Лунная ночь на Днепре

Лань Сичэнь сидел на берегу и всматривался в темнеющее небо. С его пьяной выходки прошла неделя, но сколько бы он не приходил, Цзян Ваньинь не появлялся. Лань и звал, и пытался выманить, но всё без толку. А тонуть ещё раз, откровенно говоря, не хотелось. Вэнь Цин жаловалась, что он так захворает серьёзно и она лечить его уже тогда не собирается. Потому он просто упрямо возвращался на берег. Говорил в пустоту, рассказывая о своём детстве, о своих мечтах, страхах. Но в ответ получал лишь тишину журчащего течения. Вся земля так и пылала, а вместе с ней и воздух — парило перед дождём, а то и грозой, судя по нависшим тучам. Ему бы пора возвращаться, но хотелось ещё посидеть. Тем более, что нынче дядя возмущается по нескольку часов в день о том, что Вэй Усянь развращает Лань Чжаня. Даже болезнь отступила и Лань Цижэнь чувствовал себя прекрасно, праведно пылая гневом. Лань Сичэнь выслушивал, защищал, поддерживал, скрывал, но чувствовал себя немного…устало. Поэтому эти бдения у реки стали своеобразной отдушиной и возможностью побыть наедине со своими мыслями и не пытаться примирить всех и вся. — А ещё, Ваньинь. — Продолжил кузнец. — а-Яо и дагэ поссорились. Вновь. Дагэ надобно на Сечь возвращаться, а а-Яо так не хочет его отпускать. Ну, и Нэ Хуайсан, это младший брат дагэ, тоже всё хнычет. Ему десять всего, а дагэ его единственная семья. За Нэ Хуайсаном присматривает пара молодая, пока дагэ нет. Хорошие люди. Е Ванси и Наньгун Сы. Дагэ и рад был бы остаться, да только…не может. Сечь ему даёт возможность быть свободным. Он так говорит. И я. Я отчасти понимаю его. А ты? Горько усмехнувшись, Лань Сичэнь спрятал лицо в ладонях и постарался сделать вдох, но всё никак не выходило. В горле стоял неясный ком, заставляющий содрогнуться всем телом и открыть рот в немом крике. Слишком много всего и кузнец едва выдерживал. Но он должен быть сильным ради всех. Должен… — Да. Я понимаю твоего дагэ. — Этот неожиданный тихий голос рядом, заставил резко вынырнуть из себя и увидеть рядом принявшего человеческий образ Цзян Ваньиня, что подогнул ноги к себе и опёрся о колени подбородком, — Ваньинь? — Лань неверяще встряхнул головой, надеясь, что всё это реальность, а не его очередной сон. — Что? — Ты пришёл. — Ты звал. Настойчиво. — Хмыкнул Цзян и закатил глаза. — Я рад. Оба боялись разрушить, испортить момент, спугнуть. Они молча вглядывались вперёд. — Тебе бы в село. Гроза уже льётся над противоположным краем леса. — Цзян Ваньинь прислушался к окружающему, вылавливая то, что необходимо. — Ты это слышишь? — Я слышу, при желании, всю воду, что есть в Яви и Нави. — И можешь ей управлять? — По большей части. Лань Сичэнь не успел до начала ливня. Разговор их полился с такой лёгкостью, что когда прозвучал близко гром и сорвались первые капли, он удивлённо посмотрел по сторонам. Русал раздражённо покачал головой, недовольный тем, что не уследил. Проводя рукой над их головами, он создал защиту, что не давала им намокнуть. — Ох. А это сложно? — Светилось восхищением лицо Ланя. Цзян Ваньинь стушевался. — Да не то что бы. Это придумка Вэй Усяня. Он же по земле ходит, вот ему от дождя и приходится скрываться. — Ну, да. Ты прав. А ты придумывал какие-то…это как заклинания, заговор, наверное? — В основном я силён в чарах боевых. И там да, я придумал пару применений сил особым образом. Они говорили весь вечер и половину ночи, почти не чувствуя усталости. Когда же Лань Сичэнь начал всё же клевать носом, то Цзян настоял, чтобы тот шёл отдыхать. Кузнец ушёл только взяв клятву с русала: завтра они встретятся вновь.

***

Уже долгое время они каждый день встречались на берегу. Им было так хорошо друг с другом, они могли и молчать, занимаясь своими мелкими делами, могли и активно спорить, доказывая свою точку зрения. И с каждой встречей они понимали: чувства расцветают всё больше. Вскоре, без этих встреч, они уже не могли спокойно жить. Они хотели признаться, они хотели большего, но если Лань Сичэнь не видел здесь никакой проблемы, то Цзян Ваньинь невероятно нервничал и не позволял перейти черту. Он видел как страдает его а-цзе, что померкла и теперь почти безвылазно сидела на дне, отвлекая себя заботой об их народе. Он видел как она подолгу рассматривает свои бусы, нежно гладя каждую. — Тринадцать воспоминаний, ни одно из которых ты сама не вспомнишь. Шёпот русалки был едва слышен, но брат всегда был чуток к её чувствам, а потому тихо опускался рядом и сжимал в объятиях, позволяя скрыть слёзы от других. — Может, мне всё же поговорить с Вэнь Цин? — Тихо предлагал Вэй Усянь, у которого сердце кровью обливалось от страданий его любимой сестры. — Нет. Нет. — Бормотала Цзян Яньли и позволяла братьям себя усыпить и качать на подводных волнах. Более того, Цзян Ваньинь никак не мог понять почему этот Лань Сичэнь всё ещё не сбежал от него? Почему желает всё говорить, хотя слова Цзяна часто яд, он сам грубоват. Но кузнец лишь усмехался на эти вопросы и говорил, что Цзян Ваньинь для него не просто хорош, а идеален. Слова грели, но тревога русала не пропадала. Тем не менее, Лань Сичэнь желал открыться перед тем, кого его сердце назвало возлюбленным. И потому в одну из встреч, он принёс побольше слив и яблок — Цзян Ваньинь их очень полюбил. И пока русал ел, рассказывая о том как однажды повстречался с богиней Марой, Лань с улыбкой слушал. Но когда Цзян замолчал, решил действовать. — а-Чэн, я хочу кое-что рассказать тебе. — М? — а-Чэн. — Он придвинулся ближе и взял его руку в свою. — Я люблю тебя. Цзян Ваньиню показалось, что он оглох в короткий миг. Уши заложило и сама его сущность взволнованно пошла рябью. — Нет. Нет… Сичэнь, это. Ты не можешь говорить такие слова! — Но почему? — Лань Сичэнь явно не ожидал такой реакции и теперь лишь крепче вцепился в руку любимого. — Почему? Да мы же из разных миров! Лань Хуань, Сичэнь, ты не понимаешь? Я из Нави. Ты из Яви. Это ни черта не одно и тоже. — Но Вэй-сюн с а-Чжанем… — Вэй Усянь на то и Вэй Усянь! Он тоже принадлежит Нави, он погиб ещё ребёнком, но Мара позволила ему продолжить жить, сделала своим учеником. Конечно, у него особые привилегии и возможности. Но я обычный русал. И рождён таким. — Что ты хочешь этим сказать? Ты мёртв? Но я слышу твоё сердце, твоё дыхание! — Лань Сичэнь. — Цзян Ваньинь криво усмехнулся. — Это лишь чары. И моя прихоть, коли хочу сказаться живым. Но уродился я, как и моя сестра, мёртвым. От открывшейся правды, сердце самого Ланя пропустило удар. Он прикрыл глаза. Его Ваньинь, его а-Чэн мёртв? Но ведь… — Может сердце твоё и не бьётся, но ты живой. Ты сопереживаешь, волнуешься, злишься. Для меня это верные признаки жизни. Цзян Ваньинь возмущённо хотел выхватить руку из захвата, да только это не увенчалось успехом. Лань Сичэнь склонился над их сцепленными ладонями и оставил лёгкие поцелуи на каждом пальце русала, слыша аромат тины и ила. Не сомневаясь, он медленно вытянул из-за своего наруча белую ленту и плавными движениями повязал на смуглом запястье. — Я люблю тебя. Снова как заклинание повторил Лань, отдавая всё тепло и нежность существу рядом с собой. Цзян Ваньинь хотел убежать. Хотел оттолкнуть, но перед силой таких чувств, собственные вырвались из глубокой бездны внутри и потянулись вперёд. Он уткнулся носом в волосы на макушке Ланя и вдохнул остававшийся там жар огня кузни. Оставляя лёгкий поцелуй, он спустился к отчаянно розовеющим ушам. Коснувшись губами мочки да хряща, он отстранился, глядя в лицо Лань Сичэня. Тот мягко улыбался и сдавался полностью на волю существа, что могло переломать ему хребет одним движением. Существа, что могло обернуть кровь в его жилах вспять. — Не страшно? — Прошептал Цзян Ваньинь, больше даже обращаясь к себе. Готов ли он к тем же мукам, что у сестры? Справится ли? — Ты мой свет, Ваньинь. а-Чэн. И я хочу быть рядом со своим светочем. «Может, я что-то придумаю позже?», — пронеслось в мыслях у русала и он склонился к устам Лань Сичэня. Их первый поцелуй был нежным, осторожным. Они вновь изучали друг друга, примеряясь с тем кто они есть. Живой человек и существо Нави, которое по всем законам Яви — просто мертвец. И главный вопрос повис над ними серебряным серпом — что делать?