Он хоть и груб, но внутри так хрупок...

Тёмная ночь. Кнайф проснулся и попытался встать с кровати, но не смог. Он был туго связан к кровати какой-то верёвкой из которой выбраться практически невозможно. Кнайф попытался открыть рот, но не смог. Он был заклеен кусочком изоленты. Затем нож, полный паники, попытался перевернуться на друго бок, но никак не получилось. Потом над ним показался силуэт, напоминающий Краткого, с ножом в руке. Таким острым и аккуратно заточенным, до ужаса блестящим. Но от ножа веяло скорее «маньяческой» красотой, чем обычной. У Кнайфа начали вытекать слёзы, а малиновый лишь ехидно смотрел на изгоя. Он уже готовился к смерти, но… — Кнайфи! О суши боже! — Курасан пытался разбудить ножа, а тот нервно открыл глаза, — П-почему ты плакал? Тебе сниться что-то нехорошее? — Н-нафиг так орать? — Недовольно пробормотал Кнайф, вытерев рукой слезу. Затем он сложил руки в груди от недовольства, — И чё ты пришёл? — Я пришёл проверить тебя! — Какого хрена тебе стал интересен я? — Эм… Забей… Хехе, — Курасан попытался скопировать свою издевательскую манеру речи. — И ваще… Какой же ты до ужаса плакса, хахахах! Ещё раз заплачешь, надену подгузник, пхах! — Курасан говорил это всё крайне фальшиво, но шутливо. Но в каждой шуточек есть доля правды, хоть она и была для Кнайфа обидной… — Чё?.. Иди спи, ты походу не можешь трезво мыслить… — Кнайф говорил тихо, но грубо. — Да это шуточка была, ты чё? — Курасан чуть-чуть посмеялся. — Хм… Иногда ты такой до ужаса раздражающий. А теперь иди отсюда и дай мне уснуть. Может это вообще ты спровоцировал у меня кошмар… — А если честно, то мне искренне хочется помочь тебе… Да мы враги, да я обижал тебя, но… Кнайфи, давай забудем прошлое и станем вновь друзьями, м?! — Курасан протянул руку Кнайфу, а тот неохотно схватил её. — Д-давай… — Кнайф был довольно сонным, чтобы обратить внимание на «Кнайфи». Они друг-другу пожали руки в честь перемирия. Затем Кнайф уже чуть ли не закрывал глаза от усталость, хоть он и не хотел спать. А не хотел он по той причине, что ему может опять приснится плохой сон. Но он не собирался признаваться в этом Курасану. Кнайф неосознанно упал на кровать и в обнимку с одеялом закрыл глаза. Курасану эта картина показалась милой, что даже его уголки рта приподнялись. Потом он осторожно отнял одеяло из рук Кнайфа и прикрыл тонкое тельце одеялом. Кнайф пробормотал что-то невнятное, а затем чуть-чуть захныкал. Рогатый вновь занервничал, а потом вспомнил про ту подушку в форме сердца. Он выхватил её из другого конца комнаты и вручил Кнайфу. — Спокойной ночи, «маленький» ножик. — Прошептал Курасан в «ухо» Кнайфа. Кнайф услышав это сразу же нахмурился. — Сам ты маленький, ты… Т-ты ниже меня вообще-то. — Чем больше Кнайф говорил, тем тише были слова. Курасан усмехнулся такому рода протесту. — Ну как хочешь, но мне кажется, что в душе ты просто маленький ребеночек… Или даже младенчик, ххихи. — Курасан вновь решил пошутить. Кнайф уже уснул, поэтому не ответил. Подушку он крепко сжимал, закрывая лицо. Ножки он подал к телу, а одеяло обвивало всё тело, не считая рук и головы. Курасан опять умилился этой картине, а затем ушёл из комнаты. Всё таки самому ему тоже нужно выспаться. Но он не сколько спал, сколько придумывал свой новый план. Он, не желая ждать утра, достал ручку и блокнот из комода, а затем начал что-то усердно чёркать. Почерк был неаккуратный, но рогатого это вовсе не волновало, ему главно придумать план. Записав его, Курасан его убрал и уж потом лёг спать. Ему с трудом удалось уснуть, примерно в 4 ночи.