Монархия: дары и лепесточки

      Хёнджин теребит плюшевого мишку в руках. Он милый, мягкий и пушистый. На руках остаются те самые плюшевые ощущения от игрушки. В последний раз Хван держал что-то подобное в классе девятом, когда дарил вязаную черепашку сестре Джисона. В тот момент игрушка вызвала мысль: «Прикольная такая», но сейчас всё изменилось. И он не знает, от того это, что мишка украден у Минхо или от того, что повзрослел. С той встречи с Чаном прошло уже два дня, а Хёнджин всё думает: «Что происходит у них?».       Нужно вернуть игрушку, как раз встретиться с Минхо не помешает. Может, что-то хоть немного прояснится. Хван поднимается с кровати, напяливает тапки и застёгивает зипку на себе. Подошва шаркает по полу, а затем и по кафелю. Наверное, в триста первой будет ещё и этот противный Феликс, но Хёнджин же не просто так идёт туда.        В пролётах никого нет, будто вся жизнь исчезла, хотя сегодня обычное воскресенье. Кажется, что стены у лестницы вот-вот осыплются и всё упадёт на землю. Но этого не произойдёт, можно быть уверенным. Хёнджин наконец стучит в дверь с номером «301», который встречает его отблеском света. Замок проворачивается, а за ним — какой-то абсолютно незнакомый парень.        — Привет, чего хотел? — говорит незнакомец и опирается на дверной проём.        Хван чувствует себя ребёнком, который ходит по всем своим друзьям и просит их родителей выпустить погулять мальчишку. В руках он сжимает мишку, чтобы как-то настроиться на диалог.        — А Минхо… — Хёнджин не знает, как продолжить, но тот всё понимает.        — Он должен скоро вернуться с работы. Если хочешь, чаю можем выпить и подождать его, — парень легко улыбается.        — Если нет Феликса, то я не против, — Хван улыбается в ответ, а вскоре его впускают в комнату.       В ней до сих пор пахнет шоколадом и теплом. Грех открывать окно — и так отопление слабое, а аромат всё равно расслабляет. Хёнджин заметил, что этот ещё один сосед Минхо, достаточно высокий, с учётом того, что и он сам не маленький парнишка. У него губы тонкие, щёки впалые и волосы стрижены чуть ли не под машинку. А глаза кажутся такими добрыми, хоть и прячутся за узкой щёлкой. Он похож на какого-то дальнего родственника, который приезжает раз в год на семейный праздник.        — Чхве Чусон, — он протягивает руку Хёнджину, чтобы пожать.        — Хван Хёнджин, — с энтузиазмом отвечает Хван и садится на кровать Минхо.        Он кладёт игрушку в угол на подушки и, сняв тапки, закидывает ноги на постель. Всё же хорошо монарх тут устроился, не считая одного из соседей.        — Давно вы с Минхо знакомы? Я думал, что он только с Крисом и Сынмо близок, — Чусон уже ставит чайник кипятиться, а после начинает сыпать заварку в одну из кружек. — Кстати, какой чай пьёшь?        — А-а? — немного непонятливо тянет Хён, ибо был погружён в свои мысли.  Чхве тихо смеётся и сыплет в свою кружку сахар.        — Какой чай тебе заварить? Сколько сахара? — с дополнением спрашивает парень и оглядывается на Хёнджина.        — Зелёный, если есть. И одну сахара, пожалуйста, — Хван хмыкает и упирает руки в постель. — Как вы втроём уживаетесь? Я так посмотрел, вы все такие разные.        Чусон шумит на маленьком столике в самом углу комнаты, расслабленно улыбается и думает над таким вопросом. Всё же надо хоть что-то рассказать.        — Привыкли, наверное. Допустим, Минхо с Феликсом просто не в ладах даже с собой, не то что с другими. Им очень сложно ужиться. Ну а мне намного проще — они нашли общий язык со мной, ну или я с ними, в общем, суть понятна, — Чу мешает чай, аккуратно процеживает его от заварки и несёт новому знакомому.        Хван всё внимательно слушает. Заметно, что эти двое друг друга терпеть не могут, но, видимо, сделать ничего нельзя. Хёнджин не знает, что такое жить с кем-то в одной комнате, и знать не хочет.        — Как давно ты с Хо знаком? Не видел тебя вообще раньше, — Чхве отпивает свой горячий чёрный чай, аж с тремя ложками сахара и смотрит на Хвана, не отрывая взгляд. Приятный он, этот сосед Минхо.        — С начала года. Я первокурсник просто, — Хёнджин легко улыбается и также делает глоток. — М-м, чай-то вкусный…       — Всё он с первашами крутит, — смеётся Чусон и улыбается прямо так по-нежному, чего Хван не видел уже давно.       — Я не первый, получается? — Хван приподнимает брови и прижимает вторую ладонь к горячей кружке.        — А ты думаешь, почему Феликс такой вредный? — хмыкает Чхве и закидывает ногу на ногу, опираясь на спинку стула. — Минхо — бабник… Или как это назвать-то. В общем, много с кем мутил на моей памяти. И это всегда были первокурсники.       Хёнджин даже затаил дыхание, пока слушал слова Чусона. Значит, вполне возможно, что Минхо — предатель, а Сынмин — влюблённый. Нужно понять обоих, найти знающих или ещё что-то, что может помочь. Хвану никогда не нравилось находиться в смятении и незнании, ибо всегда всё проясняется в самый последний момент, когда поздно о чём-то думать.        Непонятно, с кем будет сложнее. Вроде бы, Ким весь открытый, бурный, шутливый, и это может как-то помочь найти ещё каких-то знакомых, хотя кто знает, как к нему относятся люди. С Минхо уж точно не легче.        — Не волнуйся, всё прояснится через время. Он не любит тянуть кота за яйца, — Чусон делает несколько глотков подряд и вздыхает.  Хёнджин лишь кивает и поникает. Зачем он вообще ввязался в это?       Дверь открывается с лёгким скрипом. Минхо выглядит вымотанным и слегка грустным. Он даже не называет Хвана бредней, как обычно, лишь садится рядом и кладёт голову на его плечо. Кажется, кружка с зелёным чаем скоро лопнет в руках Хёнджина, ибо тот сжимает её так сильно, будто хочет разбить. По телу ощущается стук сердца, а на зипке остаётся дыхание Хо, которое пропитывает ткань до самой кожи. Чусон допивает свой чай и, оставив кружку на столе, тихо выходит, чтобы оставить парней наедине. От этого внутри Хвана загорается что-то очень приятное и нежное, словно в тот самый вечер, с которого они не виделись. Минхо аккуратно вздыхает и берёт горячую руку в свою. Холод и жар соприкасаются, отчего кажется, что скоро начнёт витать пар и кожа зашипит от контраста.        Напряжение сходит постепенно и маленькими частями, но в конце концов оба парня лишь тихо смотрят на руки с переплетёнными пальцами. Хёнджин хочет начать, хочет спросить и понять, однако слова не лезут и мешаются в горле комом. «Он не любит тянуть кота за яйца» — но почему Минхо молчит? Почему не объясняет ситуацию и просто сидит, ничего не делая. Может, Хван всё слишком торопит, ибо даже Крис сказал, что всё со временем прояснится.       — Я больше не хочу его бить, — шепчет Ли и закрывает глаза, немного потеревшись щекой об острое плечо Хёнджина.        Сразу вспоминается разговор Сынмина с Чаном, когда он кричал в трубку, что Минхо хочет снова подраться. Но из-за чего?        — Он просто выбесил меня. Я не смог сдержаться, — всё тем же шёпотом говорит монарх и немного сильнее сжимает ладонь Хвана.        — Устал? — отводит тему Хёнджин, чувствуя, что Минхо говорит это, будто принуждая себя.       Хо не отвечает. Тишина снова расстилается по комнате, а кружка с чаем уже не трещит. Хван протягивает её старшему, и тот начинает греть вторую руку о неё. В кружке осталось ещё немного чая, который Минхо допивает без лишних вопросов. На все сто процентов у него был сложный день.              Губы Хёнджина дрожат, хотят обронить ещё хоть пару слов, но он вовремя их смыкает. Дверь снова открывается, и входит не Чусон. Хван чувствует это от того, как сильно начинает пахнуть злостью и недовольством — именно такой запах Феликса. Вновь начинается суета, которая присуща этому проклятию. Феликс начинает отчитывать Минхо как малого ребёнка, но не похоже, что тот хочет реагировать на все колкие фразы.        — Пиздуй за три версты! Вымораживаешь, — последнее говорит парень, перед тем, как Ли поднимет на него взгляд из-под волос Хёнджина.        Хван понимает, что доставляет неудобства Минхо, поэтому аккуратно отпускает его руку и сталкивает голову старшего с плеча. Он молча уходит, даже не смотря на Феликса.       У Хёнджина голове белый шум, он не может понять ничего из того, что произошло. Парень засовывает руки в карманы кофты и шагает по этажу, но вдруг в кармане зипки он что-то нащупывает. Бумажка от жвачки «Love is…». Точно, есть же гончий, который точно будет более разговорчив и красноречив. Хван оборачивается и ищет взглядом триста одиннадцатую комнату. Он скорым шагом походит к ней и стучится в дверь, надеясь, что тут будет кто-то приветливее, чем Феликс.        — Ой, Бредня, — хитро улыбается Сынмин, открывший дверь. — Заходи, не стой у порога.        В сравнении с Хёнджином, Ким сейчас такой слегка слишком бурный и суетливый, но всё пройдёт. Хван проходит в комнату, осматривается. На одной из кроватей лежит какой-то парень с потока Сынмо, но он вообще не обращает внимания на Хёна, что радует.        — Чего пришёл то? Может, сказать что-нибудь хочешь или предложить что-то интересное? — Ким сразу валится на свою кровать и улыбается всё той же привычной улыбкой.        Хван садится на край кровати, но Ким сразу подталкивает его ногой и кивает на стул неподалёку. Хёнджин только цокает языком и пересаживается.        — Почему вы подрались? — прямо, без виляний и прочего, спрашивает парень и закидывает ногу на ногу.        В глазах Сынмина сразу мелькает какой-то непонятный страх. Он тихо кашляет и садится, упираясь на изголовье кровати. Хёнджин уже понимает, что оба скрывают что-то будто даже неприличное.        — Да там ничего серьёзного, бредня. Монарх просто это, злой слишком бывает, — Ким старается отвертеться от вопроса и проводит ладонями по ляжкам.        Всё понятно. Они оба будут молчать до последнего, пока не проснётся совесть, если, конечно, она есть. Хёнджин вздыхает и смотрит на Сынмо укоризненно. Тот поджимает губы и кусает их, иногда посматривая на Хвана. Хёнджин встаёт и, не попрощавшись, идёт к выходу, но Ким его останавливает: «Эй, подожди!».       — Я просто подшутил над ним неудачно, а он всё первым начал вообще! — взбудораженно продолжает Сынмин, пристально наблюдая за тем, как Хван возвращается к стулу и усаживается.        — И что же такое ты сделал?        — Да не важно… Важно то, что он мне морду набил и сказал, чтобы я не трогал его, — уже более спокойно отвечает Сынмо и снова поджимает губы.        Версию Минхо, конечно, не удалось послушать, но вроде что-то сходится. Шутка — драка. Но о чём шутка, не выяснилось. Ясно, что Ким будет до последнего вертеть эту ситуацию, не говоря, что же там произошло.        Крис не скажет. Сынмин будет вилять. Минхо — просто молчать. Остаётся лишь строить теории с Джисоном. Хёнджин только сильнее запутался, пока пытался что-то выяснить. Вообще, конечно, главный шутник тут Ким, но и Минхо не прост. Всё слишком сложно.        — Бредня, не хочешь прогуляться? Там такой вечерок красивый, снег идёт, — легко начинает Сынмин.        — Ладно, ладно. Так уж и быть, пёс.        Развеяться Хвану не помешает, даже если там противный декабрь. Он поднимается со стула и смотрит на копошащегося Кима, который уже начал натягивать на себя широкие джинсы.        — Пойду тоже оденусь, постучишься, — кидает напоследок Хёнджин и выходит из триста одиннадцатой.       Купить Джисону обещанную книгу, поговорить с Сынмином, поморозить задницу на ветру — лучше этого плана может быть всё, что угодно. Но если хочется чего-то добиться, нужно идти на жертвы. Хёнджин только стягивает с себя штаны, как в комнату залетает полностью экипированный Ким, будто он собрался на северный полюс.        — Ай, сорри, Бредня, прогадал, — Сынмин сразу хлопает дверью, оставаясь просто смотреть в её деревянную поверхность.        Хён даже опомниться не успевает. Какой же всё-таки бурный этот Сынмин. Он приносит хаос, но не рушит, что самое главное. От этого становится интереснее. Хван скорее напяливает джинсы потолще и худи с начёсом, а после уже и длинное пальто. Парень открывает дверь, за которой Сынмо стоит абсолютно неподвижно. Но через пару секунд он вздрагивает и отодвигается.       — А что ты там не видел? Письку в труселях или ножки бритые? — смеётся Хёнджин и обувает осенние кроссовки, которые не совсем подходят под морозные вечера декабря.       — Да кто знает, что у тебя там под штанами, — Сынмо немного расслабляет шарф, чтобы почувствовать больше свежего воздуха, ибо он уже запарился.        А на улице снег хрустит под ногами. Он мокрый такой, густой. Подошва кроссовок сразу окутывается пластами, которые не слетают с следующим шагом. Ким что-то спрашивает, поглядывает на Хёнджина с большим счастьем и радостно указывает на всё, что есть вокруг. Видимо, Сынмин любит зиму, любит хруст снега и рисовать на нём пальцем, ибо он, сидя на корточках, вырисовывает мордашку кота. Снег тает под пальцем и после касаний оставляет чёткие линии.       — Смотри, смотри! Кот, — радостно говорит Ким и указывает на рисунок. Он валится назад и садится прямо на тротуар, который слегка грязноват.       — Пёс, во-первых, вставай, — Хван хмыкает и берёт его за предплечье, помогая подняться на ноги. — А во-вторых, что для тебя означает зима?        Сынмо с яркой улыбкой стряхивает снег со штанин и горящими глазами смотрит на младшего. Он легко улыбается, а после начинает неспешный шаг вперёд. Хёнджин идёт за ним, старается спрятаться в шарфе, который пестрит вышитыми им же цветочками.        — Вот знаешь, зима… Она коварная такая. И щёки мёрзнут, и пальцы, и всё-всё. Но всё вокруг становится таким широким и пушистым, как большая-большая собака, как ньюфаундленд, — Сынмин вздыхает и от лица отходит облако пара. — И новый год наступает: мандарины, шампанское, шоколад.        Хван не перебивает, даже если в душе не чает, что такое ньюфаундленд, или же кто… Но Хёнджин убедительно кивает и улыбается.        — А для тебя? Любишь зиму вообще? — Ким кидает лёгкий взгляд на раскрасневшийся нос Хвана. Сынмину прямо хочется тыкнуть в него холодной подушечкой пальца и воскликнуть: «Пуньк».        — Для меня зима означает, что цветы уже совсем поникли и только ёлка осталась зелёная, — на выдохе говорит парень и поправляет шарф, чтобы точно ничего не продувало.       — Ой, понятно… — тише говорит Ким, а после снова продолжает свой обычай вечного оптимизма. — Куда сходить хочешь? Я знаю место, в котором зимой очень красивые здания.        — Мне в книжный надо. Тут вроде неподалёку был, — Хёнджин даже вылезает из своего «кокона» из шарфа.       — А Бредня, оказывается, книжками интересуется? Ты такого не рассказывал, — с лёгким стёбом говорит Сынмин и смеётся. — Там в конце улицы был один.       Хёнджин успевает только цокнуть перед тем, как Ким выпаливает, что устраивает догонялки и убегает вперёд. Хван сначала хлопает ресницами, не понимая, надо ли ему бежать за ним или лучше просто пойти спокойным шагом. Всё же есть что-то такое детское в Сынмо. Не такое, как у Минхо, а совсем другое: невинное, радостное и разноцветное, как его шапка. Хван заправляет шарф в пальто и с мыслью «Была не была», бежит за Сынмином.        Заснеженный город встречает бегущих парней красивыми огнями и красками.       Людей на улице полно и без загруженных студентов разных курсов, но Хван мельком замечает знакомые лица девчонок-активисток своей группы. Кафе уже украшены под новогоднюю тематику: гирлянды светятся на окнах, а внутри есть что-то очень тёплое помимо горячих блюд — например, добрые улыбки гостей с точно такими же красными носами, как у Хёнджина. А парень стремится за Сынмином, лавируя между прохожими. Видимо, побег Кима не состоялся, ибо тот не добегает совсем немного до книжного. Он стоит у стены здания, тяжело дышит, но с такой яркой и светлой улыбкой, будто случилось что-то очень важное и хорошее. Хотя если игра в догонялки считается важной радостью, всё оправдывается.        — А я выиграл, — с запинками говорит Сынмин и поправляет шапку, скошенную на бок.        — А я… устал, — смеётся Хёнджин и поправляет пальто слегка дрожащими пальцами. — Пойдём уже, гончий пёс.        Сынмо улыбается более нежно и спокойным шагом направляется к двери вместе с Хваном. Он открывает дверь и пропускает Хёна вперёд, пока тот уже достаёт телефон. Хёнджин коротко ищет в чате с Джисоном название книжки, которую он там хотел, ровно до того момента, как сталкивается с ним самим. Хан сразу принимает удивлённый вид, но когда понимает, что это Хван, сразу улыбается.       — По сторонам смотри, а то вдруг врежешься в бабку какую-нибудь, а она костылём тебя по башке, — сходу шутит Джисон и ставит детектив на полку.        — Опа, вот это наборчик. Только Монарха и Белого не хватает, — Сынмо подходит к парням и трёт ладони, чтобы согреть их.        — А ты что тут делаешь? — эмоции Хана снова меняются на удивление.        — А мы, как видишь, гуляем, — скрипуче тянет Сынмин, а после улыбается хитро, словно задумал какой-то коварный план.       Взгляд Джисона в миг падает на Хвана, но тот уже берёт книжку и, подмигнув ему, идёт к кассе.       — Пёс, я тебя потом искать не буду, — язвительно добавляет Хёнджин и становится в очередь.        Она движется достаточно быстро, а к времени покупки Сынмин уже становится рядом. Подошва шаркает о кафель, пока люди, укутанные в громоздкие куртки, шапки и шарфы, двигаются вперёд.        — Так ты не говорил, что детективы читаешь, — повторяет Сынмин свои слова до «шалости».        — Это Джисону, а не мне. Я обещал, — Хёнджин расплачивается и берёт пакет с книжкой, направляясь к выходу.        — Это за какие такие заслуги? — Ким слегка прищуривается и придерживает дверь Хвану.        — Помог он мне — вот и вся загвоздка, — Хёнджин сразу засовывает руки в карманы, повесив пакет на запястье. — Пойдём в общагу, а то у меня скоро яйца зазвенят.       Дорога назад более спокойная. Люди уже спрятались по домам, и только уличным животным не спится. Они стараются согреться друг о друга и теснятся в маленькие, или не совсем маленькие, комочки у зданий. Фонари освещают тротуар, а хруст снега становится тише и нежнее. Скоро он превратится в слякоть и воду, которая пропитает ткань кроссовок и намочит ноги сполна. Но лучше стоит подумать о том, какой увлекательной будет ночь с Джисоном за теориями.       Около общежития горят тусклые, тёплые фонари, которые добавляют атмосфере чего-то более интимного и горячего, несмотря на минусовую температуру. Хёнджин отряхивает ноги, проходит в здание и наконец приспускает шарф с лица. Можно дышать полной грудью, без боязни замёрзнуть вновь. Ступени твёрдо поддерживают уставшие ноги, которые болят и ощущаются ватными.        — Почаще бы так с тобой, бредня, — тянет Сынмин и явно улыбается. Это чувствуется сквозь слова.       — Пёс, я за тобой бегать больше не буду, и так суставы больные, — Хёнджин цокает языком и проходит на свой этаж, но и Ким на ним! Что ж такое то?       — А попрощаться? — щенячий взгляд сразу падает на лицо Хвана, отчего хочется тихо захихикать.        Хёнджин подходит ближе, обнимает Сынмо, прикрыв глаза. Его куртка такая пышная и лёгкая, что сминается от одного лишь касания. Ким полностью доволен, поэтому хлопает Хвана по спине и не отстраняется до того момента, как младший сам не закончит объятия. Усталые руки скользят по спине Сынмина, куртка шуршит от движения.        — Пока-а, бредня, заходи почаще! — говорит Ким, когда уже отходит к лестничному пролёту, а после пропадает из вида.       В комнате намного теплее и лучше. Хёнджин стягивает одежду, желая поскорее отпустить эту тонну груза на плечах. И уже через пару минут он устраивается под одеялом в кровати. Она кажется тёплой и такой мягкой, какой она не была ни разу на эти почти полгода. Телефон уже сотый раз светится от звонка Джисона, поэтому Хёнджин всё же удосуживается ответить.        — Ты в общаге?        — Да-а, — вяло говорит Хван, будто заснёт с минуты на минуту, но задорный голос Хана не даёт этого сделать.        — Жди меня, бредятинка, — и он сразу кидает трубку.        Хёнджин успел только закрыть глаза, как Джисон уже топает своими пушистыми тапками по полу спальни двести седьмой комнаты. Он садится на кровать и драматично закидывает ногу на ногу так, что пушистик слетает с одной из них.        — Рассказывай давай. Что у вас там? Что вообще такое случилось? А то ты совсем на меня забил: ходишь, молчишь, — Джисон очень даже убедительно смотрит на уставшего друга.        Хван поднимается с кровати и еле-еле передвигает больные ноги. На столе он берёт большой лист и ручку, неся их Хану. Тот уже понимает, что намечается что-то очень интересное.       — Во-первых, книжонка твоя в прихожей. А во-вторых, сейчас теории писать будешь, — Хёнджин садится у изголовья и трёт ноги с напором, чтобы разогреть и как-то обезболить их.        За час познавательного монолога, Джисон узнал чуть ли не всё, что мог: разговор с Крисом, Чусоном, Сынмином, ругань Феликса и измотанность Минхо. Из этого всего сложилась хронология почти на весь листок.        — Ну смотри… Я считаю, тут самое главное — драка. И на все сто нужно узнать её причину, — Хан обводит пункт с дракой в жирный овал, чтобы точно Хван всё понял.       — Да всё возможно! Ты просто подумай, кому бы ты поверил, — Хёнджин сидит в полном замешательстве, ибо находится в очень спорной ситуации.        — Сынмину, — коротко отвечает Хан и кидает ручку на листок. — Ты его глазёнки видел вообще? Вы когда в книжном были, он с тебя ни на секундочку взгляда не свёл.  Хёнджин, конечно, не видел глаза в тот момент, но Джисону грех не поверить в таком деле.       — Наверное, Хан-а… Я запутался в этой тупой шайке, — измождённо стонет Хван и хлопает себя по щекам, пытаясь привести себя в чувства. — Белый — вообще отдельная история. Лучше бы он мне вообще не говорил об этом всём.        Джисон цокает и относит «лист теорий», как он его прозвал, на стол. Он возвращается и ложится рядом с другом, еле вмещаясь на кровати. Сразу настаёт тишина, и слышится только глубокое, больное дыхание Хёнджина.       — Знаешь, я бы выбрал Минхо на самом деле, если бы точно знал, что его чувства настоящие, — тихо говорит Джисон на выдохе.        Хван задумывается. Минхо действительно чем-то цепляет душу, но что в нём такого привлекательного — непонятно. Сейчас в голове только эта дурацкая прогулка с Сынмином, из-за которой так сильно болят ноги.       — Почему же?       — Он весь такой одновременно ветреный и ответственный. И учится хорошо, и бездельничает по вечерам. Я тоже бы хотел хоть бы по истории зачёт автоматом, — смеётся Джисон и укладывается удобнее, подкладывая одну руку под голову.  — А я знаю, что он рифмоплёт шоколадный, — немного с сарказмом говорит Хван и откидывает голову, рассматривая потолок.        — Но зато какой! Сам подумай, относится ко всем хорошо, умный, красивый — всё как надо.       Хёнджин только вздыхает в ответ. Оба хороши по своему: один лёгкий, шутливый и тёплый, а второй стойкий, кошачий и, наверное, приторный. Ответы Минхо на каждую язвенную фразу Хвана так и пахнут хрустящим безе на языке.        У Джисона в голове целый склад теорий насчёт отношений друга.        А у бредни только ветер. И бредовые мысли о сне, такие же, как и сам Хван.