Лунная ночь на Днепре

— Чэн-Чэн, ты чего тут? — Цзян Яньли с улыбкой касается плеча брата и смеётся, видя испуг и то как он мельтешит, стараясь сделать вид, что только что не млел от музыки. — Цзецзе! Я…ничего. Просто вот решил на берег посмотреть. Кхм, кто тут порядок нарушает, владычицу может побеспокоить. — М, по-моему, этот нарушитель только тебя и беспокоит, братик. — Русалка хлопнула в ладоши, скрывая их голоса да присутствие. — Да что ты…это совсем не так! Я просто, эм, решил посмотреть. — Ага, в который раз ты любуешься кем-то на берегу, а? Чэн-Чэн, ты ж меня обманывать не будешь? — Ты за Усяня решила меня доставать? Коль он выбрался побродить по свету, то вместо него ты? Цзян Яньли пожала плечами и приобняла брата. — Мы оба за ним скучаем. Признай. — Да не скучаю я по этому оболтусу! — Дети. — Оба вздрогнули, оборачиваясь. К ним подплыл отец. Цзян Фэнмянь, главный водяной в этих краях, что отдал всю власть супруге — морской ведьме Юй Цзыюань, матери Цзян Яньли и Цзян Ваньиня. — Владычица зовёт. — Да, отец. — Они тут же ныряют, направляясь в подводный терем. Водяные, русалки, мавки да прочий подводный народ встречающиеся им, чуть кланяются. Вода ласково помогает плыть быстрее, чувствуя взволнованность юных. Цзян Фэнмянь плывёт за ними, но на него почти никто не обращает внимание. Он проиграл битву за власть и остался в памяти просто как сын прошлого владыки — не более того. Впрочем он не то чтобы сильно расстраивался и во всём помогал своему народу, не пытаясь уже завоевать их любовь, или собственных детей. Юй Цзыюань плавала из стороны в сторону по тронной комнате, мутя воду. Верные служанки ведьмы взволнованно наблюдали за перемещениями госпожи, разделяя беспокойство. — Владычица. — Цзян Яньли с братом почтительно кланяются. — Вот вы где. Паршивцы, я должна по всем водам искать? — Прости, владычица. — Искренности в словах у молодых русала и русалки почти нет. Строгий надзор матери давно им стал костью в горле, что они не раз уже сбегали просто чтобы побыть хоть немного свободными существами. — Айя. — Махнула рукой Юй Цзыюань и вмиг оказалась рядом с детьми. — Совсем от хвостов отбились. Один к поверхности сбегает, чтобы за молодцом следить, а не обязанности выполнять, вторая девку дразнит… — Владычица! — Что, не права? — Морская ведьма вздохнула и нервно прокрутила колдовское кольцо на пальце. — И это будущее водного края. Да стыдно за вас! Вокруг Юй Цзыюань закружились вихри колдовские, а по пальцам побежали фиолетовые искорки, грозящие сформироваться в мощное оружие — кнут особой силы Цзыдянь. Цзян Фэнмянь улыбаясь, подплыл к семье, вставая между детьми и супругой. — Владычица моя, они ведь ещё совсем мальки. Дай им простор. — Им уже по много лун. Они уже давно не те мальки, что ты вынашивал. — Тон ведьмы стал холоднее самого крепкого льда. — Они делают всё, что могут, моя госпожа. — Парировал водяной. — Владычица, отец. — Цзян Яньли выплыла чуть вперёд и улыбнулась. — Мы постараемся быть прилежнее. Но Купала скоро и нужно так много сделать. Цзян Ваньинь тихо хмыкнул. Каким-то образом сестра всегда находила слова, чтобы примерить всех. Удивительная способность, которой он искренне восхищался. И пускай сестрица любила дразниться, она также умела успокаивать и сочувствовать. Её сердце было столь огромным, что ему казалось оно не может и в половину вместиться в груди этой русалки. Юй Цзыюань цокнула и, закатив глаза, раздражённо обернулась к верным служанкам. — Цзиньчжу! Расставлены ли сети? — Да, владычица. — Напомнили Лешему, что папоротнику нынче цвести? Этот старый хрыч явно ничего не помнит. — Напомнили, владычица. Буря отступила и озеро погрузилось в заботы и хлопоты о том, чтобы великий праздник прошёл как надо. В эту особую ночь Иваны Купалы грань между Навью и Явью стиралась до самой тонкой линии, что перешагнуть — нечего и делать. Но это же обязывало хранителей Нави пристальней наблюдать за своими жителями, абы те не сотворили чего непоправимого. Цзян Ваньинь чаще всего в этот праздник патрулировал реку, наблюдая за людьми, за их обрядами. Как они прыгают через костёр, как смеются да веселятся, как гадают с венками. Ну, и да. Был у него особый ещё предмет наблюдения. Лань Сичэнь. Вначале он только на празднике его и видел, а потом как-то тот зачастил на берег ходить, тренироваться с шашкою своею и практиковаться в игре на флейте. Порой он приводил с собой и друзей, которых как понял русал, он считал за братьев. Этот кузнец был чутким, добрым, он ласков с близкими и не потерпит неуважения к любимым людям, сразу пресекая злые слова. Как-то по берегу гуляли две девки, что смеясь обсуждали младшего брата Лань Сичэня — Лань Ванцзы: его нелюдимость и отчуждённость, слишком большое духовное рвение. Он стал самым молодым семинаристом, начав обучаться ещё в восемь лет от роду. Так ещё они говорили, что от девушек он шарахается, словно те сам чёрт. Лань Сичэнь эти речи услыхал, так как только сам пришёл на берег отдохнуть. Жёстко отчитав обеих, он потребовал более не обсуждать его диди. О, как девки те покраснели и как заикаясь извинялись — Цзян Ваньинь смеясь нахваливал прыткий язык кузнеца. Да только больше чем наблюдения — он не смел и мечтать. Подружиться, а то и привлечь его внимание — эка непростая задача. Лань Сичэнь был завидным женихом в селе — каждый Ивана Купала как минимум несколько девушек гадали на него. В своих теплеющих к нему чувствах, Цзян Ваньинь уже не сомневался. Нравился ему этот кузнец. И чем дальше — тем больше. Но кроме того, что были они из разных миров, стояла ещё одна преграда. Сам Цзян Ваньинь считал себя неинтересным для такого милого и ладного Лань Сичэня. Он бурно на всё реагировал, не мог правильно и чётко изъясняться, позволяя другу-брату Усяню или сестре говорить за себя. Да и в целом, слишком много он взял от своей матушки. Плывя вдоль берега, Цзян Ваньинь вглядывался в лучи только начавшего заходить за горизонт солнца, стараясь отыскать в отсвете ответы на терзаемые вопросы. Но тут невдалеке послышался девичий вскрик. Нахмурившись, русал оглянулся и, не заметив никого, вышел из воды, превращая хвост свой в ноги. Ненадолго, но он мог себе позволить предстать в такой облике. Чарами он создал морок одежды, да пошёл в ту сторону, откуда слышал звук. На первой же полянке обнаружил мавку, что сжавшись в комочек, сидела в круге из полыни. Совсем ещё юная, она тихо всхлипывала, не надеясь на спасение. — Айя. Кто тут у нас? — Цзян Ваньинь подошёл ближе и присел на корточки перед кругом. — Хнык. К-княже? — Мавка подняла свои красные глаза, да поджала тонкие губы. — Спаси! — Эвона как. Спасать тебя? Ты, дурёха, значит в капкан попала, а мне спасать? — Да извести этих неразумных хотела, а они… — Она чуть приподнялась и сложила руки в мольбе. — Они меня бедную сладостями в ловушку заманили. Заморскими сладостями! А я просто хотела… — Да-да, отомстить. — Слушать одно и то же от этих существ было уже рутиной. — То-то! Княже, ну, спаси ты меня. Прошу-прошу! Цзян Ваньинь прищурился. Эта девчонка стала мавкой года в четыре, да и не так давно. Её губители ещё на свободе, потому она и ходит время от времени к людям, чтобы свершить справедливость. Да ток каждый раз от неё умудряются отбиться. То железным прутом, то серебряным крестом, а тут круг полыни вырастили как-то. Небось, мага какого сыскали, не иначе. Того, кто ещё Нави не представлен. Вздохнув, русал дотронулся до земли, пуская силу свою в самую глубь. Тут же пара цветов с хлопком выскочили из почвы. — Ой, спасибо! — Кинулась ему на шею мавка, повисая. Цзян Ваньинь уже хотел усмехнуться, но вдруг понял, что среди цветущих кустов впереди стоит никто иной как Лань Сичэнь. На нём была рубашка с красно-голубыми узорами-оберегами, штаны холщовые. Тёмные глаза смотрели с удивлением, волнением, а рука лежала на рукояти оружия. Волосы, обычно собранные в высокий конский хвост, сейчас стекали водопадом по широким плечам. Цзян Ваньинь готов был под землю провалиться. В принципе, он мог так сделать, но это казалось невежливым и неправильным, поэтому он заткнул всякое смущение и аккуратно сжал мавку в объятиях. Прежде всего он сейчас князь берегов озёрных и речных, а потом уже русал, что так некстати заглядывается на человека. — Здрав будь, человече. — Первым поздоровался Цзян Ваньинь, тихо шепча мавке, чтобы та не открыла своей природы истинной. Спина-то у мавок без кожи, и сейчас повезло, что широкий рукав одежды русала смог закрыть эту дыру. — Здрав будь. — Отозвался Лань Сичэнь и словно снялось с него оцепенение, подошёл ближе. — Я услышал плач и поспешил на помощь, да вижу и без меня тут есть кому помогать. Как ты, малышка? Что случилось с тобою? — Ой, молодец красный, я так испугалась. Совсем в лесу потерялась. — Завыла мавка, прижимаясь ближе к своему князю. Тот чувствовал как она дрожит. Боится. — Ох, бедная. — Лань Сичэнь искренне сочувствовал горю ребёнка, это Цзян Ваньинь знал наверняка. — Позволишь этому молодцу сыграть для тебя, чтобы успокоить твою душу? Цзян Ваньинь уже хотел отказаться и сказать, что поведёт ребёнка домой, но мавка заголосила пуще прежнего и прямо умоляла ей сыграть. Он вздохнул — деваться всё равно было некуда. Пришлось развернуть девчонку лицом к кузнецу да самому её на руках держать, чтобы не учудила чего. — Я знаю одну мелодию, которая тебе точно понравится. — Ласково произнёс Лань Сичэнь и достал флейту. Лёгкая улыбка растворилась в мелодии, что нежно танцевала по поляне, касаясь самой сердцевины естества всякого существа. Цзян Ваньинь ощущал как каждый лист, каждый корень под землёй, да что там — сама земля! — тянулись к музыканту. Тяжело сглотнув, он наблюдал за этим человеком, как и всегда, впрочем. Как тонкие пальцы ловко бегут по деревянному стану, как раздувается мощная грудь. Это было так красиво и завораживающе. Цзян Ваньинь искренне восхищался, ведь сам не мог и звука чисто пропеть. В то время как Вэй Усянь, Цзян Яньли могли голосом приманить да человека окутить, он сам стоял в стороне и делал вид, что всё в порядке, хотя так и не было. Он завидовал, он хотел тоже так, но острый его язык и нежелание ладить, даже для виду, портили всё. По этой причине владычица никогда не посылала Цзян Ваньиня к людям. Опасалась, что тот начнёт крушить всё вокруг, потеряв терпение. И вот он перед человеком, что волнует его. Как всё не испортить? — Молодец, ты так играешь! — Мавка в восторге захлопала в ладоши, когда последние звуки растворились в тиши. — Ты моё сердце согрел. Настоящий талант, а, княже? В переполняющей её радости, она и забылась, назвав его по титулу. Цзян Ваньинь всё ещё ошеломлённый, вздрогнул, увидев любопытствующий взор кузнеца. — Княже? — Эм… — Русал отчаянно пытался придумать что-то. Будь тут Вэй Усянь, он бы быстро выпутался, да так ловко, что век бы эту историю пересказывали. Но тут был только Цзян Ваньинь и он не придумал ничего путного. — Это…имя моё. Княже. — Имя? Неужто родители так могли назвать? — Лань Сичэнь чуть прищурился, вглядываясь в лицо Цзян Ваньиня пристальней. — Ой, та это мы его так кличем. В…деревне! — Пришла на помощь мавка, отчаянно краснея. — Мы в деревне в пятистах вёрстах отсюдава живём, молодец. И кличем его князем, ведь говаривают, что его дед был сам великий князь. — О. — Да, кхм. — Цзян Ваньинь откашлялся и продолжая удерживать мавку, решил идти на попятную, пока чего ещё не случилось. — Нам уж пора, молодец. Мы… — А я могу вас проводить немного? — Прервал его Лань Сичэнь и очи его запылали желанием осуществить сие действие. — Да мы дойдём и сами. Да, сестрица? — Ну, не знаю, княже. — Хитрая улыбка заиграла на устах девочки. Видно, она что-то приметила, потому как потерев рученьки, ласково протянула. — Молодец-то помочь хочет. А ты всегда учил, что стоит помощь принимать, да людей потом благодарить как следует. — Ты чего удумала? — Зашипел тихо сквозь зубы Цзян Ваньинь, подкидывая мавку на руках. — Жить не хочешь? Так я быстро устрою. Ноги все попереломаю и в озеро спущу. Мавка захихикала нервно. Страшно было, да только видела она как её князь влюблённо смотрит на молодца, видела как нервничает. Ей хотелось помочь ему. — А что тут происходит? а-Чэн, ты сестрицу нашёл? — Звонкий голос Цзян Яньли заставил всех вздрогнуть. Улыбаясь, она встала за братом и ласково погладила того по плечу. Водяная прикусила язык, чтобы не назвать подошедшую госпожой. За младшими русалками, да мавками именно Цзян Яньли приглядывала, да оберегала. — Да, а-Ли. Нашёл. Нам уж пора, верно? — Он схватился за появление сестры как за последнюю тростиночку, что могла его уберечь от того, чтобы как-то ещё пасть в глазах столь любимых. — Да вижу ты тут знакомство завёл. — Цзян Яньли улыбнулась и обратилась к кузнецу. — Молодец, а, молодец, кем будешь? Ты так славно играл, что я за версту услыхала и вот брата и сестрицу нашла. Лань Сичэнь улыбнулся шире, когда услышал, кем девушка приходится новому знакомцу. — Нахваливаешь ты меня сильно, девица. Я кузнец в селе, что на выходе из леса. Лань Сичэнем зовут. А тебя и брата с сестрицой твоих как звать-то? — Я Цзян Яньли, а это мой младшенький — Цзян Ваньинь. Сестрицу же Гу Цзы звать. — Русалка взмахнула косами, развеивая в воздухе особую пыльцу, что подчиняла волю людей. — Нет! — Цзян Ваньинь схватил сестру за руку и гневно посмотрел ей прямо в глаза. — Ты…мы итак тут задержались. Нам пора. Цзян Яньли заинтересованно посмотрела теперь на Лань Сичэня. Если изначально она просто хотела защитить и отвести, то теперь становилось любопытнее. Этот кузнец видимо и был тем что так нравился князю береговому. Русалка нежно посмотрела на братца и кивнула, давая понять, что всё в порядке. — И правда. Лань Сичэнь, не серчай, но нам уж и правда пора. Родители будут волноваться. — Пожала плечами Цзян Яньли. Кузнец выглядел расстроенным, словно у него забирают что-то дорогое. Цзян Яньли усмехнулась. Видимо, её диди итак смог привлечь этого человека. — А будете ли вы ещё в наших местах? — Лань Сичэнь спрашивал с такой затаенной надеждой, что девушки заулыбались ещё шире. Вот только Цзян Ваньинь будто этого и не заметил. — Вряд-ли. Но были рады знакомству. Прощайте. — Цзян Ваньинь почти убегал оттуда, идя широкими и стремительными шагами. Он опять весь разговор почти молчал и не знал, что говорить. Да ещё такой хмурый — у него не было сомнений, что Лань Сичэню наверняка было неприятно рядом с ним. Тем более, он ведь человек чуткий — может и почувствовать дыхание Нави, да что там, из-за его постной мины наверняка учуял! Надо было позволить сестре всё-таки заколдовать его. Да только сердце обливалось кровью, едва допуская мысль о том, чтобы подвергнуть этого человека воздействию их потусторонних сил. Цзян Яньли покачала головой, смотря вслед уходящему. Повернувшись к погрустневшему Лань Сичэню она тихо произнесла: — Не печалься, кузнец. Кто знает, может ваши нити жизни ещё пересекутся? Ты ему понравился, определённо. — Правда? — Ещё бы. А сейчас, бывай. Увидимся ещё. — Русалка лёгкой поступью покинула поляну, оставляя человека с хрупкой надеждой и зарождающейся любовью, что буйным цветом хотела расцвести.