Победитель

Чан встретил его у ворот общежития. Стоял, скрестив руки на груди и хмурился. Феликс сжал ладонью запястье, оттянув кожу и сглотнув. Спонсор заметил это и накрыл ладонью его руку, одобряюще улыбнувшись. Даже вышел с ним из машины. Лучше бы он этого не делал – Чан встал в боевую стойку. Феликс хорошо выучил её: мгновение до того, как хищник пойдёт в атаку. – Наружа требует своих детей, – Спонсор исковеркал английский и рассмеялся, протянув Кристоферу ладонь, – выпускал бы ты их погулять, the best leader of the best group of fourth generation, глядишь, и драм было бы поменьше, – звучало насмешливо. Феликс забыл, как дышать, но Чан пожал Эрику руку. И кивнул, прошептав сквозь зубы: – Спасибо за совет. – Феликс, я позвоню тебе, – Эрик улыбнулся ему и ласково погладил по волосам. – Сам тоже звони. – Хорошо, – Феликс опустил взгляд, а Чан, дождавшись когда машина Спонсора уедет, грубо сжал его плечо. И дёрнул на себя. Он ни о чём не спрашивал, просто тащил его в студию, не обращая внимания на то, успевает Феликс или нет. Спотыкается, дрожит или пытается рассказать о том, что они просто поели блинчиков. Ничего такого не было. Что Феликс извиняется за то, что не взял телефон и заставил Чана волноваться, но сейчас даже десяти нет! Чан грубо швырнул его на диван лицом к окну и запер за собой дверь, положив ключи в задний карман. Он злился. И считал, что Феликсу не надо объяснять причины – не маленький же. – Чан… – Феликс сжался на диване, забившись в дальний угол. – Это просто блинчики… – он тихо прошептал, – тебе бы тоже не помешало есть сахар! – крик вышел неуверенным, и Феликс зажмурился. Ему не ответили, а в следующую секунду Феликс почувствовал, как его поднимают, переворачивают и сдирают штаны. И тут же, не церемонясь, резко и жёстко бьют по ягодицам. Ладонь Чана отпечаталась на коже красным клеймом – Феликс задохнулся. Чан бил без звука, но сильно и мощно – первые пять ударов Феликс держался, пытаясь пристроиться к темпу и дышать, но на шестой тихо всхлипнул, закусив губу. – З-за что? – голос срывался, но тело даже не думало сопротивляться. Дрожало в ожидании следующего удара и сжималось в надежде превратиться в бесчувственное дерево. – Это просто блинчики… – Феликс всхлипнул, и Чан уткнул его лицо в подушку, крепко обхватив рукой шею. Феликс даже говорить не мог – только мычать и чувствовать, как его наказывают. Вина расползалась от места ударов Чана выше, к пояснице, проникала под кожу и, сквозь мышцы, заставляла сжиматься пресс, будила кошечку и лишала возможности двигаться. А когда Феликс уже потерял счёт ударов, Чан начал объяснять: – За то, что ты ставишь под удар не только себя, но и всю команду, – звонкий шлепок, заставивший Феликса вздрогнуть и заскулить. – Почитать, что о тебе пишут, Феликс?! – Чан наклонился к его ушку и жарко, интимным тоном, прошептал: – Шлюха. Звонкий удар в противовес почти что ласковому тону заставил Феликса выгнуться, сжав обивку дивана пальцами. Он заскулил, пытаясь увернуться. Хотя бы от слов. – Взяли только за внешность. Лёгкая усмешка в голосе и ещё один удар, толкнувший вину Феликса вверх, к груди. Тело горело так, что Феликс не был уверен, что это ему не снится. Слишком сюрреалистичные ощущения. – Кому, интересно, он там отсосал, чтобы такое уродство выдвинули в первую линию? Ладонь Чана ощущалась раскалённой кочергой – настолько было горячо. Быстрые, сильные удары сменились редкими, куда более острыми. Феликс чувствовал себя дощечкой, к которой молотком прибивают: – Только задницей и умеет работать. Чан ударил его ещё раз, и боль от слов встретилась с болью от его ладони: Феликс заревел в голос. Громко, отчаянно, надрывно. Он просил прощения и умолял взрослого остановиться, обещая, что исправится. Чан вжал его сильнее, сомкнув пальцы на шее и навис сверху, лишая Феликса возможности двигаться. Он наклонился и прошептал в другое ушко: – Тебе этого не хватает? Он повернул голову младшего на бок и, лизнув его щеку, каким-то разочарованным шёпотом спросил: – Унижений? – Н-нет, – Феликс, дрожащим голосом, ответил. Было жарко. И его, кажется, трясло. Сложно было определить – Чан вжимал его в диван и не давал пошевелиться. А кошечка вся извелась внутри: не осталось ни одного места, которое бы она не укусила. – Тогда чего? – голос стал жёстче, и Феликс почувствовал, как что-то утыкается ему в поясницу. – Секса? – Мы просто поели блинчики! – Феликс вскрикнул, и Чан резко провёл ногтями по его спине – острая, жгучая боль заставила выгнуться и заскулить сквозь закушенную губу. – То есть я для тебя настолько плохой, – Чан шептал ему на ушко обвиняющим тоном, впиваясь ногтями в кожу поясницы – на секунду Феликсу показалось, что он сейчас вырвет ему позвоночник – что не пущу одного из своих kids покушать блинчиков с полузнакомым дядей? – Я не… – Феликс задохнулся от страха: Чан сдавил ему шею, а в следующую секунду резко и жёстко ударил, выбивая из него крик. – Ёнбок, он опасен, – Чан сказал это ласково и, извиняясь, поцеловал в висок. – Ты должен понять. – Аг-га, – Феликс дрожал. Он был готов на всё, чтобы эта пытка закончилась. – Я т-так, – слёзы мешали спокойно говорить, – больше не буду, – и дрожь, накатившая на него так, что даже кости вибрировали. Особенно позвоночник. Страх переселил всё: даже возможность дышать. – Вот и умничка, – Феликса нежно, как котёночка, похлопали по голове и отпустили. Чан встал с него, и Феликс вместе с холодом почувствовал как сильно его трясёт. Слёзы лились градом, а руки цеплялись за диван так, будто ещё секунда – и он свалится. Дурацкие блинчики. Если бы не они, Феликс бы точно давным-давно был в блаженной, спасительной тьме. А так. Дурацкая энергия! Феликс тихо всхлипывал и скулил, пытаясь объяснить телу, что всё закончилось, опасность миновала. Он жмурился, не смотря на лидера, и слабо ощущал то, как он отряхивающими движениями сдувает с него боль – всё равно не помогало. То, во что Феликс себя закрутил, ласковый поцелуйчик в лоб не раскрутит. – Ну-ну, – Чан ласково завёл прядь волос за ушко Феликса и мягко укрыл его одеялом, приобняв за плечи, – всё-всё-всё, не надо плакать, – он начал укачивать его, и Феликс еле подавил в себе крик. Резко захотелось к Спонсору, потому что эти объятия ощущались страшнее того, что Чан с ним делал – сколько? Минут пятнадцать назад? Феликс попытался попросить, чтобы его отпустили, но Чан поднял его и усадил в свои объятия, протянув стакан. – Пей, маленький, – и такой лёгкий, согревающий поцелуй в лоб. Ещё утром Феликс бы всё отдал, чтобы получить такую ласку от старшего. А сейчас боялся даже открыть глаза. Страх не поддавался контролю – он заставлял замереть, потому что сбежать возможности не было. – Держи, солнышко, – губ Феликса коснулась трубочка, – станет легче. Феликс не хотел, чтобы становилось легче. Феликс хотел, чтобы Чан ушёл. И потому послушно взял в губы трубочку и сделал вид, что отпил. Чан слегка сжал его плечо и нежно поцеловал в висок: – Выпей, я же ради тебя стараюсь. – Ч-что там? – голос звучал так хрипло и испуганно. Феликс сам себя не узнал. – Сладкий чай, – Чан мягко погладил его по волосам, притянув к себе. – Феликс, я наказал тебя за дело, ты должен признать. – Д-да, – Феликс послушно отпил, вжимаясь. – И-извини, – голос всё ещё дрожал, и Феликс немного заикался. – Я виноват, – он же это хочет услышать? – И исправлюсь. – Вот и умничка, – Чан улыбнулся и мягко поцеловал мальчика в лоб, а затем завёл руку ниже, в карман Феликса. – А это пока побудет у меня. Разговаривать с ним будешь только в моём присутствии. – Хорошо, – Феликс почувствовал себя так, будто ему на живот упала стокилограммовая гиря. Больно, не двинешься, и даже кричать нельзя – она раздробила лёгкие. Он отпил ещё – вкус напитка совсем не чувствовался – и, прикрыв глаза, откинулся на спинку дивана. – Поспи, – Чан осторожно уложил Феликса на диван, – утром за тобой приду, – он улыбнулся и тихо рассмеялся, – будем отрабатывать калории съеденных блинчиков, – и легко поцеловал в лоб. – Спи хорошо, angel. Сон был беспокойным. Феликс падал. Как в мультиках: пролетал сквозь землю, деревья, траву, воду. И никак не мог остановиться. Тело застыло в ожидании боли – особенно сильно досталось ягодицам – и никак не могло расслабиться. К рассвету, примерно на восьмое соприкосновение с поверхностью, Феликс понял, что это кошмар и надо проснуться. Тяжёлое дыхание окутывало лёгкие и тянуло наверх, но бездна не отпускала. И когда Феликс уже готов был обернуться, выкарабкаться и открыть глаза, на лицо пролилась ледяная вода. – Тш-ш, тебе приснился кошмар, – Чан обнял его и тут же приложил полотенце к его щекам. – Ты не просыпался, и я пошёл на крайние меры, – и лёгкий такой поцелуй в лоб. Феликс услышал собственное дыхание и понял, что дрожит от напряжения – уже проснулся, но кошмар ещё не отстал. – М-можно воды? – зубы не попадали друг на друга, и Феликс обнял себя за плечи. Внутренний жар смешался с внешним холодом. – Держи, конечно, – Чан приобнял его за плечи. – Ты как? Феликс спрятал агрессивное: «А как ты думаешь?!» в кружку, уткнувшись в неё носом. Дрожь не проходила, но после пары глотков хотя бы ушло ощущение того, что он застрял в кошмаре. – Нормально, – тон собственного голоса немного напугал, а Чан нахмурился. – Тогда поехали, – ладонь на волосах заставила вздрогнуть, – будем тебя выгуливать. Чан рассмеялся и легко поднял голову, не дав ему допить. Провёл полотенцем по волосам и потащил за собой, приказав быть потише, потому что все вокруг спят. Феликс этим загадочным «всем вокруг» откровенно завидовал. Ему тоже хотелось. Куда его вообще тащат? Оказалось – в машину. Феликс сглотнул. Такое ощущение, что его похищают. Чан посадил его на заднее сидение, пристегнул ремень и включил их ранний альбом. И, подпевая любимой песне, выехал за пределы общежития. Стало страшно. Настолько, что Феликс не мог найти в себе силы спросить о том, как именно Чан решил его убивать. И как он договорился с Джимми. Вопросов было много, но вместо того, чтобы хоть как-то расслабить себя, Феликс загонялся. Обнимал себя за плечи, смотрел в одну точку на приборной панели и игнорировал как песни, так и Чана, пытающегося завязать смол-толк. – Приехали, – Чан остановился у какого-то холма. Он вышел из машины, открыл Феликсу дверь, закатил глаза, отстегнул ремень и дёрнул за руку, заставив выйти из машины. – Ты же любишь бегать? На улице было ещё темно. Чан шлёпнул Феликса по заднице, чем вызвал шорох мурашек, напоминающих о вчерашнем, и рассмеялся. Так обидно стало. Феликс смахнул слёзы с уголков глаз и обнял себя покрепче – самого себя было жалко. – Вы с Хёнджином одинаковые, – Чан закатил глаза, – но ты же другой, Феликс, ты умеешь всю эту энергию направлять в нужное русло, – он погладил его по щеке и наклонился. заглянув в глаза, – давай, солнышко, вчерашние блинчики надо отработать. Феликс вздрогнул, а Чан шлёпнул его ещё раз, подгоняя. И издал звук, похожий на рёв машины. Почему-то подумалось, что если Феликс сейчас не побежит, Чан его переедет. А труп закопает вот в этом лесу: никого вокруг. И всем скажет, что убийца – Спонсор. И потом скажет что-то типа «Это большая трагедия, но мы движемся вперёд. За Феликса. Он бы этого хотел». Мысли были настолько абсурдными и страшными одновременно, что Феликс побежал. А Чан достал из багажника машины моноколесо и поехал за ним. Страх подгонял Феликса, заставляя того бежать быстрее. И до вершины холма он добежал, запыхавшись, сбив дыхание и с сильными болями в боку. – Отлично, а теперь вниз! – Чан солнечно улыбнулся ему, останавливаясь. – А потом снова наверх. И так ещё примерно час. В норме Феликс умел столько бегать, но это утро выдалось слишком нервным: к концу тренировки он изнывал от усталости, страха и жажды. Пить хотелось неимоверно. У Феликса перед глазами плыло: так сильно хотелось воды. И, желательно, ещё поспать. Или хотя бы посидеть – ноги дрожали. – У тебя есть вода? – Феликс, тяжело дыша, опёрся на машину двумя руками и выгнулся в спине. Он закрыл глаза, пытаясь привести в порядок зрение, и голова мгновенно закружилась – пришлось схватиться за машину крепче. – Жарко? – тон Чана звучал обеспокоенно. А следом Феликсу на спина полилась вода. Он закусил губу, чтобы не вскрикнуть – ощущение было такое, будто Чан его ремнём по спине шлёпнул. Страх на мгновение сковал внутренности, и Феликс всхлипнул: – Холодно. – Оу, – Чан тут же обнял его со спины, успокаивая. – Ну что ты, маленький? – Поехали домой, – Феликс, дёрнув плечом, открыл переднюю дверцу и сел, пристегнувшись. Он демонстративно смотрел в окно и не реагировал на попытки Чана извиниться. А когда они доехали, оказалось, что поесть они не успевают, только принять душ в общей раздевалке и всё, и танцы. Феликс выдохся примерно на втором круге. Голова кружилась так, что невозможно было стоять на месте – его трясло. Хёнджин осторожно приобнял за плечи и тихо спросил: – Ты в порядке? – Отвали, – Феликс толкнул его локтём и отодвинулся, прикусив губу. Вышло грубо. Чёрт. – Я сейчас, – ему нужна вода. И умыться. – Ёнбоки… – Хёнджин звучал растерянно, а Феликс, сжав правое плечо левой рукой, пошёл к выходу. Голова кружилась так, что было трудно идти. И вдохнуть удавалось только через раз – что-то мешало. Феликс не мог понять, что, и единственное, что видел – это дверь. Требовалось до неё дойти. – Так, – Минхо звучал отдалённо. Будто между ними появилась стена. – Ты куда? – он обхватил его за талию и осторожно повёл к дивану. Феликс туда не хотел – он заскулил, потому что слов хёны – эти изверги – не понимали. – Всё в порядке? – кажется, это Чанбин. – Продолжайте без нас, – Минхо, видимо, передумал, потому что они сменили траекторию и направились к выходу. В благодарность Феликс позволил себе облокотиться на старшего. Сразу стало полегче. Он тяжело дышал и старался понять: его трясёт изнутри? И на сколько сильно это заметно? Надо ли Минхо что-то объяснять? Как отреагирует Хан? Минхо повёл его не в раздевалку, а в кухоньку – в конце коридора. Феликс так давно там не был. Он уже и забыл о том, что наклеил на микроволновку стикер, который подарила ему стэй, и Хан, обзавидовавшись, сделал также. А потом и Чанбин. И все они. И другие группы тоже. И в итоге за их стикерами не было видно блюда, зато менеджеры любили шутить о том, что разбогатеют с её продажи. И улыбались Феликсу. Такими добрыми, светлыми улыбками. Это было так давно, что Феликс, увидев микроволновку – первое, что попадалось в глаза при входе на кухоньку, не выдержал. Он оттолкнул Минхо, развернулся и зажмурился – из глаз катились слёзы. Хотел убежать, но ему не дали – крепко обняли со спины. А потом ласково и нежно попросили: – Поговори со мной, пожалуйста. Феликс всхлипнул, и через секунду понял – голос принадлежит не Минхо. И если повернуть голову, то можно увидеть хёна. Стоит и хмурится, не понимая: нападать ему или всё нормально. Но явно волнуется – Минхо всегда наклоняет голову, когда переживает. Феликс одобряюще улыбнулся ему и ответил Люмьеру: – Я просто устал и хочу пить. – Хорошо, – его аккуратно развернули и усадили на стул. – Чай, воду, – Люмьер обернулся на Минхо и толкнулся языком в щеку, – сок? – Сначала воду, – Минхо отмер и повернулся к кухне. Поставил чайник, достал кружку, налил Феликсу воды и протянул её мальчику, – больше было похоже на паническую атаку, – он повернул стул спинкой к столу и уселся на него. – И я не отстану, пока не удостоверюсь, что с тобой всё хорошо, – внимательный, кошачий взгляд. Феликс по нему скучал. – Хороший альфочка, – Люмьер вынес вердикт и поставил локти на стол, скрестив пальцы в замок. – Я в порядке, – Феликс выпил воду и почувствовал себя заметно лучше. Слёзы ушли, дрожь в теле почти закончилась, а вспышка на танцах показалась чем-то глупым и несущественным. – Что ты здесь делаешь? – Эрик переживает, – Люмьер достал телефон и пожал плечами. – Кто? – Минхо поиграл бровями и наклонился, положив подбородок на спинку стула. – Расскажешь? – Эрик – это… – Феликс на мгновение задумался, а потом посмотрел Минхо в глаза, – мой шуггар-дэдди, – надо было сказать это эротично или хотя бы добавить что-то типа «я с ним сплю», но получилось жалобно, на выдохе и так, будто Феликс боится осуждения. А он, на самом деле, проверяет Минхо! – О как, – Минхо спокойно выдержал взгляд и протянул к Феликсу руку, положив её на стол. – И он тебя изводит? – Что? – на настоящее возмущение сил не было. А вот на брызнувшие слёзы от мысли о том, что первое, о чём Феликс подумал после вопроса Минхо, был Чан на моноцикле, а вовсе не Спонсор, были. – Нет, конечно, – он покачал головой, сжал ладонь Минхо в свою и понял, что по щекам катятся слёзы – дорожки испарились и стало холодно. – У-у, щас хороший альфочка наделает себе выводов, – Люмьер откинулся на спинке стула, поднял руки вверх и резко встал, поймав падающий предмет мебели. – Заварю-ка я нам чай со сладеньким. – Понятно, – Минхо сжал пальцы Феликса, – ты можешь мне всё рассказать. – Да ничерта! – вот тут силы почему-то проснулись. Феликс вскрикнул так, что даже Люмьер вздрогнул. От звука собственного голоса стало страшно – слёзы полились сильнее. – Ну мне-то точно можешь, я в ваших драмах не участвую, – Люмьер поставил перед ним кружку чая и аккуратно, не касаясь, накинул на него плед. – А то весь дрожишь. – Ты хороший, – Феликс повернулся к нему и взял кружку, сжав ладонь Минхо изо всех сил. – А хороший альфочка, – Люмьер кивнул в сторону Минхо, – нет? – Нет, – Феликс покачал головой, не отпуская руки Минхо. Он отпил чай и повёл плечами, чтобы плед не упал. – В смысле да, но он сделал свой выбор. – Ёнбоки, – Минхо смотрел ему в глаза и сжимал ладошку почти так же сильно, как и Феликс. – Прости меня. – За что? – прозвучало… легче. Жалобно, красиво, но легче. Рука, обнимавшая кружку, почти не дрожала, и Феликсу удавалось пить чай. От слёз это, правда, не спасало. Они бежали независимо от самого Феликса – просто катились и всё. – За то, что не был рядом, когда был нужен. Феликс разревелся в голос. Люмьер устал это слушать через три секунды и обнял его поверх пледа, а Минхо держал его за руку, не смея отпустить. – Может, тебе успокоительное дать? – Люмьер гладил его по волосам, прижимая к себе за плечи, но Феликс всё никак не успокаивался. – Н-нет, – Феликс истерично рассмеялся, вспомнив школьный плакат «Скажи наркотикам «Нет!»». – Сладкое поможет, – Минхо повёл плечом, – в холодильнике пудинг. – Понял, – Люмьер метнулся к нему, нашёл пудинг и достал ложку, поставив его перед Феликсом. – Я не обвиняю тебя, – после третьей ложки можно хотя бы связно говорить. – Просто устал. – Я знаю, – Минхо кивнул, погладив его пальцы. – Вы из-за этого с Хёнджином поссорились? – он кивнул на Люмьера. – Нет, – Феликс истерически засмеялся, – с Хёнджином мы не ссорились. – А с кем ссорились? – Люмьер уселся на стул и снова скрестил пальцы в замок, положив на них подбородок. – Не важно, – Феликс посмотрел на Минхо и вздохнул, убрав руку к себе. Он прижал её к сердцу, несколько раз сжал ладонь в кулак и перевёл взгляд на Люмьера. – Передай, пожалуйста, Эрику, чтобы заехал за мной, – говорить такое было страшно, но реакция Минхо была важна, – и чтобы купил мне новый телефон, – удержать ровный тон, не скатившись в мольбу или приказ было сложно, но Феликс с этим справился. – Конечно, – Люмьер солнечно улыбнулся. – Новый айфон для любимой звёздочки, так и запишем, – он подмигнул Минхо и встал из-за стола. – Я могу тебя оставить на хорошего альфочку или лучше проводить? – Можешь, – Феликс быстро кивнул. Он даже этого ждал. При посторонних людях Минхо не позволит себе вольностей, а как только Люмьер уйдёт, начнётся. Что именно начнётся, Феликс не представлял, но лучше разобраться с этим сейчас, чем копить в себе и потом, вот так, срываться. С Минхо справится, потеряет опору в виде него, небось и с Чаном получится. А дальше, когда старые опоры сломаются, Феликс найдёт себе новые. И всё будет хорошо.