Победитель

Феликс не поверил. Ни в буллинг, ни в то, что Хёнджин уходит на рест с возможностью не вернуться. Остаточная радость светилась на лице мерцающей улыбкой, и Чан его за это почти что возненавидел — тут же отвернулся. Феликс сжался, и Минхо пришлось взять на себя роль старшего. Успокоить младших, тшикнуть на лидера, попросить Чанбина посидеть с ним и напомнить о том, что у них есть цель. Феликс за неё ухватился. — Дежавю, — Феликс выдохнул. Ночь была звёздная и по-весеннему тёплая. Он стоял на крыльце их общежития и думал о том, что последние дни прошли как в тумане: он с кем-то общался, что-то делал, пел, танцевал, и всё это занимало так много энергии, что сил на мысли уже не оставалось. — Ёнбок? — Минхо тщательно следил за его расписанием. Почти как Чан. — Красиво, — Феликс поднял руку вверх и указал на звёзды. — Прям как ты, — Минхо не смог так не сказать и усмехнулся, накинув на плечи мальчика куртку. — Пойдём в дом. — Можно ещё постоять? — Феликс поправил куртку свободной рукой и прижался спиной к груди хёна. — Мы так быстро летим. — Хочешь замедлиться? — Минхо положил подбородок ему на плечо. Немного больно, но Феликсу было плевать — звёзды такие яркие. — Не то чтобы, — он опустил руку и тихо вздохнул, — я не успеваю даже подумать о том, что с ним произошло. — Такое случается, — Минхо обнял Феликса за талию и тихо выдохнул, — ты не виноват. — Я знаю, — Феликс нервно усмехнулся. — Просто надеюсь, что Чан его вытащит. — Конечно, — уверенный тон старшего успокоил. Феликс выдохнул и опустил голову — пора было в общежитие. Этот момент — преодоление порога — казался самым тяжёлым. Будто он лез на огромный гладкий камень. Серый, в чёрную крапинку. Совсем как дома. В Австралии. И при этом большой и гладкий. Конечно, можно свернуть с дороги и обойти его, но этот путь был таким долгим, что на сон просто не оставалось времени. Феликс не то чтобы замечал это: энергии хватало, улыбок тоже. Но знал, что вместо сна прислушивается к общежитию и крутит в голове моменты дня, пытаясь успокоиться, замедлиться и пробиться сквозь этот гладкий камень, переживший первых людей. Было тяжело. Общежитие стало небезопасным местом, и в какой-то момент Феликс понял, что не может там спать. Ни у себя в комнате, ни у Минхо на диване, ни в объятиях Чанбина. А вот там, где они тренировались — вполне себе удавалось. В целом, видя его энергию и отдачу, никто не запрещал ему периодически закрывать глаза, опираясь на стенку. Однажды он провалился в такой глубокий сон, что даже чужая музыка его не разбудила — ateez заняли зал. Феликс проснулся только тогда, когда Уён мягко потряс его за плечо: — Хэй, Ёнбоки, ты в порядке? — А? — Феликс сонно хлопнул глазами. — Мы тебе не мешаем? — улыбка была добрая, а тон немного взволнованный. Феликс слабо помотал головой и сполз на бок — хотелось спать. — Эй, Уён, не выгоняй ребёнка! Он скрашивает наш суровый коллектив! — кажется, за него заступились. — Держи, — ему под голову подложили толстовку, а сверху накинули куртку и похлопали по плечу. — Давайте потише тогда? Феликс хотел сказать, что это необязательно, и он сейчас куда-нибудь уйдёт, но сон опередил его — тело наконец-то расслабилось. А после Уён взял его за руку и начал расспрашивать: — Давно не спится? — В общежитии сложно, — Феликс искренне хотел улыбнуться, но спросонья маска не надевалась. — Хочешь, найдём твоих? — на Феликса надели куртку и приложили тыльную сторону ладони ко лбу. — Я в порядке, — Феликс покачал головой и понял, что проигрывает. Уён кивнул и потянул его на кухоньку: пить чай и кормить чем-то похожим на завтрак, хотя время приближалось к ужину. После третьей ложки рисовой каши Феликс ожил и начал улыбаться, благодарить и вести себя хорошо. Ему нравилось экстравертничать — общение всегда заряжало энергией, и он так соскучился по новым людям. К ateez Феликс быстро привык. Те были лёгкими на подъём и довольно весёлыми. А во время тренировки прыжка на Уёна так и вовсе стал частью группы. Мемберы, как, в общем-то, и стэй, шутили о том, что Феликс — приёмный сын эйтиз. Это смущало, а ещё заставляло Чана ревновать. Легонечко. Практически незаметно. — Феликс! — прозвучало резко. — Да? — он научился не вздрагивать. По крайней мере, на камерах. И при людях. Окружение всегда придавало уверенности и чувства безопасности. Даже если Минхо нет рядом, кто-нибудь из старших, других старших, заступится, если Чан вдруг решит напасть. Феликс закусил нижнюю губу — нехорошо было так думать. Он старался, искренне старался, вернуть Чана в круг доверия. И очень тщательно твердил, что Кристофер — лидер, и его надо слушаться. И, желательно, не бояться. Но слушаться и доверять — точно.

он знает куда вести

— Как ты? — Чан подошёл и легонько хлопнул по спине. — Каждый раз сердце ёкает, когда ты прыгаешь на Уёна. — У нас неплохо получается, — Феликс пожал плечами. Ему нравился момент прыжка. Ощущение невесомости и чувство того, что его обязательно поймают. А ещё Уён говорил, что он лёгонький и хвалил его пресс. Это было приятно. — Ага, — Чан затих, явно не зная, как продолжить диалог, — удачи тебе, — он похлопал его по спине и убрал руку. — Спасибо, — Феликс кивнул, немного отодвинувшись. — Хёнджин… — Чан выдохнул и, посмотрев на Феликса, покачал головой. — Помнишь, мы смотрели дедпула? — Конечно, — Феликс кивнул. Давным-давно. Их первый фильм, который они посмотрели всей командой. Ещё вдевятером. — Не хочешь… — Чан что-то прикидывал в уме, — скосплеить его? — Что ты предлагаешь? — Феликс приподнял бровь. Предложение звучало интересно. Может, Райан Рейнолдс обратит на них внимание. Было бы круто. — Сделать тебя победителем, — Чан улыбнулся улыбкой человека, который только что понял, что ему надо сделать. — Королём. — Я не против быть, — Феликс цокнул. Странное слово, — победителем, — он склонил голову на бок, — но наша победа — заслуга всей команды, — уверенно, выверенно и чётко. — Конечно, — Чан снова улыбнулся ему и кивнул. — Конечно. У лидера было время подумать. Хорошо подумать. И понять, что раскидываться мемберами он не может. А значит — надо сплотить их вместе. И самым проблемным, на удивление, был Феликс, проводивший своё свободное время с кем угодно, но не со скизами. Это не могло не напрягать, и Чан не знал, что с этим делать. Минхо говорил «Не дави», и сжимал его ладонь с такой силой, что Чан думал — ещё чуть-чуть, и сломает. Чанбин говорил то же самое, но сквозь призму «Они с Хёнджином дружили, дай ему почувствовать, что мир не разрушился». Хан вообще обвинил Чана, своего хёна, в том, что это он не уследил. Вспомнил Уджина, проехался по его жёсткости и сказал, что пока он всё не исправит, ничего нового Хан писать не будет. Поживёт обычной жизнью влюблённого идиота, чего и Чану советовал. Сначала Чан думал, что подумает об этом завтра — как-то подслушалось у Феликса. Работал работу, договаривался с людьми, тренировался и пытался следить примерно за всем, вызволяя при этом Хёнджина. Но в мелкие моменты одиночества стресс прорывался, заставляя Чана чувствовать себя чудовищем из мультиков. Как будто он из человека превращается в монстра. Разрывает грудную клетку, из которой вырывается тьма. Это нужно было контролировать. Чан знал, что если позволить злу завладеть им — пути назад не будет. Без Хёнджина было сложнее. Чан и не знал, на сколько важно было срываться в человека, который хотел, чтобы на него спускали пар. — Вообще-то я всё ещё уверен, что ты, — Чан смотрел на фотографию Феликса и разговаривал с ней — репетиция всегда его успокаивала, — такой же. Он наклонился и положил подбородок в скрещённые ладони. — Но Минхо так тщательно следит за твоим расписанием, и я вижу, что ты ни к кому не ездишь, — он прищурился, всматриваясь в улыбку оззи-брата. — И я не злюсь, — он немного подумал и признался, откинувшись на спинку стула и положив руку на грудь, — не на тебя, — Чан прикрыл глаза, прислушиваясь к студии. Вдруг что ответит? Но любимая комната, как обычно, молчала. Даже песни не появлялись. Пусто. — Ты хороший, — Чан открыл глаза и перевёл взгляд на зеркало — в нём отражалась его левая сторона лица. Узкие глаза, большой нос. Он абсолютно точно не был идеалом красоты. В отличие от того же Минхо. Да и Феликса, если его накрасить, — и ты принесёшь нам победу, — он сказал это своему отражению и кивнул, — точнее, уже приносишь. Нельзя отрицать, что Спонсор им когда-то где-то помог. Как нельзя отрицать и то, что резкий рест Хёнджина — это (не)случайное совпадение. Чан это прекрасно понимал и поначалу бесился: «Доволен?! Это твоя вина!». Потом, заметив, что Феликс не может спать в общежитии и толком ничего не ест, понял, что в ребёнке и без его участия достаточно вины. Всё равно она ничего не решает. В таком-то количестве… — Хорошо, что Линоу удержал меня от давления, — Чан нервно усмехнулся, откинув голову назад. — А то… Они бы сломались. Чан это знал: уйди ещё один, и stray kids бы не стало. А ещё Чан знал, что Феликс чувствует себя обособленным. Это было очевидно: он лезет к ateez, и даже стэй отметили это. А как он улыбается Уёну, когда тот тянется к нему. — М-м, — Чан посмотрел в потолок. — Как мне тебя вернуть? Ответ напрашивался сам собой: надо быть мягче. Прислушаться к мемберам и дать понять Феликсу, что тот — звёздочка. И позволить ему светить. Напомнить о временах, когда всё было хорошо. И показать, что сейчас, без спонсора — тоже хорошо. И что Феликс может и сам. И заслуживает это всё сам. Тогда мальчик, его мальчик, вернётся к нему. Чан прикрыл глаза. Эта цель была важной, но сложной. Даже подойти к Феликсу с предложением было тяжело. Потому что иногда его улыбка вызывала такую сильную ярость, что становилось сложно держать лицо. Приходилось катать мысль о том, что Феликс не виноват, по всей голове: из угла в угол. Чан пробовал её разгонять. Так, чтобы она выбралась из головы и поселилась где-то в теле, но пока что не получалось. — Я не могу его не винить, — он тяжело дышал, схватившись за перила. Раскачивался взад-вперёд, пытаясь успокоить тело. — За что? — Минхо, сбежавший с ним на лестничную клетку, явно не понимал причины вспышки ярости. — За всё, — тихое и отчаяние шипение. Минхо обнял лидера со спины, тшикнув. — Почему? — странный вопрос. Чан просто не мог не. — Потому что не могу обвинить себя, — он так сильно сжал перила пальцами, что те побелели. — Так не вини, — Минхо обнял его крепче, — просто иди вперёд. — Я и иду, — Чан нервно усмехнулся. Они же выигрывали. Подозрительно много выигрывали. — Поделись со мной, — Минхо тихо попросил, обняв Чана покрепче. — Ты не обязан вывозить всё в одиночку. — Ага, — Чан повернул к нему голову. Минхо был чужим. Чужее Чанбина. А ещё он сделал другой выбор. Что толку, если он не понимает? — Извини, я уже успокоился, — Чан отпустил перила и улыбнулся, поправив кофту. — Ты бы похвалил его, — Минхо легко погладил Чана по волосам и показал как это просто. — Твоя идея с катанами и четвёртой стеной — потрясающая. — Спасибо, — Чан поднял уголок губ. Не верилось. Но ладно. Пора было идти вперёд. Он вернулся в комнату и взъерошил Феликсу волосы, собрал всю свою искренности и улыбнулся: — Ты прекрасно выступил, — увидев улыбку мальчика, Чан, в каком-то порыве, обнял его и чётко, только ему, произнёс. — My son. Феликс смутился. Адреналин после успешного выступления ещё кружился в нём яркими бабочками, и минчаны, убежавшие сразу после просмотра записи и реакции других групп, пока ещё не потушили этот свет. Тем более, они почти сразу же вернулись. И Чан, впервые за вечность, обнял его. Тёплыми, крепкими объятиями, по которым Феликс так сильно соскучился. Ощущение защищённости почти тут же вернулось к нему, но тело — дурацкое тело — вспомнило иное. Кровь вспыхнула, и Феликс почувствовал, как его трясёт. Адреналин играл против — руки тряслись так, что даже Чан это почувствовал. — Я… — Феликс хотел сказать, что просто перенервничал. Вышло хрипло. Как будто ему не хватало воздуха. — Эй, — Минхо резко оттолкнул Чана, а сам обнял Феликса, закрыв его собою. — Ёнбоки, ты в порядке? — Д-да, — Феликс смотрел Минхо в глаза и уговаривал тело успокоиться: никто на него не нападает. Чан просто обнял. По-отцовски обнял. Как хён обнимает своего младшенького. Всё же хорошо. И они выиграли. Но почему-то трясло так, что было невозможно дышать. — Давай-ка присядем, — Минхо хмурился и касался его с осторожностью, — выпьем водички, умоемся и поедем домой, хорошо? — Аг-га, — зубы не попадали друг на друга, и Феликс закусил губу — ещё подумают, что он заболел. — Ёнбоки? — Чанбин вот, например, коснулся тыльной стороной ладони его лба. — Вроде не горишь… — Просто переволновался, — Хан пожал плечами и протянул Феликсу бутылку воды, — адреналиновый отходняк, так бывает, — он при этом смотрел на Чана. Феликс чувствовал это. И сам бы хотел на него посмотреть. Объяснить, что это не из-за него. Но не мог — цепляться взглядом за глаза — идеально симметричные глаза — было спокойнее. Феликс тогда подумал, что понимает, почему Хан влюблён. И почему он не хочет ни с кем его делить. Этой заботы и так бесконечно мало. — П-прости, — он тихо прошептал, почувствовав, как из уголка глаз скатывается слезинка, а его плеч касается рубашка. — Всё хорошо, — Минхо легко погладил его по волосам, и открыл Феликсу бутылку. — Попей. Феликс перевёл взгляд на бутылку и, трясущейся рукой, поднёс её ко рту. Пара капель пролилась на кисти рук — стало холодно. Феликс зажмурился и прислонил горлышко к губам, отклонив голову назад. И за секунду до того как водка коснулась его языка, он услышал как захлопнулась дверь. Поднял глаза и увидел, что Чан ушёл. Слёзы обрушились неконтролируемым потоком. — И что он подумал? — трясущийся голос. — То, что ты много работаешь, и стресс прорвался наружу, — Чанбин взъерошил ему волосы, — не волнуйся, я поговорю с ним, — хён ушёл, а Минхо обнял его за плечи, уткнул себе в плечо и почти что приказал: «Плачь». Хан тоже не выдержал — вышел вслед за Чанбином. А Сынмин и Чонин не знали, куда себя деть и, в конечном итоге, присоединились к обнимашкам. Феликс успокоился только к вечеру. После часового горячего душа, наполнившего паром всю комнату. Хан зашёл к нему и принялся показательно чистить зубы и, с щёткой во рту, спросил: — Думаешь, это нормально? — Что именно? — Феликс натягивал на себя майку. — Трястись от объятий хёна? — у Хана было такое выражение лица. Непонимающе-удивлённое. Как будто он только что открыл новую дверь и думал, стоит ли ему туда заходить. Феликс вздохнул и понял — пора мириться. Хан больше не вывозит. Да и вообще… Надо было извиниться и доказать себе, что страшный серый волк вовсе не монстр. По крайней мере для Феликса. В комнате было тихо. Минхо что-то делал за ноутбуком, Хан чистил зубы, а Феликс смотрел на то, во что превратилась комната на двоих. Им явно тесно — даже вещи разложить некуда. Всё валяется буквально на всём. Некрасиво. — Я, наверное, схожу к Чану, — Феликс помялся и переступил с ноги на ногу, — мне надо извиниться. — Уверен? — Минхо слегка нахмурился и отвлёкся, встав. — Да, — он кивнул, — думаю, мне пора съезжать обратно, — он тихо рассмеялся и прикрыл глаза. — Ты можешь жить здесь сколько хочешь, — Минхо подошёл к нему и взял его ладони в свои руки, — не надо спешить. — Знаю, — ладони у хёна были тёплые. — Но и останавливаться тоже нельзя, — а то он замер перед этим страхом как испуганный мальчишка. А Феликс — сильный. Он сможет сделать шаг вперёд. — Не застудись только, — Минхо легко поцеловал его в лоб и накинул ему на голову первый попавшийся шарфик. Феликс смял в пальцах мягкую красную ткань, одобряюще улыбнулся хёну и пошёл сдаваться: — Тук-тук-тук, — Чан любит, когда к нему вежливо. — Войдите, — звучало нервно. Он сидел за ноутбуком в одной футболке и хмурился, выстукивая карандашом какую-то мелодию. — Я хотел извиниться, — Феликс аккуратно закрыл за собой дверь. — За что? — Чан приподнял бровь и нахмурился, усилив давление карандаша на стол — тот зазвучал громче. — За… — Феликс повёл плечами, — в общем, на съёмках просто была физиологическая реакция на стресс, а не, — тут Феликс запнулся, — на тебя. — Ясно, — Чан вздохнул и положил карандаш. А Феликс, осмелев, подобрался ближе. Уселся на краешек кровати, рядом с креслом Чана и раскрыл объятия, закусив губу в смущённой улыбке: — Мир, Чанни-хён? — Мир, — Чан посмотрел на него, но обниматься не полез, мягко улыбнувшись ему. — Думаю над последним испытанием, — он повернул монитор так, чтобы было видно Феликсу. Есть идеи? — М-м, — у Феликса была одна, — а ты знаешь, что стэй иногда называют тебя волком? — Да, — Чан скосил глаза на вульфчана, стоящего на краю стола. — Так может, — Феликс наклонился вперёд и приоткрыл рот, — поиграем? — В, — у Чана из груди вырвался смешок, — красную шапочку и серого волка? — А? — Феликс моргнул и чуть было не спросил «Ты тоже читал?». Он опустил взгляд на шарфик, осознал и поспешно снял его, смутившись, — я хотел предложить поиграть на сцене в волка. Стаю. — А, — Чан взглянул на монитор, где как раз были ноты Моцарта, — знаешь как его звали, Феликс? — Кого? — тот моргнул и наклонился, вглядываясь в ноты на экране. — Величайшего композитора всех времён, — Чан понизил голос, усмехнувшись. — Вольфганг, — Феликс усмехнулся вместе с ним, едва подавив льстивое Банг Кристофер Чан. — Что ж, — Чан обернулся на Феликса и посмотрел ему в глаза, — пришло время выпустить своего внутреннего зверя, — он наклонился к Феликсу и клацнул зубами у его губ. Феликс замер. Он слышал биение собственного сердца, а мир сфокусировался на глазах Криса: беспредельно чёрные. И о чём он думает? Когда так близко находится к нему? — Ага, — надо было что-то ответить, потому что пауза затянулась. — Любишь поддаваться инстинктам? — Чан легонько толкнул его в грудь, и Феликс моргнул, смахивая наваждение. — Нет, — он помотал головой, — Но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью; похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть. — Вот как, — Чан усмехнулся, отстранившись. — Ну хорошо. — Я… — Феликс сглотнул, поднявшись. — Я не Хёнджин. — Тебе его не заменить, — Чан помотал головой, вернувшись к монитору, — но, — он посмотрел на Феликса в отражение и ухмыльнулся, — можешь не сомневаться, — твёрдое обещание, — я его верну.