Лунная ночь на Днепре

— Мы будем держать оборону столько сколько можем. Весть в Сечь уже отправлена. — Староста Вэнь Кэсин с хлопком поставил ладони на деревянный стол. В воздухе так и повисают вопросы: как защитить людей? Как не позволить супостату топтать их землю? — Я выкую ещё оружия. — С готовностью отзывается Лань Сичэнь, поджимая тонкие губы. Бледное лицо было сравнимо со свежим молоком, столь белым, да столь же горячим: жар нынче не отступал. — Спасибо, кузнец. — Вэнь Кэсин кивнул, с тревогой рассматривая Лань Сичэня. Тот буквально рос на его глазах и видеть Ланя в таком состоянии… — Вэнь Цюнлин и Вэнь Сюй наблюдают границы вместе со своими отрядами сейчас. С юга веет дым, но на севере тишина. В кольцо им нас не взять. — Отозвался Вэнь Жохань, поправляя меч на поясе. Он и сам ходил в дозор по окраине. Пускай умевших держать оружие в руках и было мало, но это была единственная защита сейчас. Они же и пробирались в захваченную и разорённую Чичиковку. Собственными глазами Вэнь Жохань видел как от пепелища домов поднимается дым, как издают предсмертный вопль те, кого не убили сразу, а решили помучать. Как юные девушки плачут над телами убитых матерей и как их тянут за косы всё дальше от родных мест. Едва он мог представить, что подобное может случиться в селе Вэнь Кэсина, как гнев начинал бушевать в крови. Потому патруль держали со всех сторон, а особенно со стороны леса. И пока удавалось отбиваться от разведывательных отрядов басурман. — Коли уж так, то пущай племянники будут аккуратны. Кто его знает, что может приключиться. — Вэнь Кэсин был рад тому, что младший брат здесь. У них были разные матери, но один отец — зажиточный шляхтич, заседающий в сейме. Он уважал детей одинаково и признавал Вэнь Кэсина за родного, хотя тот и был рождён без венца. Сами между собой братья и сестра Вэнь были дружны. Росли вместе и имели пример перед глазами — собственных матерей, что никогда не завидовали друг другу, а наоборот поддерживали, да и сейчас продолжали жить в отдалении вдвоём. Семья для Вэней значила много. Это начало и конец, плоть и кровь, дух и ценность. Когда погибла сестра, оба горевали и тут же принялись за поиски душегуба. Им оказался собственно муж женщины, которого братья в наказание привязали между двух лошадей, да разорвали, не боясь крови ручьёв. Для маленьких Вэнь Цин и Вэнь Нина, детей сестры, это было особенно тяжело, и Вэнь Жохань забрал их к себе, растил вместе с собственными сыновьями. Едва Вэнь Кэсин сказал о племянниках, как в комнату вошёл Вэнь Цин. Тяжёлая походка, чуть вздёрнутый подбородок, огромные синие круги под глазами. Сейчас лекарь работал почти без отдыха, залечивая раны и вытаскивая людей из лап смерти. — Су Шэ и Ши Цинхуа вновь с нами. Пара дней и будут как новорожденные. — Лекарь сложил руки на груди и оглядел всю честную компанию. — Новых смертников не поступало? — а-Цин. — Вэнь Кэсин покачал головой, но с гордостью посмотрел на родную кровь. — А что? Стычки участились. Супостат силён и простые селяне едва могут что-то сделать. Это понятно. — Лекарь Вэнь, вы беду кликаете. — Старик Лю, которого почитали среди жителей, укоризненно постучал палкой по полу. Вэнь Цин закатил глаза и сложил руки на груди. — А что я должен был бы сказать, уважаемый Лю? Что прямо остро у меня желание останавливать кровушку? Резать да латать тела? Что вы хотите слышать от лекаря? — Довольно. — Вэнь Кэсин пресёк перепалку. — Все мы взволнованы, но подмога на подходе. Козак Нэ прибудет сюда с отрядом. Цзинь Гуанъяо молча стоял у стены и при упоминании Нэ Минцзюэ напрягся, сжал чётки, что вертел в руках. Они поссорились перед уездом Нэ на Сечь. Да и повод был пустяковый — но теперь его гложило чувство тревожное и непонятное. Он боялся. А если не свидятся вновь? Вдруг его козак думает, что семинарист Цзинь не любит, не простил, не ждёт. «Не так мы расстанемся, нет, не так. Я должен ещё хоть раз с ним увидеться», — подумал Цзинь и сделал шаг к столу, говоря: — Бог защитит нас и наших воинов. — Всевышний не посылает того, чего бы мы не пережили. — Подхватил его речь Лань Ванцзы, прижимая к сердцу псалмы. Лань Сичэнь проглотил очередной порыв прокашляться и надломанно улыбнулся. Его мысли то и дело уносились к реке. Когда они выходят из избы, Лань Сичэнь останавливает Вэнь Цин и смотря на осунувшее лицо, твердит про себя: «Я не желаю вмешиваться, но к чему эти страдания?». — Ты выглядишь неважно. — О? Правда? Сказал мне тот, кто вот-вот загнётся от чахотки. — Вэнь Цин. — Он с тревогой осматривается. Брат далеко и вроде не слышал. Остальные не обращали внимание. — Грх. Что ты хочешь? — Лекарь вздохнул и прикрыл глаза. — Сходи на речку. Знаю, ты избегаешь её, но поверь — оно того стоит. — Мне не нравится там. — Разве? Когда ты там был в последний раз? — Незадолго после Ивана Купала. Кузнец хмыкнул. Все сходилось с отрывочными рассказами Цзян Ваньиня. Значит, что-то лекарь помнит. — И? — И ничего. Просто посидел и всё. Ничего такого. «Они меняют воспоминания. Миг и ты уже всё помнишь не так, как было на деле, а истину забирают себе». — Всё же. Сходи.