Коррозия

Эйгон крепко обхватывает губами фильтр, затягивается до горечи на языке и переводит взгляд на Эймонда — поплывший, загнанный и разъёбанный (как и сам Эйгон, в целом). Эймонд мажет мягким членом по эйгоновскому бедру, когда отстраняется и откидывается на спину — дальше от Эйгона, практически к самому краю кровати (Эйгон старается это игнорировать и чувствует расцветающие на бёдрах синяки). — Эйми, расскажи про свою любимую шлюху. — Эйгон говорит об этом рандомно, сразу после второй затяжки (голос меняется из-за дыма и звучит хрипло) и он всё ещё смотрит: из-под светлых ресниц, с тёмным зрачком в светлой радужке. Блядское «Эйми» они оба игнорируют. Эймонд — потому что не хочет на это отзываться, Эйгон — потому что Эймонд, сука, отзывается. — Тебе рассказать как я трахал каждую из них или что ты хочешь услышать? Отъебись. — Эймонд огрызается, раскидывается в кровати как змей под палящим солнцем (или — под взглядом всех Семерых, абсолютно бесстыдно), всеми силами стараясь избегать присутствия Эйгона — Эйгон знает об этом. Вообще Эйгон знает его больше, чем Эймонд может предположить — и это нихуя не делает жизнь легче. Эйгон стряхивает пепел на каменный пол, обхватывает искусанными губами фильтр, глубоко втягивает щёки — шея горит огнём от чужих прикосновений под синяками и укусами (хотя и прикосновениями это назвать сложно — скорее, вскрытием вживую). С Эймондом и его попытками выразить что-то, близкое к человеческому, вообще тяжело: он заламывает, царапает, кусает, оставляет следы (и самое хуёвое, что Эйгон умеет с этим мириться). Ему, наверное, даже нравится. — Вопрос слышал вообще? — Эйгон отвечает после затяжного молчания, выдыхает остатки дыма в сторону и скидывает окурок на пол (Эйгону, честно, похуй — перегорит). — Хочу услышать про любимую. Из всех тех, кто был блондами и тощими. Эймонд нехотя переворачивается на бок, поджимает к себе ноги, складывает руки под голову — и волосы рассыпаются по плечу, очерчивают острую скулу (а Эйгон видит как на подтянутом животе перекатываются мышцы). Эйгон знает — Эймонд красив в своём уродстве, своей жестокости и опасности. Эйгон знает: рядом с Эймондом чувство страха ложится на шею, стекает вниз по плечам, вяжется возбуждением в паху — так сильно, что иногда это больно. Блядство. — Давно ты поставил себя в одну категорию с дешёвыми шлюхами? — Эймонд смотрит на него: вязко, тяжело, явно требуя ответа на свой вопрос. Ему такие игры нихуя не нравятся, потому что Эйгон ведёт какую-то свою (Эймонду страшно потерять контроль ситуации и не хочется попадать добровольно в золотой ошейник с иллюзорной цепью). Эймонд медленно моргает и уводит взгляд в сторону. — Ты сейчас этим вопросом поставил меня с ними в одну категорию, придурок. — Эйгон приподнимает брови, когда смотрит в ответ — с нескрываемым вызовом, показательно поджимает полные губы в обиде. — Эйми, ты просто должен был ответить, что это я. Эймонд срывается с места коротким броском, тянет Эйгона на плечо за себя — и заставляет лечь на живот. Они касаются друг друга кожа к коже, без зрительного контакта — Эймонд этой хуйни перенести не может ни в какой из вариаций. Эйгон сдавленно скулит в подушку и жмётся к ней щекой — от него несёт горьким дымом, потом и невероятным отчаянием (настолько, что он снова открывает искусанную шею). — Ты моя любимая блонда-шлюха. Доволен? — Эймонд нависает сверху, трогает рёбра — давит, опускается вниз по боку, сжимает ягодицу в пальцах до очередного рваного стона. Эйгон плавится в этом, течёт по пальцам раскалённым золотом и смотрит: из-под растрёпанных вьющихся волос, расфокусированным взглядом дрожащего зрачка. Они оба в этом — смесь сплавов, вступающих в коррозию. Они оба — дают трещины, раскалываются по мелким кускам (после — снова собирают друг друга голыми руками, сдирают кожу в кровь). Эймонд прижимается грудью к эйгоновской спине, кусает плечо — ощутимо, но без привычной болезненной силы (или Эйгон уже настолько к этому привык). Засосы снова загораются болью, низ живота сводит нарастающим возбуждением — и Эйгон прикрывает глаза с выдохом, когда проезжается членом по простыне. — Завали ебальник, Эйм. — Эйгон огрызается в ответ, цокает языком и гнётся в пояснице — он жмётся задницей к чужим бёдрам, прячет лицо в подушку (и громко скулит, когда Эймонд кусает по прошлым, ещё не отцвётшим, синякам, толкается рукой под живот и зажимает между своим телом и постелью. Эйгона буквально разъёбывает. — Нравится, когда так называю? Эйгон не отвечает. Эйгон теряется в мыслях, когда добровольно подставляется на растерзание — с царапинами, болью в мышцах и пустой головой на утро. Наверное, Эйгону действительно нравится.