ручьями пот.
— Уже сдаёшься, дагэ? — Усмехнулся Лань Сичэнь, изящно откидывая длинную косу за спину.
— Та чёрта с два! Продолжаем!
Цзинь Гуанъяо в стороне хмыкнул и оторвал взгляд от книги, наблюдая, как искры летят от скрестившегося оружия. Учиться, пока друзья сошлись в тренировочной битве, было сложно — потому стал гадать кто одержит победу. В прошлый раз дагэ лишь в последнее мгновение смог взять верх.
Вот Лань Сичэнь увернулся, быстро переходя из защиты в атаку, пока Нэ Минцзюэ сыпет яростными выпадами, напирая на противника. Сразу видно, что это — воспитанник атамана и первый козак Сечи. Яростный, стремительный. Лань Сичэнь его полная противоположность. Он словно вода, «обтекал» атаки, вкладываясь больше в защиту, чтобы в конце концов нанести всего несколько ударов.
— А кто победит получит дополнительную пляшку горилки иль мёду. — Ставит условие Цзинь, сверкая глазами.
— Эка ты придумываешь, а-Яо. — Лань Сичэнь ловко сделал подсечку и быстро вскочил, чтобы увидеть как старший падает на лопатки и старается встать в то же мгновение, да только шашка Ланя была быстрее. Лезвие прижалось к могучей шее. — Кажись, я в сей раз победитель, а, дагэ?
Нэ Минцзюэ низко зарычал, но делать было нечего.
— Ладно, ладно. Ты.
Лань Сичэнь победно улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь подняться. Цзинь захлопал, поздравляя с победой.
— А мне ты не хлопал. — Сощурился Нэ.
— Ну, так тебе на роду побеждать написано, дагэ. А вот наш эр-гэ вон как смог хорошо тебя отделать!
— Ах, ты лис мелкий! — Нэ шутливо погрозил пальцем в сторону Цзиня и хлопнул Ланя по плечу. — Эх, быть бы тебе козаком, Сичэнь.
— Я и кузнецом неплохо проживу, дагэ. — Покачал головой Лань Сичэнь, протягивая рубашку Нэ Минцзюэ, которую успел подхватить в момент последней атаки.
Цзинь Гуанъяо предложил перекусить, а после возвращаться уже в село. Расположившись на камне у реки, они с удовольствием разделили хлеб и соль. Запивая всё это родниковой водой, они шутили, что вечерком как напьются, что в щепки деревья полетят. Впрочем, они каждый раз так говорили.
— Эр-гэ, а сыграй нам! — Попросил Цзинь, когда они уже отобедали.
— Да, порадуй нас. А то я слыхал как играют на флейтах в далёких землях и могу точно сказать: лучше тебя нема. — Нэ Минцзюэ покачал головой. Оторвав по обыкновению свежую травинку, он вставил её в зубы, перегоняя из одного уголка губ в другой, шевеля забавно при этом усами. Однако ж внимательный и тяжёлый взгляд серо-зелёных глаз блестел сталью, так что никто не осмеливался бы смеяться.
Лань Сичэнь вытащил из-за пояса тонкую флейту, что вырезал самолично много лет назад. С тех пор он не раз её переделывал, чтобы звук был чище, да украшал визерунками, что словно магический вихрь оплетали инструмент.
Мелодия разлилась по лесу, отскакивая от деревьев, взвиваясь вверх словно птица, теряясь в вышине. Некоторые звери замирали на месте, да смотрели по сторонам, пытаясь понять откуда доносятся эти звуки.
Юркие пальцы музыканта порождали все новые мелодики, пока друзья прикрыли глаза и расслаблялись. Приятный летний ветерок обдувал лица, а солнце нежно припекало.
И тем резче на фоне умиротворяющей тишины был громкий всплеск воды. Сразу названные братья напряглись, флейта перестала петь.
— Аль меня слух подводит? — Нэ напряжённо осматривался.
— Да никак нет. Кто там? Друг иль враг? — Кузнец крепче схватился за рукоять шашки.
В ответ лишь шелест ветра и тихий гул от стаек веснянок, летающих над водой.
— Ой, наверняка, рыба. А мы так всполошились. — Покачал головой Цзинь Гуанъяо и первым спрятал свой кинжал, вновь расслабляясь на траве.
— М, да только чуйка что-то.
— Дагэ. — Цзинь протянул руки к козаку и потянул его лечь к себе на колени.
— Вот тебе бы лишь бы миловаться. — Бормочет в усы Нэ Минцзюэ, но слушается и опускает голову.
— А как же? Мой козак так редко бывает в селе, что я забываю иной раз о том как он выглядит.
Лань Сичэнь с улыбкой наблюдал за вокрованьем. Бывало, что он искренне завидовал им и жаждало его сердце такого же теплого костра, что горел между Нэ Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо. Но чаще испытывал страх перед такими чувствами.
— Эх, эр-гэ. Когда ж ты себе возлюбленную али возлюбленного найдёшь? — Сокрушался Цзинь, играясь с прядью волос козака.
— Да что-то пока не взволновалось ещё сердце, а-Яо. Сам знаешь как в моей семье с этим.
В роду Лань есть присказка, что любят они лишь однажды и влюбившись, отдают возлюбленным особую ленту, что носят в волосах, али на запястье. Обычно она белого цвета, но бывает и голубая, и красная. Тут уж от самого человека зависит.
У Лань Сичэня лента была белой как снег, а у младшего брата — синяя как июньское небо. Оба прятали её за широкими рукавами да наручами.
О судьбе же прошлого священника деревни и его супружницы, поведала детворе говорливая бабка.
— Ой, да помню, как твой батька ещё до сана загляделся на пришедшую мастерицу из далёких земель. До чего же хороша была девка-то, ох. У тебя её очи, соколик мой. У братика твоего больше отцовский взгляд-то, охох.
— Баб Ла, а как же сошлись породители мои? — Маленький Лань Сичэнь с интересом тянулся к старушке.
Дядя, что воспитывал его и маленького Лань Чжаня, избегал говорить об этом и прятал свой взор, отправляя читать свитки, али играть с друзьями. А знать, что произошло с матерью да батюшкой, страсть как хотелось. Нэ Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо поддерживали его, потому нашли ту, что готова была с лёгкостью ветра рассказать правду.
— Ох, соколёнок мой, отец Лань сразу начал пытаться добиться приязни твоей матушки. Ай, хороша была. Такая стройная, словно берёзки стан, смех звонкий, что журчание речки. А мастерила вещи, ух, ни один мужик не мог так.
Дети с волнением слушали о том, какой была молодица Лань. Ни один из них не помнил её, потому описания бабки рисовали пред взором события прошлого.
— Та токмо твоя матушка не особо хотела быть с твоим батенькой. Она больше времени проводила с этой Баошань Саньжэнь, что живёт за селом. Ох, что за ведьма. Вечно она у неё была, да помогала то воду принести, то травы какие собрать. Не ведаю, что там случилось точно, да только твою матушку, соколёнок, обвинили в душегубстве. Она друга близкого твоего батька убила, так казали.
— Убила? — Лань Сичэнь отпрянул и вздрогнул. Его мама убила кого-то? Как такое возможно? Она ведь была такой красивой, такой искусной и…как?
— Но то один Всевышний ведает где правда, а где кривь. — Видя как поражён мальчик, бабка смягчилась и погладила его успокаивающе по волосам. — Окроме твоего дядьки никто не скажет как именно дело было.
Лань Сичэнь тогда обнял себя за плечи и покачал головой, сжимаясь под весом правды. Сложно было осознать всё это. Цзинь Гуанъяо шмыгнул простуженным носом и обнял друга, тыча в бок Нэ, чтобы тоже присоединился. Тот с неловкостью обхватил обоих, да прижал к себе.
— Ох, какие вы молодчики, детки. Будьте также дружны вовек. — Бабка улыбнулась беззубым ртом и утёрла сбежавшую по сухой щеке слезу.
Чтобы спасти умелицу, священник Лань женился на ней в ту же ночь, что староста её обвинил и призвать к ответу хотел. Теперь она не была чужой в селе, она была женой уважаемого всеми святого отца. Так что все осталось только в пересудах людей. Сама же новая пара едва уживалась. После рождения Лань Чжаня, молодица Лань занемогла и зачахла в короткий срок.
Потому Лань Сичэнь не торопился искать себе любимого человека, хотя очень и хотел. Думы о родителях оставались слишком живы в памяти.
***
Когда они вернулись в деревню, то сразу же отправились по делам. Нэ Минцзюэ готовился вернуться на Сечь уже после Ивана Купала, всё-таки проведя праздник с любимым и младшим братом. Цзинь Гуанъяо был невероятно рад да старался все дела в семинарии отложить, чтобы побыть с козаком подольше. Лань Сичэнь понимающе хмыкал и просил своего младшего брата родного не нагружать названного пока многими делами. Лань Ванцзы вздыхал, но поддавался уговорам и потому на днях сам отправился в соседнюю деревушку, где надо было помочь в новой церкви. — Сичэнь, ты? — Дядя сидел возле очага в кузнице и подрагивал, кутаясь в кожух. Ныне он сильно занемог, что иногда почти не видел, но старался не подавать виду, чтобы племянники не крутились вокруг него постоянно. — Я, я. Как вы, дядьку? — Лань Сичэнь присел рядом и положил руку на мокрый лоб. Обычно такая лихорадка находила Лань Цижэня ранней весной, а тут летом. Он знал, что дядя не потерпит жалости, потому молча просто приглядывал за ним, да старался надолго не оставлять. — Та ничего, Сичэнь. С Божьей милостью выкарабкаюсь. Приходил пан Вэнь. Просил выковать ему булаву железную. Воно, оставил наброски свои на столе. Кузнец вздохнул, но пошёл смотреть. Наброски были грубыми, шероховатыми, но передавали в целом вид того, чего хотелось купцу с другой земли. Ныне семья Вэнь гостила у старосты деревни, так что заказы от пана Вэня сыпались один за другим. И казалось, стоило бы радоваться, да только младший сыночек панский совсем уж от рук отбился. Вечно лезет во всё, да девок без спроса щупает. Ни стыда у него, ни совести. Старшой то паныч был спокойным, но братца не одёргивал, отчего не сильно тоже полюбился местным. — Дядьку, Ванцзы не писал? — Весточки не приносили, а там может на днях весточку от него получим. — Со вздохом пробормотал Лань Цижэнь да устремил невидящий взор в красный угол. Тихо про себя он молитву говорил, надеясь, что с младшим всё будет в порядке, да обойдёт того лихо одноглазое. — Дядьку, може мне остаться с тобою да поработать, не идти на Ивана? — Сердце Лань Сичэня так и обливалось, когда он глядел на дядю. Этот человек вырастил, выкормил, дал всё, что мог и не мог. Сейчас самым верным казалось остаться подле него, чтобы хоть так отплатить за всю ту доброту. — Нет. Ты на праздник пойдёшь. Сичэнь. Ишь удумал. Ты ж молодец видный, что про тебя в селе будут говорить? Что не хочешь родительскую судьбу повторить? Э, нет. Пойдёшь и погадаешь вместе со всеми. Авось повезёт, найдёшь хорошую дивчыну, та род наш продолжишь, наконец. А нет, так просто развеешься, да очистишься. Вздохнув, Лань Сичэнь кивнул, начиная разжигать пламя. Нужно было кончить всё к празднику тогда уж.
