Монархия: дары и лепесточки

      За каждым бегущим днём Хёнджин совсем не торопится. Он хочет продлить моменты сближения, понимания и спокойствия, которые часто настигают его в последнее время. Хван только рад этому, так что парень становится всё увереннее, а возможно, и счастливее.        Встречи с Минхо не участились, но стали более свободными. Они не чувствуют теперь себя неловко вместе, как несколько месяцев назад, а главное — научились говорить друг с другом. Хёнджин перестал оглядываться в бездну своих ошибок, а Минхо — в бездну тайны своих чувств. Каждый день остаётся, как растворяемое в неделе воспоминание со своей атмосферой и разговорами о всяком бреде. Получается вполне символично: когда Минхо начал называть Хвана «Бредней», всегда из разговоров можно было выловить шутки и что-то запоминающееся, но сейчас лишь повседневные и не совсем фразы.        Март нагнал город ещё в конце февраля, а после уже наступил по календарю. Десятое марта окутывает утренний тротуар лёгким солнцем, падающим на холодный бетон лучиками. Хёнджин умиротворённо следует за Минхо, который собирался показать что-то интересное. Между ними — молчание, что совсем не пугает. Сейчас оба вслушиваются в звуки весны. А звучит она очень мило и приятно. Птицы, которые ещё с зимы остались в этих краях, перелетают с ветки на ветку, изредка щебеча звонкими голосочками. С тех же веток падают капли, разбиваются о землю или дорогу, а те вмиг всё впитывают.       Вдруг Ли немного снижает скорость и начинает идти в ногу с Хваном. Он сначала молчит, смотрит под ноги, думая о чём-то. Хёнджин не обращает на это внимания и продолжает двигаться вперёд, но не опережает старшего.       — Роза, помнишь, я говорил, что у меня машина есть? — Минхо поглядывает на Хёнджина.       — Помню, помню, — Хван шаркает подошвой недавно вымытых кроссовок и легко улыбается.        — Белый её пригнал сюда! М-м, наконец-то перекрасили.       Видно, что Минхо любит свою «Камри» — интонация выдаёт его. Но Хван не осуждает его, только рад, что машина Ли «вернулась». Даже ему самому интересно посмотреть на её, просто потому, что Хёнджин уже наслышан. Ли вчера писал о том, как любит и бережёт её, а ещё про новый цвет. Хван не особо понял, что да как, но в любом случае хочет увидеть вживую.       — Помнишь, покатать меня обещал? — Хёнджин засовывает руки в карманы олимпийки и поднимает взгляд на Минхо.        — Да хуйня дело, хоть по всему городу, — Ли звонко смеётся и немного ускоряет шаг. — Пошли-пошли.        Хван следует за Минхо немного медленнее, но отстаёт не сильно. Парень наконец видит, что старший останавливается у, видимо, своей машины. Она глубокого, тёмно-серого цвета, который отдаёт какой-то зеленью, но немного. Из-за лучей солнца можно заметить переливы от тёмного к светлому и от яркого к бледному. Цвет действительно красивый, напитанный чем-то очень приятным и насыщенным. Всё же Минхо описывал машину точно так, как она и выглядит наяву.       — Я уже забыл, сколько отвалил за перекраску, — Ли выдыхает с облегчением и проводит ладонью по багажнику.        — Оно того стоило, — поддерживает Хёнджин и становится рядом, также ведя рукой.        Руки встречаются в одном и том же месте, соприкасаются пальцами, но никто не отдёргивает их. Хван тихо сглатывает и опускает взгляд вниз, облизывая губы. Он давно думал об одном деле, с которым может помочь Минхо, но никак не мог решиться, чтобы сказать.       По дороге, расположенной совсем близко, проезжают машины. Они оставляют только звонкое рычание и свист от разрезанного воздуха. Иногда кажется, что тело скоро развеется на прохладном ветру, чтобы улететь за той самой «БМВ», к которой давно хотелось прикоснуться. За свистом от воздуха следует щебет птиц, которые опускаются на подсохший тротуар и осматриваются по сторонам. Хёнджин мечтает переродиться птицей, если всё же после смерти начинается новая жизнь. Он давно хочет поймать какого-нибудь голубя, как в детстве с папой, но ловкости уже не хватает. Воробушек прыгает к тротуару, осматривается и там. А там изредка проходят люди, студенты, в частности. Они даже не смотрят на парней, если идут на территорию университета, не говоря уже о тех, кто просто проходит мимо.        Хёнджин чувствует какую-то лёгкую дрожь в пальцах Минхо, от чего он кидает взгляд на чужую руку.        — Роза, — Ли также опускает взгляд на их руки, тихо выдыхая. — Ты таблетки не забываешь пить?        Минхо просто хочет завести какой-нибудь разговор, поэтому выбирает первую попавшуюся тему. С одной стороны, обычный вопрос, а с другой — таит в себе какую-то неощутимую заботу.        — Не всегда, — Хёнджин тихо кашляет и, устремив взгляд вдаль, берёт Минхо за руку. Он впервые проявляет инициативу после новогодней ночи.       В груди Ли начинает что-то давить, заставляет немного хмурится. Он не верит, что у него получилось слепить из своих действий что-то такое, что помогло Хвану принять чувства. Это совсем маленькое движение, которое приносит огромное расслабление Минхо, переходит во внутреннюю сторону каждого парня, оседая горящими каплями. Время, которое они потратили, чтобы понять друг друга, не было утрачено, поэтому Хёнджин может лишь прикрыть глаза и выдохнуть с облегчением.        — Шоколадный, я хочу себе тату, — беззаботно говорит Хван. Он долго таил эти слова, но сейчас всё вылетает как-то само.       — И какую же? — Минхо наклоняет голову, смотря на Хвана.        — Со словами из песни, — Хёнджин отпускает руку Ли и засовывает руки в карманы олимпийки. — Хочу цветные буквы и небольшой рисунок сверху.        Ли улыбнулся. Татуировки — точно к нему. Особенно когда они для любимого человека. Минхо облокачивается на багажник машины и хмыкает.        — Я могу набить тебе, когда время свободное будет.        — А когда ты свободен? — Хёнджин отстраняется от машины и поворачивается к Минхо.        По пути в общежитие они разговаривают про работу и учёбу. Хван изредка подходит немного ближе, хихикая от шуток, но больше не берёт за руку — больно мёрзнут на ветру.       В комнате Хёнджина настигают бытовые дела, поэтому он, бормоча строчки песен Адрианы Лэнкер, убирает со стола. Тетрадки, ручки какие-то, карандаши… лист теорий. Хван берёт его в руки, бегло читая написанное. Как же парни ошибались, когда писали эти чёртовы теории. Пальцы робко поворачивают лист горизонтально и разрывают его. Больше нет никаких сомнений, а вспоминать о такой глупости ни к чему. От листа остаются обрывки, скомканные в одно чувство расслабления. Хван быстро выкидывает этот ком и продолжает разбирать вещи на столе.       Во второй раз попадается рисунок Сынмина, на обратной стороне которого «детская» записка. Хёнджин не хочет рвать его, выкидывать или оставлять, поэтому легче вернуть его Киму. Парень кидает её на кровать и вновь начинает убираться.        Кружка, изолента, малярный скотч, зубная щётка, вилка и брелок с котом — самые удивительные вещи, которые находит Хёнджин на столе. Он протирает поверхность от пыли и, вздыхая, садится на кровать. Наконец-то можно отдохнуть. Хван набирает номер Сынмина, чтобы не откладывать задуманное на потом, и вертит листочек в руке.        — Да, Хён-а, — слышится размеренный, тихий голос в трубке.        — Слушай, ты в общаге сейчас? Надо отдать кое-что, — Хёнджин кладёт листок рядом и оглядывает свою комнату.        — Интересно, — хмыкает парень. — Приходи, дверь открыта.       Хван сбрасывает и кладёт телефон рядом с рисунком. Сынмин стал таким… взрослым, что ли. Как-то совсем непривычно, что он от абсолютно ребяческого поведения перешёл к вполне обычному, какое бывает у двадцатитрёхлетних людей.        Хёнджин берёт листочек, складывая его в небольшой квадрат и засовывает в карман. На лестнице слышатся разговоры девчонок. Их звонкие голоса и смех смешиваются в единое целое и распространяются по всем пролётам. Хван тихо топает по ступеням и наконец находит взглядом комнату под номером 311. После всего, что было, кажется, что триста одиннадцать — какое-то особенное число, и непонятно, в каком смысле. Хёнджин открывает дверь и проходит в комнату, как в свою.        — Привет, — тихо здоровается Хван и садится на стул, стоящий у кровати Сынмина.        — И тебе того же, Бредня, — Ким улыбается и пересаживается ближе к пришедшему.        Соседи Сынмина очень бурно, но тихо обсуждают что-то. Это вовсе не смущает, поэтому Хван достаёт из кармана свёрнутый лист и протягивает его Киму.        — Что это? — он берёт лист и разворачивает его, а после понимает. Сынмин коротко смеётся и поднимает взгляд на Хёнджина. — Да выкинь ты этот бред сумасшедшего.        — Жаба давит выкинуть. Рисунок-то ничего такой, — Хван переворачивает лист рисунком вверх.       Ким недолго рассматривает его с лёгкой улыбкой и выдыхает будто с облегчением. Он был слишком глуп, когда затеял спор, ввязал в него Хёнджина и заставил его сомневаться.       — Прости, Хён-а, — тихо говорит Сынмо на выдохе.       Хван хмыкает и откидывается на спинку стула. Он уже давно простил им все возможные грехи. Оба замолкают, но тишины нет — соседи всё ещё спорят. Хёнджину неинтересно, что там происходит, только если совсем немного.        — Так ты простил меня? — Сынмин не даёт вслушаться в чужой разговор и поднимает взгляд на Хвана.        — Уже давно, Пёс.        Сынмо вновь сияет прежним светом. Он не похож на ребячество, к которому Хёнджин привык, ощущается как-то по-другому. Всё же Ким повзрослел.        — Как у вас с Монархом? — Ким встаёт с кровати и ставит чайник нагреваться.        — Хорошо, вроде. Он мне сегодня машину свою показывал, — Хёнджин оборачивается боком, чтобы посмотреть на Сынмина. — Сделай мне тоже чаю. Зелёного, если есть.       Сынмо начинает шуметь кружками, ложками и упаковками с чаем. Он о чём-то убедительно думает, но о чём точно, неизвестно.        — Вас как будто местами поменяли, — Хван немного хмурится. — Ты таким серьёзным стал.       — Просто знаешь… Я слишком много думал об этой ситуации после Нового года, — Сынмин облокачивается на дверцу шкафа. — Первое января что-то поменяло во мне.        Хёнджин хмыкает. Может, всё это было к лучшему. И повзрослевший Ким, и нежный Минхо — оба стали как-то ближе и роднее.        — Мне Монарх рассказывал, что вы сблизились, — Сынмин выключает бурлящий чайник и наливает кипяток в кружки. — И что ты чувствуешь к нему?        Сынмо хочет всё выведать? Интересно.       — Не знаю, — Хёнджин немного хмурится. — Тёплые такие, аж спать хочется от них.       — Как и у него… — шёпотом, через зубы между делом говорит Сынмин, помешивая чай.        — Что ты сказал? — Хван снова хмурится. Он правильно услышал?        — Нет-нет, мысли вслух, — отмахивается парень и протягивает Хёнджину кружку чая, зелёного, как и он и просил.        Хван не уверен, что это просто какая-то оговорка, но не переспрашивает. Может, это то, что ему лучше не знать… В прошлый раз, когда он хотел всё выведать, получилось не совсем хорошо. Хёнджин снова мешает чай, чтобы убедиться, что точно весь сахар растворился.        — А ваши с ним отношения как? Я надеюсь, вы не в ссоре, — Хван делает глоток горячего напитка, легко улыбаясь. У Чусона был вкуснее, но и этот неплох.        — Не волнуйся за нас, — Сынмин закидывает ноги на кровать, грея ладони о кружку. — Мы всё прояснили. Тем более, что я не претендую на твою любовь.        Хван тихо смеётся и садится удобнее. Ким был прав — они бы не ужились, будучи настолько разными. С Сынмо интересно, этого нельзя отрицать, но только как с другом. Хёнджин вновь делает глоток и расслабляется.        — На той неделе мы поговорили по душам с Монархом. Он рассказал мне, что происходило с ним в декабре, и мы пришли к общему выводу, — Сынмин рассказывает всё отдалённо, но предельно понятно. Наверное, это что-то личное.        Хван кивает и продолжает трапезу. По телу проходят мурашки от каждого глотка, да и от того, насколько Ким может быть спокойным. Получается, он изменил всю троицу? Почти всю — про Криса ещё ничего не известно.        — А в вашей компании всё нормально? Я там… не рассорил вас?        Сынмин звонко хохочет. Он смотрит на Хвана и выдыхает.        — Разлучить нас невозможно, особенно если это любовь. Настоящие друзья умеют прощать ошибки и поддерживать в начинаниях.        Теперь всё точно понятно. Между шайкой всё хорошо, поэтому Хёнджину больше не о чем думать перед сном. Сынмин кидает взгляд на своих соседей, которые наконец всё решили.        — Так что вы там не поделили? — Ким разворачивается к парням и отпивает чай.        — Это уже неважно, — хмыкает один из них и садится за стол.        Оказывается, так хорошо, когда все проблемы остаются решёнными. Хёнджин откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу. Чай согревает изнутри, от чего всё налаживается ещё быстрее. Вдруг телефон начинает вибрировать. Хван достаёт его из кармана. Звонит контакт «Шоколадный».        — Кто там? — Ким с интересом старается подсмотреть, но Хёнджин уже поднимает трубку.        — Да?       Не проходит и минуты, как Хван быстренько допивает чай, машет Сынмину и убегает из комнаты. Сегодня есть свободное время для тату! Хёнджин не ожидал, что всё будет так быстро. Хван ещё никогда так не спешил в комнату. Он переодевается, застревая в футболке, но справляется с ней хуже, чем со штанами. Парень хватает деньги, все, что есть, ключи и натягивает кроссовки. Куда он так спешит — не совсем понятно. Минхо же по-любому найдёт время для него.       Хван радостно идёт по тротуару, чуть ли не переходя на бег. Ли ждёт его в машине, поэтому Хёнджин садится на переднее сидение, лишь бы наконец выполнить желанное. Он выглядит как пятилетний ребёнок, которому пообещали купить много конфет.        — Привет, — Хёнджин старается отдышаться и пристёгивает ремень, а после кладёт руки на колени.        Минхо смеётся и смотрит на парня с какой-то родительской добротой. Он не может удержать улыбки, поэтому на губах она тянется так, словно больше никогда не сойдет. Ли тихо говорит: «Привет-привет, Роза» и замечает, что ремень завернулся. Минхо поправляет его на груди Хвана, чтобы было удобно. Дыхание Хёнджина замирает от касания, будто это что-то слишком интимное.       Дорога, солнце, бьющее в окно, приятная музыка — всё вмещается в протяжное мгновение тишины. Хван проводит пальцами по двери и щупает твёрдый материал. В салоне пахнет точно так же, как в комнате Минхо. Это будто успокаивает.        — Ты точно уверен, что хочешь тату? — Ли останавливается на светофоре и поглядывает на Хёнджина.        — Шоколадный, я хочу её ещё с одиннадцатого класса, — Хван вздыхает и кидает взгляд на старшего.        Остальная часть пути проходит в том же молчании. Оно приятное, тёплое, как и чувства между ними. Хёнджин рассматривает профиль Минхо. Прямой нос с заострённым кончиком, пухлые губы, похожие на сердце, острые скулы. Он действительно очень красивый. Сочетание внешности Ли с его характером, поведением и жизнью — это что-то с чем-то. Что-то очень горячее и милое одновременно. Хван кусает губы, засматриваясь на этот вид, и замечает, что губы Минхо шевелятся.        — А-а? Что ты сказал? — Хёнджин немного напрягается, слегка приподнимаясь ближе к спинке.        — Красиво сегодня, говорю, — Минхо вновь улыбается, но не оборачивается.        — Да, красивый… — Хван понимает, что оговорился, только через пару секунд, поэтому добавляет немного сдавленно — Вид.       Ли только кидает хитрый взгляд на Хёнджина и останавливает машину на парковке. Он отстёгивает ремень и смотрит на Хвана.        — Пойдём уже, «красивый вид», — Минхо передразнивает Хёнджина и выходит из машины.        На улице немного прохладно. Ли складывает руки на груди, сминая осеннюю куртку. Он оборачивается, чтобы проверить, вышел ли Хван, а после закрывает машину.       В помещении тепло, пахнет какой-то краской и немного «больницей». Хёнджин уже натерпелся от походов в больницу, поэтому надеется, что в кабинете Минхо не будет белых стен и удушающего запаха препаратов. Ли здоровается с каким-то мужчиной, а Хван идёт следом за ним. Немного пройдя по коридору, Хёнджин видит скромную дверь, а за ней — кабинет. Всё предельно чисто, даже уютно: кресло, кушетка, оборудование, светлые стены, лампы всякие. Хван осматривается, словно попал в место с невиданной красотой.        — Садись давай, не силой же мне тебя усаживать? — Минхо дезинфицирует руки и достаёт пару перчаток и маску на всякий случай.       — Не надо силой, я сам справлюсь, — Хван садится на кушетку и вздыхает. Это ему ещё и оголяться раньше времени придётся… Он пока не готов к этому.        — Кстати, где тату бить будем? И какого размера? Покажи-ка эскиз, — Минхо осматривает тело Хвана, даже не предполагая, где он собрался бить тату. Как-то непрофессионально вышло в этот раз. Обычно всё обговаривается до сеанса.        Хёнджин достаёт телефон и показывает картинку, на которой был бутон розы. Он был нарисован основными очертаниями лепестков в жёлто-оранжевых тонах, прямо как обложка к альбому «songs» любимой исполнительницы. Хван поднимает взгляд на изучающего картинку Минхо и хлопает ресницами.        — Можно такое сделать? На рёбрах, — робко спрашивает Хёнджин и вздыхает, мотая ногами в воздухе.       — Можно, можно, — отвечает Ли через некоторое время и куда-то уходит вместе с телефоном Хвана.        Парень остаётся мотать ногами в одиночестве. Здесь пахнет какими-то цитрусовыми конфетами, поэтому он вдыхает аромат и покорно ждёт. Хёнджин не уверен, хочет ли вообще что-то менять в своей жизни или нет, но в отношениях с Минхо ему сейчас вполне комфортно. Хван оборачивается, когда в помещение входят.        — Смотри, вот такой размер пойдёт? — Ли передаёт небольшой листочек с бутоном, сантиметров четырёх или пяти. — А ещё я принёс варианты шрифтов, которые можно набить.        Хёнджин выбирает самый подходящий. Размашистый такой, каллиграфический и с наклоном. Хван пишет на листе строчки песни, а после Минхо вновь пропадает. Всё это выглядит так, будто ребёнок бегает советоваться с родителем по каждому элементу поделки. От этого на губах Хвана растягивается улыбка.       — Так… Раздевайся давай, — Минхо уже подготовил всё, чтобы начать работу.        Хёнджин громко сглатывает и теребит край зипки. Он расстёгивает её, кладёт рядом с собой. Перед тем как снять футболку Хван думает немного дольше, будто не хочет, чтобы Ли видел его полуголым. Но снять футболку приходится. Хёнджин кладёт её рядом с зипкой и смотрит на Минхо, проводя ладонью по рёбрам с правой стороны.        — Вставай, — мягко говорит Ли и берёт вырезанные рисунок и фразу.        Холод сразу касается кожи, а за ним липнет бумага. По телу аж пробегают мурашки, пока Минхо сосредоточенно отпечатывает эскиз на рёбрах. Розочка смещается немного ниже, чтобы для слов осталось достаточно места. Хёнджин кусает губы, наблюдая за убедительными движениями.        — Вот это ты место выбрал, конечно, — тихо говорит Минхо и убирает бумагу, смотря на получившийся рисунок.        — Плохое? — Хван ложится на кушетку и поворачивается к парню.        После кивка всё становится понятно. Хёнджин, конечно, читал про то, что тату на рёбрах — это больно, но не думал, что всё так плохо. Не проходит и пары минут, как он чувствует всё на себе. Хван вцепляется в обивку кушетки, жмурясь и кусая губы. Ощущения ни с чем не сравнить. Не то что больно, а невыносимо больно.        — Блять… Подожди, прошу, — сдавленно говорит Хёнджин, будто кается во всех своих грехах.        — Роза, ты молодец, это просто нужно перетерпеть, — Минхо протирает кожу, смотря на проявляющиеся оранжевые буквы. — Ты же не упадёшь в обморок?        — Не собирался, вроде, — Хван снова смотрит на старшего. — А что, много людей, которые в обморок падают?        Минхо немного мнётся и вздыхает. Пара человек была уж точно, а сколько конкретно — не может вспомнить. Он кивает, а после спрашивает разрешения продолжить. Не пойдёт же Хван с недоделанной татуировкой.        — Пиздец, — на выдохе говорит Хёнджин и болезненно стонет, как только всё начинается заново.       Посередине сеанса Минхо даёт Хвану мягкую игрушку, которую Хёнджин в итоге чуть не рвёт: шов на стыке тканей становится значительно свободнее. Парень закрывал игрушкой лицо, заглушал ей стоны и просто старался как-то облегчить свои страдания. Минхо в свою очередь старался поддерживать Хёнджина, чтобы тот не сошёл с ума. Но почти час мучений того стоил — на рёбрах появились строки: «Baby, both arms cradle you now» и бутон розы.        — Хо-я… А сколько с меня? — робко спрашивает Хван, поглядывая на убирающегося Минхо.        — Нисколько, дурак, — Ли выкидывает перчатки и маску, начиная протирать оборудование. — Можешь считать, что это тебе подарок… на Новый год.        — Ты опоздал на три месяца, — хмыкает Хёнджин и натягивает на себя одежду. — Всё тело горит.        Минхо только мило улыбается и, отнеся игрушку обратно на полку, возвращается к парню. Хван встаёт и, коротко взглянув на Ли, обнимает его. Чужое тело напряжено после проделанной работы, но как только они примыкают друг к другу, приходит расслабление. Минхо аккуратно проводит ладонями по холодной ткани и утыкается лицом в плечо. От младшего пахнет всё тем же резким парфюмом, но теперь почему-то приятно и нежно. Хёнджин зарывается пальцами в волосы на затылке Ли и немного сбито дышит. Эти объятия были моментом чего-то безумно чувственного и интимного, а ещё моментом, когда можно наконец расслабиться. Хёнджин предаётся этому чувству в полной мере и закрывает глаза, на которых остались слезинки. Постепенно пылкость идёт на спад, но объятия не становятся слабее. Они продолжают длиться столько, сколько желают души парней.        — Спасибо большое за всё, — шепчет Хёнджин и томно вздыхает.        — А тебе спасибо за понимание, — так же тихо отвечает Ли и проводит рукой по пояснице, прижимая тело младшего немного крепче.       Минхо немного отстраняется, чтобы посмотреть в чужие глаза. Он рассматривает их так, будто хочет изучить досконально и внести в чудеса света. Они тёмные, с лёгкой искрой и нежностью в неисчерпаемых количествах. Так можно и пропасть в них. Ли медленно начинает тянуться к плотно сомкнутым губам, даёт время Хёнджину сказать: «Стоп». Но тот сам делает последний шаг и соприкасается тонкой кожей губ с точно такой жех Минхо.       Поцелуй затягивает и переходит в что-то большее. Пальцы сжимают волосы на затылке, пока губы смыкаются на всё больший отрезок времени. Хван немного прогибается в спине от напора Минхо, а после отстраняется первым. От поцелуя остаётся только вкус чужой слюны и влажность. Говорят, что люди выбирают себе партнёра не только по предпочтениям, но и по «вкусу». Хёнджин только сейчас понимает, что Минхо ему действительно нравится без всяких условий и причин.        — Мне понравилось, — тихо говорит Хван и ведёт ладонью по шее к щеке.       Минхо наконец-то чувствует облегчение. Он глубоко надеется, что это станет точкой отсчёта их отношений, в которых не будет ничего, что было до этого, кроме искренних разговоров.        — Мне понравился ты, — Ли оставляет короткий поцелуй на губах. — Ещё в октябре.        Объятия постепенно растворяются в разговорах ни о чём до машины. Они длятся всю дорогу, без умолку заполняя пространство салона. Сейчас рядом с Минхо боль отходит на второй план, а неловкость вовсе пропадает. Наверное, она всё равно появится когда-то позже, но сейчас до неё просто нет дела. Хёнджин часто облизывает губы, вспоминая вкус поцелуя, пока Ли изредка это замечает.        — Вообще, прости, если ты не хотел этого, — Минхо отходит от темы и кидает взгляд на Хвана. — Это был очень хороший момент, как я посчитал.        — Шоколадный, мне понравилось, так что сам подумай, нужно извиняться или нет, — Хёнджин говорит с некой язвительностью в тоне и складывает руки на груди.        Смех распространяется по салону, а Ли паркуется около территории университета.       Уже начинает вечереть. Солнце заходит за листву высоких деревьев, но лучи пробиваются сквозь неё. На тротуаре, как обычно, никого нет, только бредущие до общежития парни. Они почти не разговаривают, лишь внимательно вслушиваются в звуки весны.        — Заходи на выходных, посмотрим фильм какой-нибудь, если хочешь, — Хёнджин легко улыбается, взглянув на Минхо.        — Обязательно, Роза, — Ли хмыкает и прячет руки в карманы. — Если на выходные работы много не наберётся, то загляну к тебе.        В общежитии тепло, особенно в двести седьмой комнате. В груди её хозяина гремит целый оркестр чувств, которые он испытал за сегодня. Оказывается, чтобы любить, не нужно делать что-то сверхъестественное. Обнять, подержать за руку, перекинуться парой слов — тоже любовь. Может, и не такая глубокая и сильная, но каждый человек любит по-своему, особенно если это ещё совсем молодые и несерьёзные Роза и Шоколадный.