Монархия: дары и лепесточки

      Пробираться сквозь тишь и темень коридоров — интересное явление. Тапки стучат по бетонным ступеням лестницы, а глупость действий растёт с каждым шагом. Холодные стены заставляют взгляд мелькать по всему, чему можно, а тепло собственного тела — держаться у перил.        Спит он или нет, неизвестно, но интересно до жути. Может, свечки, создающие горячо обдающий лицо аромат, уже потушили, может, что-то там, что названо прохладной водой, выпито, а то, что вазой — разбито. Хёнджин всё же спал, но совсем не долго и проснулся от шума за стенкой в двести восьмой. Видимо, там проходит лучшая ночь с музыкой и звоном бокалов. Хван хмурится, чтобы рассмотреть номер комнаты, который нужно. Трёхсотая… Триста первая — вот куда нужно.        Дверь закрыта.        — Вот и нахуя он закрылся… — бормочет Хёнджин и хмурится. Нужно что-то скорее решать, иначе он всю ночь не сможет уснуть.       Парень стучится, надеясь, что Минхо не уснул, и неважно, что время почти полпервого ночи. Шаги за дверью слышатся отчётливо, поэтому руки сминают край футболки. Замок проворачивается, а за открытой дверью… Белый.       — Розочка твоя пришла, а ты нюни пускаешь, дебил, — говорит Чан вглубь помещения, чтобы Ли услышал, а после возвращается к Хёнджину. — Иди успокаивай его теперь, воришка.        Крис выходит, а когда Хван попадает внутрь, закрывает за ним дверь. Неудивительно, что Минхо жаловался Чану, ибо, если порассуждать, Ким — его соперник. Хёнджин немного нервничает, что и сам не может объяснить.       Ли сидит с красным лицом и мокрыми щеками, будто его облили водой, а рядом стоит бутылка шампанского. Видимо, это то, что он назвал прохладной свежей водой. Хван садится напротив парня и смотрит на него с некой надеждой.        — Ты меня бросил. Выбрал какого-то там Гончего. И своровал моего медведя! — на каждую фразу Минхо разгибает палец вытянутой руки, которая лежала на коленке.        Хёнджин даже и представить не мог, что Ли мог напиться с бутылки шампанского, которая даже не полностью опустошена. Но это не меняет того факта, что нужно как-то исправить всё происходящее. Хван кладёт ладонь на чужую ногу, лежащую на полу, и поглаживает её.        — Я тебя не бросал. И к Киму не пошёл. Ну а с третьим согласен, тут мой косяк, — Хёнджин хмыкает, а после поджимает губы.        — Я тебя за это… поругаю!  Такая «злостная» угроза заставляет улыбнуться, но не сильно, чтобы Минхо не посчитал, что Хёнджин смеётся над ним. Парень уже готов принять удар на себя, послушать пьяную, слегка странную ругань, но Минхо молчит.        В комнате приятно пахнет шоколадом от единственной оставшейся горящей свечки на столе. Она слабо озаряет темень, отчего хочется включить какой-нибудь ночник, который, вроде как, тоже был у Минхо. Хван оставляет Ли на несколько мгновений и включает ночник, стоявший на тумбе. Хёнджин сразу же опускается обратно и смотрит на старшего, вновь поглаживая его ногу пальцами.       Сквозь штору из окна пробивается еле-еле заметный свет луны, окутывающий небольшую часть ковра у кровати. Ночь какая-то неспокойная выходит, даже вороны за окном разбушевались, не то что парни. Минхо, как можно заметить, успокаивается под лёгким, ненавязчивым прикосновением и даже слегка улыбается своей кроличьей улыбкой. Хван пересаживается ближе и берёт бутылку шампанского, делая один глоток, но сразу кривится. В бутылке совсем не шампанское, а что-то явно покрепче. Тогда это объясняет, почему Минхо так выглядит.       Ли грозит пальцем младшему с характерным: «Ай-ай-ай», а после облокачивается на кровать позади себя.        — Это ты меня за воровство или за глоток поругал? — Хёнджин смеётся и, наконец, садится бок о бок с Минхо, обнимая его за плечо.        — За то, что не пришёл, — Хо кладёт голову на чужое плечо и зевает. — И за то, что ты роза.        Ли сам решил, что Хван — роза, сам напился, сам поругал — действительно самостоятельный мальчик. Хёнджин ведёт рукой по плечу и начинает гладить его чистые, будто даже уложенные волосы. Пальцы массируют кожу головы, расчёсывают волосы, накручивают маленькие пряди. Парень уже не жалеет, что пришёл, ибо когда бы он увидел пьяного монарха?        — А ты прямо готовился к моему приходу, — подмечает Хван и смотрит на чужое личико, которое уже не такое красное. Только если нос немного.       — Всё для тебя, розочка, — Минхо поднимает голову и выпрямляется, смотря на Хёнджина.        Его руки тянутся к лицу парня и ложатся на щёки, сводя их к середине. Губы выпячиваются вперёд и выглядят больше прежнего. От этого с губ Минхо слетает тихий смех и тёплое дыхание. Хёнджин совсем не хочет отстраняться, поэтому улыбается, даже если плохо выходит.        — А хочешь хвостики?        «Хвостики? На голове, что ли?» — мелькает в голове Хвана, а после он сразу соглашается без раздумий.  Минхо поднимается на ноги и ищет что-то на столе, а возвращается с маленькой цветной коробочкой. В ней лежат такие же маленькие прозрачные резиночки. И кажется, их там так много-много, что не счесть. Хо натягивает две штуки на пальцы и смотрит на Хвана, прицеливаясь, где сделать два хвоста.        — После этого спать ложись, шоколадный, — он помогает Минхо и отделяет пряди немного выше висков на затылке.        Ли тянет: «Ага-а», будто совсем не заинтересован в словах Хёнджина и завязывает один из хвостов. Он сразу виснет и почти сливается с другой частью волос. Та же история получилась и со вторым, но Минхо всё равно гордился тем, что у него вышло.        — Красовец, — Ли не обращает внимания на то, что говорит неправильно, хотя сам часто поправляет Хёнджина.       — Ну мастер, конечно, — Хван трогает хвостики и хмыкает. По ощущениям — прикольно, даже если встречается пара «петухов».        Минхо садится на кровать и зевает. Он хлопает по месту рядом, чтобы тот обратил внимание и трёт глаза.        — Ложись, розочка. Это тебе… ваза. Я там много обещал в записюльке, — Ли немного двигается и сам укладывается на бок, вытягивая руку.        Но Хёнджин лишь садится на постель у стены. Рука Хо хлопает его по коленке, будто призывает лечь, но Хван упирается. Знает он это всё: приляжет, а встанет только с утра, когда на пары бежать нужно. Сейчас этот шоколадный парнишка заснёт, и Хёнджин со спокойной душой пойдёт в свою комнату, чтобы посопеть у себя в кровати.        — Бредня-я, ну ложись, а, — Минхо продолжает настаивать и хлопает то по колену Хвана, то по постели.        Делать нечего. Парень ложится рядом и его в тот же миг обнимают, щекоча дыханием ключицы. На коже остаётся тепло и лёгкая влажная плёнка. Хёнджин тихонько хохочет и подкладывает под голову Минхо свою руку, чтобы обоим было удобно. Завтра, ну или уже сегодня, только две пары — история дипломатии и экономика, по которой, кстати, экзамен не за горами. Но тепло тела под боком отключает голову. На лице Минхо сияет улыбка и краснота щёчек.        — Шоколадный дурак, — шепчет Хван и зарывается пальцами в волосы на макушке Ли. Пальцы сразу же поглаживают кожу головы и слегка теребят волосы.        А тот уже будто уснул. Вот-вот замурлычет — Хёнджин не удивится. Пить, конечно, нехорошо, но видеть, как старший ластится и глупо ругается, — для Хвана одно удовольствие.       — Бархат… — Минхо шепчет в самое плечо Хёна. Рука поднимается по спине ближе к шее, а после немного ворошит не совсем длинные волосы рядом.       — Бархат? Это ты про букет свой, да? — Хван хихикает и вздыхает от некого чувства, которое иногда называют счастьем.        — Про тебя, розочка. 

—

      Один шум в комнате, но Хёнджин лишь хмурится и сжимает руками то ли одеяло, то ли плед. Разговоры бьют по ушам, будят. Парень вертится под одеялом и старается свернуться комочком, чтобы поспать ещё немного.        — Тебя волновать не должно, что тут происходит, — слышится недовольный и сонный голос Минхо, через который пробивается совсем незнакомый.        — Хо, не забывай, что это наша комната, а не твоя собственная, — видимо, сосед Ли возмущается насчёт их ночи, хотя ничего такого они не творили, вроде.       — Да я по-хорошему попросил вас слинять на ночку одну. Тем более, что и без того по бабам шляетесь каждый день, — Минхо стучит стеклянными банками, в которых были ароматические свечи, и ставит их на свой стол в кучу.        — Я хотя бы с первокурсницами не сплю, а тем более с первокурсниками по типу… него, — парень указывает на Хёнджина в кровати и складывает руки на груди.        Хван не до конца понимает, что такого он сделал незнакомому человеку, да и их конфликта тоже. Может, из-за того, что Хён остался спать у Минхо, испортил его репутацию? Возможно, не репутацию, но отношения с соседом по комнате — точно. Он зевает и садится на кровать, смотря за тем, как Ли крутится вокруг и убирает всё, что вчера было бережно уложено и поставлено.       — Проснулась спящая красавица, как мило. Что вы тут делали всю ночь, что спите до часу? — юноша, не здороваясь, сходу предъявляет претензии и возмущается.        — Он не обязан ничего говорить, тем более тебе, идиот. Мы взрослые люди, а ты не мать, чтоб так печься за мою жизнь, — Минхо не даёт Хёнджину вставить слова, а после садится на кровать, потирая лицо ладонью. Как же этот Феликс его раздражает.       — Не с тобой я сейчас разговариваю. Не лезь, алкоголик, — Ёнбок становится лишь более уверенным в себе и скрипящим голосом обращается к Хвану. — Если ты, бред собачий, ещё раз тут появишься, я вам обоим головы откручу.        Хёнджин смотрит на него очень удивлёнными… нет, ахуевающими глазами. Безусловно, это их общая комната, но они же просто в одной кровати проспали всю ночь. И поболтали. И эти хвостики дурацкие заплели. Да и Минхо ничего критичного не сделал: свечки зажёг, пустую бутылку то ли шампанского, то ли водки (а скорее и того, и другого) оставил у кровати.        — Ладно? — Хван расслабляет лицо, а после переводит взгляд на Минхо, который выглядел уж слишком напряжённо.        Хёнджину казалось, что эти двое на раз-два подерутся, как два самца, отвоевывающих территорию. Сейчас он понимает, что жить одному в комнате — большая роскошь и удовольствие, ибо он не выдержал бы такого соседа. Парень слегка похлопал Минхо по бедру ладонью и выдохнул.        — Не подеритесь, шоколадный, — совсем-совсем тихо говорит Хван и, забрав телефон с тумбочки и сунув ноги в тапочки, выходит из комнаты.       Хван топочет по лестнице, а в пролётах изредка показывается жизнь общаги. Девчонки с потока, видимо, собрались гулять. Они звонко хохочут, пока одна из них закрывает дверь в комнату, а после этого стук ботинок отбивается от пола. Всё же не у всех жизнь, как у Хёнджина, стоит на месте и зацикливается на каких-то там парнях с курса постарше.        В двести седьмой привычно тихо и хорошо. Включить музыку в наушниках и перемыть несчастную панель? А может, дописать эссе? Хёнджин вздыхает и трёт лицо руками. Делать ничего не хочется, но он на то и «взрослый», чтобы принимать решения самостоятельно.        Кровать встречает приятной прохладой, а телефон — уведомлениями из чата группы. Парни просят скинуть конспекты по праву, но подняться, чтобы сфотографировать тетрадные листы — невыполнимая задача.        Так и проходят мелькающие дни один за другим. Простое дело сменяется ленью, а ноябрь — декабрём. Снежок за окном слегка покрывает землю тонкой оболочкой, а пальцы мёрзнут на ветру. В руках заветное эссе, которое Хёнджин забыл дома с утра, поэтому он быстро топает обратно в университет. Сегодня последний день для сдачи, а жизнь крутится только вокруг дедлайна. Хван даже о шайке-лейке забыл.       Хёнджин поднимается на третий этаж, а вокруг нет ни души. И зачахшие цветы уже пропитались запахом зимы. Листы шумят по воздуху, а парень заходит в кабинет, где сидит не только преподаватель, но и Крис. Хван кидает взгляд на него, а после садится рядом. Преподаватель чем-то занят, поэтому остаётся только ждать.        — Чего сидишь? — тихо спрашивает первокурсник и проводит раскрасневшимися пальцами по холодной бумаге.        Чан сначала не отвечает, только смотрит в одну точку на полу, а только через минуту протягивает: «А-а?». Хёнджин хмыкает, подпирая рукой голову.        — Что ждёшь, говорю.        — Зачёт сдать. Я последний, — Крис вздыхает и кладёт на парту билет.       — Кристофер, или на пересдачу, или отвечайте прямо сейчас, — мужчина поднимает взгляд, а там уже сидит ещё один студент. — А у вас что?        Хван сразу поднимается со своим эссе и неловко поджимает губы. Парень подходит к столу преподавателя и протягивает свою работу.        — Хван Хёнджин, первый курс, — на всякий случай говорит Хёнджин и засовывает руки в карманы, чтобы согреть их.        — Хорошо, можете идти, — мужчина куда-то убирает листы, а после смотрит на Чана. — Так что решили?        Чан вздыхает и встаёт из-за парты. Он кладёт билет на стол и поджимает губы. Сразу видно, что он выбрал.        — Пересдача, — огорчённо говорит Крис, а после прощается с мужчиной.        Хёнджин идёт с Чаном в ногу, пока в университете всё ещё не встречается ни одной души. Тихо стучит подошва, а парни идут в молчании, пока его не рушит Чан.       — Как у тебя с Монархом?        А на самом-то деле никак. Ни старшекурсники не появляются, ни Хван не думает о них. Минхо ещё можно как-то понять, но насчёт Сынмина всё более запутанно.        — Не знаю. Оба спрятались, — Хёнджин начинает тереть руки друг об друга, чтобы наконец согреть. — После того, как я к Минхо пришёл, ничего не происходило. Он там с соседом одним поссорился, а потом я не замечал его.       — А ты знал, что они подрались? — Чан смотрит на Хвана, следя за его реакцией.        — Не верю. Не малые дети, вроде, — Хван хмыкает и напяливает куртку, застёгиваясь. — Хотя такому, как сосед Минхо, я бы точно набил ебало.        — Да я не об этих, — Крис смеётся и смотрит в зеркало, поправляя шарф. — Минхо и Сынмин подрались.        В голове Хёнджина ничего не стыкуется. Они же друзья, как подрались-то? Не могли же они из-за Хвана подраться. Это как минимум тупо.        На улице небольшой снегопад, поэтому первокурсник кутается в свою осеннюю куртку. Он прижимает сложенные на груди руки к себе и сутулится. Зима ему не нравится, даже если и иногда бывает новогоднее настроение. Крис идёт молча, наслаждается холодным ветром и таявшими на лице снежинками. Нос у него красный, большой такой, а глаза маленькие, с перчинкой из-за характера.       — Почему они одновременно начали навязываться? — тихо спрашивает парень.        — Один из них просто слишком тупо шутит.       Шутит. Хёнджин знал, что это всё не просто так, но был не готов услышать от Чана. Хотя от кого ещё можно было услышать о таком? Фраза оседает в голове, пока сердце проносится стуком по всему телу. Хён идёт, думает и даже не замечает, как наступает на лёд и чуть ли не падает. Крис ловит его за руку — добрый жест, хорошая реакция. Хван выходит из смешанных мыслей и кивает Чану в знак благодарности.       — Кто из них шутит? — Хван поднимает взгляд на Криса и вслушивается в каждый вздох знакомого.        Чан не отвечает. Всегда он такой. Как только остаётся шаг до самого важного — замолкает. Хёнджин часто это наблюдал в их компании.       — Подожди, всё вскроется в конце концов, — Крис достаёт телефон, который вибрирует от звонка. — Гончий.        Хван приподнимает брови и коротко кивает, будто этот звонок какой-то очень важный. Крис отвечает и в тот же момент слышится звонкий «собачий» голос Сынмина.        — Эта сука мне снова ебало бить хочет! — доносится до ушей Хёнджина, а дальше идёт пустота.        Крис делает звонок тише, разговаривает чуть ли не шёпотом, а Хван снова погружается в мысли до самого общежития.        Он не помнит, как оказался в своей комнате. Не помнит, попрощался ли с Чаном. Помнит лишь одну фразу.       «Один из них просто слишком тупо шутит».