Монархия: дары и лепесточки

      Жизнь студента факультета международной безопасности ничем особым не отличается от жизни других студентов, только если этот студент не Хёнджин. Слышать каждый раз, только завидя глупую, по мнению Хвана, шайку-лейку монарха-третьекурсника, «Брéдня! Бредня, Бредня» уже невыносимо скучно. И непонятно, почему они стали его так называть, и как шайка вообще до этого додумалась, представить сложно. «Придумали хоть бы новое что-нибудь», — каждый раз проносилось в голове того самого «Бредни» при каждом упоминании глупого, немного детского прозвища. Естественно, у Минхо-то получше будет: «Монарх». Такое статное, серьёзное, только если это не тот, кто на парах жуёт шоколадное печенье с невинным взглядом. Ну, конечно, если всё это придумал сам Минхо.       Хёнджин оглядывается, стараясь найти аудиторию, чтобы наконец скинуть портфель. Он замечает, что оттуда выходит та самая группа третьего курса. Взгляд Ли сразу впивается в парня, пока Ким как можно быстрее собирает вещи в портфель.       — А ты сегодня как школота, — Минхо сразу тянет ухмылку и складывает руки на груди. — Тебе идёт, возможно.       Это заставляет Хёнджина слегка закипеть, но он всё равно с лёгким прищуром смотрит на своего… знакомого? Их отношения были совсем непонятными, странными, даже глупыми. Они каждый раз перекидывались парой фраз, чтобы оповестить о том, что между ними всё осталось как и ранее. Правда, ни «здравствуйте», ни «до свидания» между ними уж точно не было. Несмотря на такую шаткость, обоих точно всё устраивало.       — А сам-то! Костюм-тройка, рубашечка, пиджак, — Хван начинает дразнить Минхо, изображая его с этим красивым, но, на взгляд Хёна, неудобным прикидом. — Мне хотя бы комфортно.       Изо рта Ли вылетает «Бе-бе-бе», но тут подлетает Сынмин. Он сразу накидывается на Хёнджина, обнимая его за шею одной рукой.       — Бредня-я! — радостно тянет Ким и сразу начинает ворошить уложенные волосы.       — Сынмин! Ты скотина! — Хёнджин сразу отлетает от рук ещё одного знакомого и поправляет волосы.       — Если Ваша лексика, Хёнджин, не соответствует месту, в которое Вы пришли, то, думаю, Вам стоит покинуть его, — преподаватель подходит к небольшой группе студентов, а после обращается к троим парням. — Или пройдите внутрь, или выйдите вовсе. Проход занимать незачем.       Мужчина выходит из аудитории, и когда он достаточно удаляется от неё, Хван цокает языком.       — Какой же он нудный, всё-таки, — первокурсник проходит внутрь и кидает на парту свой рюкзак, а после заваливается на стул. — Чего стоим? Кыш отсюда, давайте.       Такие фразы были вполне в стиле Хёнджина, хотя в сторону Минхо обычно такого не говорили. Ли часто думал, почему же он позволяет так выражаться этой бредне, но точного ответа никак не находилось. Наверное, он позволял, потому что считал Хвана негласной частью своей компании. Они часто пересекались, иногда даже давали протиснуться к ним на один перерыв. Это делало Хвана немного особенным. Хоть и было банально это признавать, но Минхо уж точно был не против. Этот первокурсник интересный на вид, немного ветреный, а главное — прямой, как стрела, будь то в словах или действиях.       — Пошли, Крис названивает уже, — Ли берёт телефон, на экране которого высвечивается входящий от «Белый». Вечно светлый тон кожи и блонд говорили о прозвище сами за себя.       — Да подождёт он! У нас тут есть лакомство получше, — Сынмин заходит в аудиторию и садится за парту перед Хваном, разворачиваясь к нему лицом. — Бредня, ты сегодня после пар не занят?       — Сынмин, кыш отсюда, вас этот ждёт, — Хван немного хмурится, ибо всё время забывает третьего парня из их компании. — И да, я занят.       Хёнджин действительно сегодня вечером решил заняться чем-то, кроме сна или домашки. Просмотр ужастика — прекрасное развлечение, к тому же, если нужно устроить бессонную ночь для написания эссе.       — Это мы ещё проверим, — Сынмин встаёт со стула и подходит к выходу, где стоял скучающий Минхо. — Вперёд и с песней, Монарх.       Чувство, будто от настоящего значения этого прозвища уже ничего не осталось. Сначала непривычно называть так кого-то из окружения, потом уже менее неловко, а в конце концов это «Монарх» само вылетает без принуждённости. Хван смотрит на выход, в котором мелькают люди из его группы, да и какие-то другие тоже. Хёнджин скучающе подпирает щёку рукой и открывает тетрадку, начиная вырисовать детские цветочки. В голове крутится «Почему он спрашивал?», пока пальцы всё слабее сжимают ручку. Рядом на стул падает Джисон, что будит Хвана.       — Где ты шлялся-то? Меня чуть не съели, пока ты там спал в своей кроватке, — Хёнджин дразнит Хана и складывает руки на груди, кинув ручку на тетрадный лист.       — То есть, я пропустил, как Монарх пытался тебя сожрать вместо шоколадного печенья? — Хан представляет это, а после немного прищуривается. — А он тебя с чаем хотел или с кофе?       — Во-первых, Сынмин, а во-вторых, ты угараешь?       Скучные пары, глупая, но привычная компания, пара пятиминуток да и размышления о странных проделках шайки-лейки. Они были похожи на тех, кто имеет статус, но первое впечатление о них сложилось совсем не такое, какое «должно было быть». Хёнджин увидел их, стоящих с куратором, которая пыталась донести, что драться с четвёртым курсом нельзя. Видимо, это было для Криса, у которого красные щёки и потёртые костяшки пальцев. Ну а остальные стояли чисто для поддержки штанов. Со временем он наслушался о другой их стороне: вполне обычные парни, но в особенности их «создатель»: дурацкий парень в чёрном костюме, любитель шоколадного печенья, но уж точно не монарх. Даже если в учёбе он был хорош, всё равно внутри Хёнджина закрадывались сомнения. Минхо был смешным, что притягивало, видимо, всех. Но Хвана это подбивало только на язвительные шутки, детские улыбки и расслабленные вздохи.       Вечер сегодня должен быть интересным, и ничто не должно ему помешать. Даже этот Минхо, который весь день мелькал перед глазами, а сейчас стоял в магазине неподалёку от общежития.       — Снова шоколадное? — Хван хмыкает и становится рядом с парнем, который выбирал себе пачку печенья, так въевшегося в его образ, по крайней мере у Хёнджина.       — А ты, видимо, не упускаешь возможности подколоть меня за это, Бредня, — Ли даже не взглянул на подошедшего, всё же стараясь выбрать что-то к чаю.       На все сто процентов он выберет классику своих вкусов, но всё равно всегда будет готов стоять часами у стенда с разными круассанами, печеньками да и в целом сладостями.       — Ещё бы, а то, думаешь, зачем я вечно на глаза попадаюсь? — Хёнджин тихо, слегка завлекательно смеётся и берёт большую «Милку» со стенда рядом. — Вот что нужно настоящим мужикам, а не всякое печенье.       Парень воображает перед старшим в руках с большой шоколадкой, а когда видит реакцию, которая представляла из себя тёплую улыбку и смех, то укладывает её обратно. Вот оно — то, что цепляет. Вот она — согревающая улыбка самого Ли Минхо, под кодовым именем «Монарх».       — Как будто ты от шоколада без ума. Только Киму не говори, а то таскать будет сто раз на дню, — Ли всё же берёт пачку печенья, но уже с шоколадной крошкой. — Пошли, Бредня, может ещё чего интересного расскажешь.       — Рот на замок, ему не слова! У меня так жопа слипнется, если сто шоколадок в день… — Хёнджин немного хмурится. Всё же не просто так Сынмин спрашивал про сегодняшний вечер. Минхо обязан был знать, к чему это. — Кстати, о нём. Он что снова свои шуточки-прибауточки шутить вздумал? Я сегодня занят, вообще-то.       — Тавтология, дурак. Уже сто раз слышал от тебя такое, — старший вздыхает и слегка толкает его в плечо. — Втюрился он в тебя, или как у вас на молодёжном.       Минхо ещё и намекает на возраст Хвана, будто между ними не три года разница, а тридцать три. Но это лишь рассмешило.       — Что ж, государь-монарх, так достаточно по-старчески, или мне на древнеславянском разговаривать? — Хван сразу выпрямляет спину и слегка приподнимает голову, чтобы казаться ещё более важным.       — Латынь меня больше воодушевляет.       Сейчас Минхо вёл себя без лишнего пафоса, который иногда бесил. Чисто из-за этого Хёнджин был готов вкинуть тысячу и одну шутку, даже если половина из них будет: «Важный — хуй бумажный» или что-то в этом роде. Сейчас Минхо выглядел совсем по-домашнему: спортивные штаны, огромное худи, под которым виднелась горловина футболки. К тому же, растрепанные волосы добавляли какой-то неосязаемости. С ним хорошо пошутить, постебаться, но ни о чём серьёзном речи идти не могло, просто потому что Хван слишком много знал о его «детской» личности. Возможно, для кого-то это было интимным, но точно не для Хёнджина.       — Так что там по этому Сынмину? — Хёнджин очень хотел разузнать всё-всё, ибо Ким был очень неординарным персонажем в его жизни.       Минхо хмыкает и вздыхает. Сынмин сам особо ничего не рассказал, но единственное, что явно не воодушевит Хвана, он всё-таки знал.       — Влюбился он, больше ничего не сказал. Ну ещё то, что гулять хотел позвать тебя, — Ли кладёт пачку печенья на ленту кассы.       Лента двигается, начинает шипеть, пока пара человек перед Минхо медленно и устало идут вперёд. Звуки этого магазина родные до мозга костей: каждый шорох, тихий кашель, резкие голоса работников. Но сейчас рядом есть что-то совсем неощутимо глупое и как будто даже восхитительное. Шоркание лёгких кроссовок Хвана, стук кроссовок с массивной подошвой Минхо — такие похожие, но такие разные. Сегодня на улице не май месяц, а уже раздражающий конец октября.       Вот-вот наступит ноябрь. Возможно, уже пойдёт снег, ветер снова будет морозить щёки, которые с каждым его порывом начнут багроветь. Хёнджин не любит ноябрь. Хёнджин любит свою пошарпанную комнату в общаге, в которой остался совсем один. Холодная постель, маленький прикроватный коврик, порванные тапки, сотни бумажек на столе. В ней царит запах сожжённого кофе в турке и резкого парфюма. Привыкнуть к ней было легко, тем более когда переезжаешь из точно таких же условий.       — Ты кроме этого печенья ешь что-нибудь вообще? — Хёнджин хмурится, шаркая ногами по кафелю точно так же, как и все. Дурная привычка.       — Конечно, но разве не каждый любит что-то одно больше всего на свете?       Минхо был прав. Хёнджин любил свою комнату в общежитии, Джисон сходил с ума по книгам, Крис — по музыке, а Сынмин, наверное, уже по Хвану. Странно, но факт — каждый из этого перечня любил что-то больше всего на свете. Может, в жизнях других такого не было, но всё это мелочи.       — С тобой невозможно говорить, — Хван цокает языком и осматривается. И вовсе неожиданно было увидеть в руках Минхо не только печенье с шоколадной крошкой, но и ту самую «Милку».       Хёнджину не дают сказать и слова. Ли берёт его за запястье и ведёт на выход из магазина, наружу, где пробирающая до костей осень. Хван уже хочет начать брыкаться, но ничего не выходит и по телу пробегают табуны мурашек от ветра.       — Дар для тебя. Как настоящему мужику, который хочет только «Милку» и поспать, — Минхо действительно вручает большую шоколадку Хвану, но в самый последний момент отдёргивает её в сторону. — А не дам!       Ли Минхо — сама несерьёзность. Его детское поведение, тёплая улыбка и точно такие же шутки выдавали его с поличным перед Хёнджином.       — Ну и пошёл ты со своей шоколадкой «для настоящего мужика», — парень начинает свою провокацию, на которую нет надежды.       Хван начинает уходить, уже даже разворачиваться, но тут по заднице прилетает шлепок той самой «Милкой».       — Утырок! — младший разворачивается, но тут Ли оттягивает майку за горловину и засовывает под неё шоколадку. Она скользит вниз, царапает тело, но Хёнджин успевает её поймать до того, как она коснётся земли.       — У тебя хорошая реакция, Бредня, — Минхо улыбается и наблюдает за неловкими движениями знакомого. — Пошли, мне кажется, дождь польёт скоро.       Глаза сразу устремляются в небо — чёрное, словно нефть, и даже маленького просвета не находится. Только тяжёлые грозовые тучи. На улице как будто ещё сильнее потемнело, и в воздухе уже начала витать морось.       — Я не хочу! — Хёнджин сразу бесследно убегает по тротуару с большой милкой в руках, оставляя Минхо одного. Всё равно он всё переживёт и без занозы в заднице — Хван Хёнджина.       Под ногами хлюпают и разливаются лужи. Они пачкают джинсы и долетают каплями до светлой-светлой рубашки. Вокруг мелькают прохожие, фонарные столбы, кусты и прочее, прочее, что могло бы пролетать мимо. Но единственное, что не могло бы оказаться в этом списке — Минхо. Он, видимо, не хотел спешить, хотел оказаться под безжалостным дождём и промокнуть от и до. Странный.       Миг, два, три — по макушке начинают бить тяжёлые, огромные капли. Волосы в момент становятся мокрыми, а кофта тяжелеет на теле. Хёнджин ускоряется из последних сил. Вот-вот, и крыша общежития станет для него спасением, как для бездомных, почему-то всегда чёрных кошек. Шаг — Хван под навесом. Жар мешается с холодом, но они никак не могут найти компромисс, от чего парень чувствует всё и сразу. Это ощущение захватывает всё тело, не даёт покоя, но Хван победно поднимает шоколадку вверх.       Прохожие посматривают на глупую радость юноши, но это ни капли не смущает его. Он всё также по-детски и счастливо стоит со своим «даром», с которым безудержно бежал по улице. Хёнджин топает, чтобы грязь хоть чуть-чуть спала с летних кроссовок, а после заходит в общежитие. Комендант смотрит с тем же подозрением, но пропускает без лишних вопросов.       По лестнице разносится лёгкий топот. На стенах пролётов уже давно потрескалась краска, начала отламываться пластами, но в этом была своя красота. Всё же тут было чисто. Крашеные ступеньки не дают обуви проскользнуть, поэтому даже от импульсивных шагов Хвана ничего не случится. Пахнет хлоркой — значит, совсем недавно тут всё тщательно вымыли. Хёнджин заходит в свою двести седьмую комнату, и в нос сразу бьёт запах сожжённого с утра кофе. Он стоял тут постоянно, но Хвану всё нравится.       Маленькая комнатушка, в которой было совсем немного мебели: односпальная незаправленная кровать, письменный стол, да и шкаф, обклеенный самодельными рисунками всяких цветочков. Ещё в самом углу комнаты стоял маленький холодильник, а на нём электрическая маленькая варочная панель плиты, на которой покоится турка. Нужно помыть и её, и панель, но, наверное, не сегодня.       Хёнджин лениво разувается и открывает дверь в ещё более маленькую комнату — ванную, где ещё стоял туалет. Юноша закидывает в душевую кабину свои кроссовки и садится на унитаз. Мокрые пальцы скользят по обёртке и поворачивают шоколад лицевой стороной. «Milka с клубнично-кремовой начинкой». Минхо просто стебался или купил её действительно для Хвана? Непонятно. Но главное, сейчас как минимум шесть кубиков будет съедено. Не зря же Ли её отдал. Точнее, запихнул под майку и заставил словить. Дурак он, этот монарх.       Подушечки пальцев пачкаются в шоколаде, но Хёнджина волнует только вкус. Нежный, приторный, отличный. Втихаря есть огромную шоколадку было самым лучшим чувством за последнее время. Подтаявшая шоколадка тянется под напором и всё же разделяется на кубики. Она липнет к зубам, пока юноша старается отделить её языком.       Ноги побаливают. Они и без того не были полностью здоровы, а тут ещё больше дискомфорта и ноющих коленей. Костяшки пальцев рук раскраснелись точно так же, как и щёки, которые слегка пощипывают невидимые маленькие пальчики. К зубам снова липнет шоколадка, но Хёнджин старается её прожевать. Вскоре он бросает это дело, оставляя её во рту таять, и уходит из ванны вместе с недоеденной шоколадкой. Хван кидает её на письменный стол и берёт ноутбук. За окном начинает темнеть, и это означает, что пора включать ужастик. Но сначала нужно было сделать себе чаю, ну или злосчастного кофе.       Посуда гремит в уголке комнаты на варочной панели, пока Хёнджин ставит на неё небольшой чайник. Он сразу начинает булькать, шипеть и пыхтеть, а юноша смотрит на шоколадку, которая так и лежала на письменном столе. Там был бардак, точно как в голове Хвана. Минхо странный, возможно, милый. Дурацкий, глупый и детский. Может, его ещё подростковые годы не отпустили? Ну или он сам по себе такой. Все мысли превращаются в хаос, пока чайник отчаянно кипит на панели. Хёнджин всё же отключает его и вместе с ним все свои мысли тоже. Сейчас нужно выбрать ужастик и обеспечить себе бессонную, страшную ночь. В итоге он, скорее всего, сбежит в комнату к Хану, если уж тот соизволит повиться там.       Хван заваривает зелёный чай и скорее идёт с кружкой к кровати. Поставив её на тумбочку, парень кидает ноутбук на постель и устраивается там же. Прохладно, но совсем скоро она нагреется от тела.       «Судная ночь», «Астрал», «Корабль в Пусан», «Оно» — Хёнджин не может выбрать чего-то по-настоящему дельного, но в итоге, нахмурив растрёпанные брови, включает «Астрал». Он смотрел его когда-то давно, но уже не помнит, поэтому решает начать сначала. Возможно, нужно было выбрать «Вуду. Шёпот тьмы» или прочую лабуду, однако юноше было совсем лень искать и включать что-то новое.       По груди растекается слегка тревожное чувство, руки хватают кружку зелёного чая. Глоток, второй, третий — скучно. Даже от пары скримеров за часть Хван не пугается. В голове проносится лишь одно: «Нужно было включить что-то другое». Парень даже зевает, ибо ничего такого не происходит. На экране суета, шум, страх, но Хёнджин только попивает остывший чай и наблюдает за происходящим.       — Блять, — Хван остался в полной темноте, пока на экране кульминация фильма.       Он невольно вздрагивает и ставит его на паузу. Хёнджин включает фонарик и осматривается, будто в комнате есть кто-то помимо него. Это странно, но парень прислоняется спиной к шершавой стенке и ещё раз оглядывает пространство. Видимо, эссе сегодня он будет писать у Джисона.       Всё вокруг становится каким-то громким и злым: то пол скрипит как-то не так, то окно неслышимо трещит, то дыхание самого Хвана уходит внутрь комнаты слишком быстро. Порванные тапки стучат по скрипучему полу, пока хозяин комнаты открывает дверь. В коридоре ни души — только у него выключили свет, что ли? Или лампочки перегорели? В коридоре подозрительно мелькают огоньки, которые, скорее всего, просто привиделись парню. Хёнджин двигается всё так же по стенке, будто его сзади кто-то или что-то схватит. Лишь фонарик освещает помещение, откидывая тени и хоть немного показывая недавно отремонтированные стены.       — Бу! Бредня, — слышится сзади.       Хёнджин даже не желает оборачиваться — бежит куда глаза глядят. Хоть и это был Сынмин, первокурсник ничего не смог различить и бежал до самого выхода в пролёт лестниц.       — Бредня? Ты куда? — Ким остаётся один, к тому же расстроенный. Чем же он так напугал этого парнишку — и сам не понял, но аккуратно и тихо последовал за ним.       В пролёте, к счастью, горит пара лампочек. Хван прислоняется спиной к холодной, словно лёд, стенке и вздыхает. Только сейчас пришло осознание, что это был Сынмин, но Хёнджин подождёт ещё немного, чтобы он ушёл куда хотел, а после пойдёт к Джисону. Две минуты, по его мнению, хватило, поэтому, открыв дверь, он зашёл обратно.       — Бу! — из-за угла выскакивает Ким. — Это ты меня так испугался?       — Сынмин, скотина ты! — Хёнджин хмурится и глубоко вздыхает. — Не мешайся.       Парень с нахмуренными бровями проходит в коридор и ищет взглядом комнату друга. Скошенный номер «204» встречает его гордым блеском от фонарика.       — Эй, эй, пошли со мной, — вновь напоминает о себе Сынмин, а после берёт его за плечо со своей фирменной коварной улыбкой.       — Да никуда я с тобой не пойду. Напугал до усрачки, ещё и тащишь куда-то, — Хван сопротивляется и дёргает ручку двери в комнату Хана. Проклятие — она закрыта.       Хёнджин перебирает в голове все возможные варианты, которые могут произойти, если он пойдёт с Кимом. Всё же он не пальцем деланный, вытворить всякое может. Но глубоко вздохнув, Хён соглашается, просто потому что у себя будет намного страшнее.       — Так бы сразу. Монарх там ужин приготовил, посидим, поговорим — ничего такого.       «Там ещё и этот шоколадный будет» — Хван глубоко вздыхает и складывает руки на груди. Они выходят к лестничным пролётам. Пахнет чем-то странным: то ли дешёвыми сигаретами, то ли сыростью.       — Что ты вообще на этаже моём делал? У себя не сидится? — Хёнджин поднимает взгляд на старшего и хмыкает, когда видит его слегка растерянную моську.       — Я к знакомой заходил, — всё же ответил парень и обнял Хвана за плечо. — А что, Бредня ревнует?       Сначала Хён фыркает, а после убирает чужую руку с плеча. Он ничего не отвечает, а топот по ступенями отзывается эхом. Ким, вроде бы, успокоился, просто смотря под ноги.       — И что там у твоей «знакомой»? — Хван пытается поддержать диалог, чтобы не идти в неловком молчании.       — Это уже неважно, — Сынмин заходит на свой третий этаж и осматривается, будто ищет кого-то.       Это выглядит странно, но вызывает смешок. Хёнджин поправляет на себе рубаху, которую так и не переодел, и заходит в триста одиннадцатую комнату.       — Сынмин, что там с Бред… — Минхо не может договорить, когда видит вместо друга перед собой Хёнджина. — Здрасте.       Что-то тут было не чисто. И Сынмо на его этаже оказался, и Ли спрашивает про него. Они точно что-то задумали, но доказать этого невозможно. Хван с неким презрением во взгляде садится на постель и протяжно хмыкает.       — Что это вы затеяли? И чего это не в полном составе? — парень опирается на руки, которые ставит слегка поодаль сзади. — Этот… Белый который, куда пропал?       Сынмин смотрит на то, как на его кровати восседает какая-то там бредня, но не сгоняет его — вдруг отпугнёт. Даже если в голове крутились мысли о Хёнджине — место на его кровати отвоевать было сложно. Хван скидывает домашние тапки и складывает ноги в позу лотоса. Спина стремится согнуться, поэтому опирается локтями в бёдра.       В комнате непривычная обстановка, тем более, что она незнакомая. Она была намного просторнее, чем каморка Хёнджина, тут пахло едой (на все сто процентов, потому что Минхо пожарил картофель и приготовил сметанный соус), а ещё три кровати, будто специально для их шайки-лейки. Стены выкрашены серой краской, на деревянном, красиво переливающимся от тёплого света столе стоит, видимо, самодельный букет почти до конца увядших цветов в фарфоровой вазе, а шторки неподвижно висят, словно накрахмалены. Тут было не совсем уютно, словно в совсем новой, не обставленной мебелью квартире после недоделанного ремонта, но тут они уже сами разберутся — не маленькие мальчики.       — Белый решил, что ему спортом заняться надо, и убежал куда-то, — Минхо падает на кровать рядом с Хваном и вздыхает.       Вся домашняя одежда пропахла маслом и не очень приятным ароматом жареного. Кухня в общежитии так же пахнет, по крайней мере, на этаже Хёнджина. Он туда особо не ходил, только если отварить себе небольшую кастрюлю какого-нибудь гарнира, пока панель плиты в комнате занята чем-то другим.       — А вы, случаем, не втроём живёте? — конечно, Хёнджину интересно, ибо приблизиться к шайке хотелось. Возможно, из-за их вида беззаботности. Возможно, из-за интереса к новым людям.       — Буквально три выстрела и ноль попаданий, — Ким садится на пол за низенький столик. — Монарх в триста первой, Белый в триста восьмой, ну и я, всеми любимый Ким Сынмин, в триста одиннадцатой.       — Кто ж тебе сказал, что тебя все любят, Гончий? — новое для Хёнджина прозвище вырывается изо рта Минхо.       «Белый, Монарх и Гончий — интересный набор» — мелькает в голове Хвана, и он спускается на пол, чтобы тоже перехватить еды. Ли же не только для них старался, если уж и про него шла оборванная речь.       — Конечно же, Белый, кто ещё мог сказать такую фразу матери Терезы? — Ким протягивает Хёнджину вилку, чтобы тот тоже смог попробовать творение Минхо.       — Как будто вас возбуждает жопой на полу сидеть во время еды. Хоть подушку подсунули бы, — Ли раздражённо тянется и садится на край кровати.       Хван замечает раздражённость с каждым новым словом знакомого и немного хмурится. То спрашивает про него, то мысленно шлёт далеко и надолго, то пинает Кима по бедру. Странный этот Монарх. Он опускается рядом с Сынмо и берёт вилку, накалывая ломтики картошки из общей тарелки.       — Душнила, не нравится — в свою комнату вперёд и с песней.       Хван наблюдает за перепалкой и чувствует себя лишним. Это очень странно и неловко, поэтому он совсем притих и уплетал жареную картошку. Её вкус мягкий, приятный, как и она сама, а сметанный соус только добавляет изюминку.       — Как малые дети. Что вы уже не поделили? — влезает Хёнджин, когда буря стихла.       — Забей, — отмахивается Минхо и вздыхает, возя кусочками по тарелке с соусом. — Кстати, дар мой уже весь съел?       «Она была для меня» — эта мысль даже немного расслабляет. Он ел не какую-то там украденную шоколадку, а свою собственную. Хёнджин легко улыбнулся и положил вилку на стол, опираясь спиной на кровать.       — Нет, на столе лежит, — Хван перенимает спокойствие, царящее вокруг обоих парней.       За этим следует непривычная тишина. В такой компании она ещё никогда не наступала, точнее, когда рядом был Хёнджин. Может, так и нужно, а может, что-то нужно скорее исправлять, но в любом случае Хван сидит и осматривает парней. Минхо всё ещё в фартуке, с задранными рукавами и в штанах, но самое главное — у него очень похожие на Хёнджиновские тапки. Даже в одном и том же месте порваны. Сынмин в тёплой толстовке, но в шортах — такая глупость, ещё и без носков. Оба домашние. Однако Хван был одет в то, что первое попалось под руку с утра.       — Я пойду, сами уберётесь, — говорит Минхо ещё более отстранённо, чем выглядит. — Позвонишь, если что.       Ким только кивнул и похлопал его по ноге, как бы в знак прощания. Дверь закрывается с коротким скрипом, а Сынмин будто сразу оживает.       — Бредня, чем ты увлекаешься? — Ким садится рядом, будто желая стать ближе не только эмоционально. — Ты это, не стесняйся.       Хёнджин хмурится. Зная о том, что он нравится Сынмо, рассказывать не совсем хотелось, ну или просто нечего.       — Рисунки всякие маленькие делаю. А ты?       Вопросы стандартные, как и при обычном знакомстве, но сейчас от них безумно неловко. А ещё неловко от того, что Ким сейчас какой-то слишком спокойный, что ему как будто не свойственно.       Из занимательного диалога Хёнджин узнаёт, что прозвище Киму дали ещё на втором курсе, когда он увлекался породами собак. Да он и сам был похож на пса, видимо, это подтолкнуло шайку-лейку на «Гончий». Ещё совсем между делом мелькнуло, что Минхо подрабатывает татуировщиком, но Сынмин не дал возможности расспросить насчёт этого. И ещё то, что Крис достаточно вспыльчивый. Но это Хван понял ещё с самого первого дня, как их увидел, когда куратор отчитывала Чана, как ребёнка.       — Я пойду, мне ещё эссе писать, — Хёнджин встаёт с пола и слегка толкает Кима в бедро ногой. — Меня провожать не надо, мне не пять лет.       — Смотри, там бабайка в коридоре живёт.       И в тот самый момент, когда Хван закрывает за собой дверь и включает на ходу фонарик, он врезается в Минхо.       Как и обещано, вот он — бабайка.