Связанные молчанием

Когда дело касается денег, наследства, акций и бизнеса, нотариусы работают быстрее — лишь бы своими глазами увидеть разворачивающуюся историю. Историю Ивана, на котором должна теперь держаться целая компания, известная на всю Корею. Компания, чьи поставки идут уже в СНГ, завоевывают ЕС, и это, по словам председателя правления, только начало. А теперь он должен нести звание президента компании. Звание, которого он до последнего пытался избежать, но променял свободу на деньги, которые не приносят никакого удовольствия. Для многих смерть Унши стала трагедией в виде падения акций и сорванных сделок. Мужчина до последнего скрывал от прессы и сотрудников, что долгое время боролся с раком. Но с каждым днем болезнь прогрессировала, а сил оставалось все меньше. Иронично, что Суа оказалась первой. Именно она позвонила Ивану и сообщила о смерти его отца. Сама мать Ивана давно погибла от такого же недуга, и Суа же настояла на том, чтобы отправить мужа на онкологический скрининг, исключив вероятность генетического заболевания. К счастью, Иван оказался здоров, и женщина выдохнула с облегчением. Правильно ли он поступает, не сообщая о смерти президента сотрудникам спустя столько времени? Удивительно, но сплетни не успели облететь все офисы до похорон, хотя о подобном принято сообщать немедленно. Но что-то терзает его сердце, и он просто не мог сделать это раньше. Он миллион раз представлял себе это — смерть отца. И он никогда не скажет вслух, что когда-то был бы этому рад. Тогда так казалось. Его смерть должна была принести облегчение, позволить наконец сделать вдох после долгого времени. Чтобы он мог разрушить его «гордую» империю, чтобы от этого решения страдала вся Корея, как страдал он многие годы, запертый в клетку, от которой выбросили ключ. Назло отцу, назло всем, назло Суа, которая смотрит на него так, будто читает его мысли, и назло ее родителям, видевшим в Иване спасение для своей дочери. Чертов герой. А потом Иван вспоминает… Вспоминает, ради чего люди живут. Как их ждут дома, как строят планы на будущее и откладывают деньги на новое жилье. Как ждут детей и оплачивают кредиты, в которые когда-то влезли. Как радуются, когда презентации нравятся председателям, и когда очередной проект оказывается удачным. Он вспоминает, как дал рабочее место тому, кто никогда бы не стал просиживать дни в офисе, но судьба распорядилась иначе. Иван просто не мог оставить людей без работы, без перспективы, без надежды на лучшее, что он может им дать. И даже сейчас, сидя в старом кабинете отца, зарывшись в миллион бумаг, он пытается понять, что же делать дальше. Как жить. Снаружи Иван выглядит как обычно — слишком спокойным, будто проделывает подобные манипуляции каждый день. Но внутри все скручивается в тугой узел. Сердце, легкие, желудок. Он действует на автомате, как бездушный робот, которого ему пришлось воспитать в себе еще в университете. — Ты опять сидишь так, словно весь мир держишь на плечах, — Суа появляется незаметно, опираясь о дверной косяк. Ее голос мягкий, но в нем слышится упрек. — Это просто дела. Не вмешивайся, — Иван даже не поднимает на нее глаз. Он знает, что в них читается мертвый и холодный блеск. С таким люди не живут. Но только не его жена. Суа молча проходит в кабинет, проводя пальцами по выключателю. В комнате становится светло, и Иван щурится, потирая переносицу. Он привык сидеть в свете одной настольной лампы, будто это некий ритуал, который посмели нарушить. Женщина медленно приближается к столу, подбирая разбросанные по полу листы. Ее взгляд цепляется за едва дрожащие пальцы мужа. — Ты уверен, что не хочешь поговорить? — она понижает голос, будто их кто-то может услышать. Правда лишь в том, что слышать их в этом доме больше некому. — Кстати, звонили из компании по недвижимости. Спрашивали, готовы ли мы выставить дом на продажу или ты примешь его в наследство. — Его не успели похоронить, а люди уже пытаются схватить кусок, который им не принадлежит, — Иван горько усмехается, устало откидываясь на спинку кожаного стула. Голова начинает болеть от всей неразберихи, которую оставил после себя отец. Образ Унши в голове все еще жив и продолжает твердить: «Ты не должен показывать слабости, иначе проиграешь. Во что бы ты ни играл. В мужа, любовника или черт знает кого еще». Иван касается пальцами виска, а Суа осторожно кладет ему ладонь на плечо. Наклоняется и нежно целует его черные мягкие волосы. Стоит так некоторое время, вдыхая цитрусовые нотки с пряным акцентом и слабым запахом табака. Иван не шевелится, только прикрывает глаза. Порой жена бывает… Слишком. Ее слишком много, слишком сильно, она неосознанно пытается заменить то тепло, которое Иван больше никогда не почувствует, влюбившись однажды. Теперь он знает по себе, каково это — когда первая любовь не умирает. — Я держусь. У меня все под контролем, — наконец говорит он и убирает руку ото лба, устало опуская ее на бедро жены. Проводит ладонью вверх, к талии, и снова вниз. Действие, доведенное до автоматизма. Лишь бы ей нравилось. — Мы можем вместе… Ты ведь знаешь, я могу помочь, — отзывается Суа и выпрямляется, глядя на мужчину сверху вниз. Теплыми пальцами она проводит по его щеке, ведет к подбородку. — Тогда позвони в эту чертову контору и скажи, что дом продается. Но не им, — отвечает он, не раздумывая, и оборачивается к Суа, решаясь посмотреть в ее глаза. — Ты уверен? — Абсолютно. Суа молчит. Знает, что спорить бессмысленно. Все их разговоры с Иваном всегда проходили… странно. В них не было ничего, что могло бы оттолкнуть или разочаровать, но было в них что-то… Когда-нибудь она найдет определение тому, что чувствует каждый раз, когда муж отдаляется от нее все дальше. Она просто старается вести себя так, чтобы ему было легче. Иван не любит говорить откровенно о чувствах — своих и чужих. Суа это запомнила и принимала его таким. Отстраняясь, она напоследок целует мужа в висок, до которого он недавно дотрагивался, и, бросив быстрый взгляд на разбросанные бумаги, так же тихо направляется к выходу, ощущая гнетущее давление этих стен. Иван устало поднимает глаза на женщину, которую никогда не любил. На которую никогда не смотрел так, чтобы взгляд обжигал, не шептал по ночам ее имя в шею и никогда не целовал так, как ей хотелось — с любовью, страстью и желанием, исходящим из сердца, а не… потому что на его пальце с университета красуется обручальное кольцо. Но даже несмотря на эмоциональную отстраненность, на партнерские, а не любовные отношения, Иван был ей благодарен. За понимание, заботу, молчаливую поддержку. Мужчина знал, что эта женщина чувствует слишком много, но умеет делать вид, что ничего не замечает. Он всегда задумывался: а она?.. Тоже вышла за него потому, что ее заставили? Потому что родители хотели видеть идеального партнера рядом со своими «идеальными» детьми? Быть идеальной семьей, соединить части разбитого конструктора, чтобы продолжить играть в большую монополию и строить свою империю. И даже теперь, когда Унши нет, Иван все равно чувствует на себе это давление. Даже с небес. Или из ада. Ивану скоро тридцать четыре — взрослый, самостоятельный мужчина, а теперь еще и президент известной компании. Власти в руках прибавилось, а возможности развестись с женщиной, чтобы снять с себя удушающую веревку и обнять любимого человека, — нет. Страх сковывает так сильно, что не остается сил на сопротивление. И только когда Суа наконец покидает кабинет, тихо прикрыв за собой дверь, он закрывает ладонью глаза и шумно выдыхает. От усталости, горечи, потери и беззащитности, которую не ощущал даже в детстве. Иван познакомился с Тиллом задолго до того, как оба поступили в университет. Его будущая любовь, разбившаяся о ребра, играла на гитаре в местной студенческой группе, выступавшей в баре. Дальнейшего развития у этих ребят не было — это было ясно как день. Однако Тилл всегда выкладывался по полной, не боялся уйти в импровизацию, блуждая тонкими пальцами по грифу. Как и ожидалось, группа быстро распалась. Кто-то уехал учиться за пределы Сеула, кто-то бросил учебу ради работы. А Тиллу было плевать, кто и куда ушел. Главное, что он не предал музыку и свою любовь к ней. Именно так подумал Иван, когда заглянул вечером в студенческий бар в субботу и увидел Тилла, сидевшего за пустой стойкой. Кончики его пальцев были перепачканы чернилами от потекшей ручки, но, не теряя концентрации, он быстро записывал что-то в блокнот. Бармен, качая головой, подливал ему… лимонад. Серьезно, кто приходит в бар пить содовую? Иван не знал, понравилась ли ему именно эта картина, но в тот вечер он решил подойти к нему. Или это случилось в тот миг, когда на него вопросительно посмотрели яркие зеленые глаза, из-за которых Иван понял — он пропал. Окончательно. Он продолжал так думать, прикладывая к рассеченной брови упаковку льда, завернутую в вафельное полотенце. Травму он получил от Тилла в этом же баре, стоило предложить тому выпить и познакомиться. Наверное, гитарист понял что-то не то и среагировал слишком агрессивно. Но даже тогда Иван не мог перестать думать о его глазах. Он не злился и не оставил попыток встретиться с этим человеком еще раз, узнать его номер или хотя бы учебное заведение. В один из вечеров Иван заходит в битком набитое помещение. Становится жарко, и, обводя взглядом знакомую сцену, он видит на ней Тилла — одного, с гитарой в руках. Кто-то перешептывается, кто-то улюлюкает, не понимая, как этот парень в одиночку заинтересует кучку студентов. Но стоило Тиллу с силой ударить по струнам, извлекая почти командный тон, многие замолкают, недовольно скрестив руки на груди. Иван улыбается уголком губ, завороженный его действиями. Тилл снова ударяет по струнам — сначала слабо, потом увереннее, ритмичнее, будто его пальцами управлял кто-то свыше. А потом, неожиданно для всех… он запел. — Nothing was my everything. 텅 빈 날 채운 melody, 너야, alright 내 감정의… Зал заметно оживляется. Все вокруг начинают пританцовывать, качать головами и улыбаться друг другу. А Иван… стоял посреди этого хаоса, мягким взглядом скользя по парню на сцене, способному зажечь огонь в сердце любого, в том числе и в его собственном. Это было удивительно. Редко. Почти невозможно. Небольшой зал взрывается овациями, выкрикивая имя, которое теперь было известно Ивану: «Тилл! Тилл! Тилл!». Иван был уверен: в этот момент это имя обожгло его сердце, оставив шрам. Выбрав подходящее время, он снова подошел к парню, оставившему ему рассеченную бровь, и, улыбаясь, невинно покачивался на пятках, пока те самые зеленые глаза снова не прожигали его тяжелым взглядом. — Ну и? В прошлый раз удара не хватило, что ли? — Ты не хочешь создать группу? — Чего? — А что, если я скажу, что идеально подхожу для твоей группы? — Слушай, иди ты на… — А еще я идеально подхожу тебе как партнер на всю жизнь. Разве ты ничего не чувствуешь между нами? Иван не оставлял попыток заполучить внимание Тилла, даже если на его теле не оставалось места для новых синяков. Парень пытался привлечь охрану, барменов, чтобы «надоедливого придурка» наконец выгнали. Но Хёна, девушка за баром, только подло хихикала, наблюдая за реакцией гитариста, и забрасывала вафельное полотенце на плечо. Она пыталась успокоить Тилла, уверяя, что ему ничего не угрожает, и что с ним просто хотят познакомиться. И этот шанс все же настал, когда Иван в один из вечеров выбежал на сцену прямо к Тиллу, предусмотрительно схватив второй микрофон, и начал подпевать, забирая чужую партию. Присутствующие начали присвистывать, ожидая реакции буйного гитариста. А тот смотрел на Ивана с удивлением, с вопросом в глазах, который не мог озвучить, наблюдая за странным парнем, который доставал его несколько недель. Музыка сблизила их таким причудливым образом, что в тот момент оба подумали: «Это навсегда». Так они наконец обменялись телефонами и неловкими извинениями за разбитое лицо. Но писать первым никто не решался — на голову свалились вступительные экзамены. И каково же было удивление обоих, когда они столкнулись в коридоре университета, направляясь на финальный экзамен. Кивок, легкая улыбка — и вот уже оба подумали, что все пройдет отлично. Так и вышло. Иван оказался прав: его голос идеально сочетался с «кричащими» октавами Тилла. Но главное — оба влюблялись. Если Иван — с первого взгляда, то Тилл догонял позже: слишком преданно, местами больно, не оставляя в сердце места даже для себя. Иван не настаивал, терпеливо ждал, напоминая, что он рядом и что любит, несмотря на попытки гитариста вырваться из его объятий. О них заговорили. Говорили, что обоих ждет большая сцена, что они станут айдолами, пытались выхватить у Ивана автограф или украсть у Тилла медиатор. В группе их стало трое — та самая Хёна взяла на себя бас-гитару. Теперь она не только разливала алкоголь, но и соревновалась с Тиллом в аккордах. Глаза у всех горели, будто они могли своей музыкой достучаться до всей Кореи, а там — и до всего мира. У Хёны оказался младший брат — второкурсник. Девушка представила его как отличного барабанщика, и вот их стало четверо. Пришлось переписывать старые песни, но новая партия отлично ложилась поверх остальных инструментов. Кроме Ивана, который владел только голосом. — Научишь меня играть на гитаре, Тилл? — Иван покачивался с носка на пятку, пряча руки в карманы толстовки. — М-м-м, хорошо. Научу. Но ты меня вряд ли переплюнешь, — Тиллу потребовалось время на размышления. Оба знали, что ответ будет положительным. Но это просто… Тилл. Тогда это и произошло — первый настоящий, глубокий поцелуй прямо на полу в гостиной Ивана, когда тот сидел, прижимая чужую гитару. От неожиданности дрогнуло сердце, перехватило дыхание, и шепот Тилла прямо в губы будет фантомно ощущаться еще долгие годы. Шепот о признании в любви, который сделал Ивана самым счастливым, словно он вытянул золотой билет. Он был уверен, что останется с этим человеком навсегда. Внезапно их стало пятеро. Нет. Шестеро. Семеро. Тилл только удивленно хлопал глазами, чувствуя себя рыбой на суше. Исаак, Дьюи и Джейкоб — так звали парней, присоединившихся к ним, потому что группа выглядела живой, полной потенциала и настоящей любви к музыке. Тилл прослушал каждого и, не дав точной оценки, все равно был восхищен. — Что думаешь? — спросил он однажды поздно вечером, лежа на футоне и выводя пальцем узоры на обнаженном плече Ивана. — Ты о тех парнях? Они неплохие. В конце концов, Тилл, это твоя группа, и последнее слово за тобой. — Иван осторожно обхватил его запястье и поцеловал тыльную сторону ладони. — Моя группа… Звучит! Как думаешь, это надолго? — вопрос прозвучал тише, и Тилл опустил глаза, касаясь указательным пальцем его подбородка. — Ты о группе? — Угу. Иван не знал, что ответить. Стоило ли вселять надежду, в которой и сам не был уверен? Он просто был рядом, потому что хотел этого. А то, что их дуэт сорвал куш, принеся ответственность за других людей, — впечатляло. Иван снова поцеловал ладонь гитариста и прижал к своей щеке. — Я не знаю, что будет завтра. Поэтому просто наслаждаюсь тем, что есть сейчас, — он ответил так же тихо, прикрыв глаза. — Но я точно знаю, что это будет не просто надолго, а навсегда. — М? — сонно отозвался Тилл, пытаясь уследить за мыслью. — Мы. Но даже самые продуманные планы рушатся, когда у Вселенной на твою жизнь свои мысли. Иван понял это, очнувшись в больничной койке. Все тело ныло, не оставалось сил даже на болезненную гримасу. Он слышал размеренный шум приборов, один из которых отслеживал его сердечный ритм — спокойный, ровный, будто смерть вовсе не дышала ему в затылок. Первая мысль, когда он открыл глаза: «Нужно сказать Тиллу». Но все, что он мог, — это думать, и даже это отзывалось болью в висках. Непонятный шум в ушах, будто помехи на старом телевизоре. Интересно, как скоро Тилл и остальные ребята узнают, что с ним произошло? И узнают ли… Он просто переходил дорогу, просто обратил внимание на ребенка, споткнувшегося о шнурок и разбившего коленку. Иван просто помог ему встать, отряхнул колени, заслонив от толпы, и в этот миг почувствовал себя странно. А потом — глухой удар. Темнота. Крики. Чужие. Обрывки фраз: «Вызывайте скорую!», «Сфотографируйте номера!». Шершавый асфальт под щекой. Тишина. Получается, он теперь что-то вроде героя? Он не успел ответить на этот вопрос, как дверь в палату приоткрылась. До него донесся знакомый голос: «…Мы друзья Ивана», и предвкушение встречи вдохнуло в него новую жизнь. Ему захотелось рассказать, как больно, взглянуть в зеленые глаза и попросить Тилла спеть что-нибудь, чтобы уснуть без кошмаров. Но он не нашел сил даже повернуть голову. Дверь закрылась. Снова тишина. Предвкушение росло, и Иван изо всех сил попытался улыбнуться. А потом… …в нос ударил резкий парфюм его отца. — Дорогой, — Суа осторожно стучит костяшками пальцев по двери. Сама в кабинет не заходит, только наблюдает, как Иван сонно поднимает голову со стола. На щеке остается след от клейкой бумажки, глаза не могут сфокусироваться. Он пытается разглядеть время на часах и понимает, что проспал в таком положении всю ночь. Тело затекло, даже пошевелиться страшно. — Мама предлагает позавтракать вместе, но мы можем не… — Нет, мы поедем. Иначе я с ума сойду, — это та мотивация, что нужна, чтобы подняться в душ и немного размяться. Он даже не помнит, когда ел в последний раз. Парфюм отца в кабинете до сих пор щекочет нос, и Иван понимает, что тот ни разу не сменил аромат. Он собирает весь офис в конференц-зале для важного объявления. Совет директоров единогласно выдвинул его кандидатуру. Было бы странно, будь иначе. И теперь ему предстоит… сообщить об этом. Суа в третий раз поправляет ему галстук, смотрит прямо в глаза и проводит тонкими пальцами по его щеке. Она молчит, зная, что сейчас он не нуждается в словах поддержки. Не от нее. Перешептывания в зале перерастают в гул, а Иван все медлит, унимая шум в ушах и в сердце. Он делает шаг вперед. И первое, что он видит среди множества лиц, — это знакомые до боли зеленые глаза.