Пушистая проблема Гермионы Грейнджер

      — Добрый вечер. Подскажите, пожалуйста, к вам не поступал молодой человек — высокий, около двадцати двух лет, белые волосы… Документы? Боюсь, у него при себе не было документов, но… Драко Малфой. Нет, не Дрейк, а Драко! Да, Мал-фой, все верно. Блондин, да, очень светлые волосы, почти белые. Не поступал? Спасибо большое.       Не прошло и пяти минут после того, как за Уизлеттой закрылась дверь, Гермиона открыла тот экран, по которому они смотрели движущиеся картинки, торопливо постучала по кнопкам, уставилась в него немигающим взглядом, схватилась за свою серебристую штучку, с помощью которой магглы вели разговоры на расстоянии, и больше не выпускала её из рук. Один и тот же разговор повторялся из раза в раз, и до Драко не сразу дошло, что именно она делает.       Он запрыгнул на диван и заглянул в экран, за что почти сразу получил от нее локтем — конечно, нечаянно.       — Извини, малыш, — неискренне извинилась она, но даже на секунду не отвела глаз от экрана. — Я должна кое-что сделать… Просто на всякий случай, чтобы убедиться…       «Список больниц Лондона». Она ищет его в маггловских больницах?! Но почему в Лондоне? Откуда она знает, что он пропал именно здесь?       Через некоторое время Драко получил ответ на свой вопрос: когда она снова пощелкала кнопками, и надпись вверху экрана сменилась с «больниц Лондона» на «больницы графства Уилтшир». За ним последовал Суиндон, Глостершир, Бат, Хэмпшир…       Она искала его. Она искала именно его! Не своего ненаглядного кота, а его, Драко Малфоя, искала в моргах и больницах, искала среди магглов, потому что знала, что в аврорате никто не станет этого делать ради, как сказала Уизлетта, какого-то там недопожирателя.       Потрясенный, смущенный, смятенный, он спрыгнул с дивана и побрел по квартире, сам не понимая, куда и зачем он идет.       Она искала его!.. После всего, что было. При том, что даже не отрицала в разговоре с Уизлеттой, что не отказалась бы стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым, если бы ей представилась такая возможность. И все равно — искала.       Да есть ли предел её доброте?! Её великодушию, благородству, способности прощать?.. Драко обернулся и вновь посмотрел на нее. Темные, казавшиеся сейчас почти черными, глаза устремлены в экран, пальцы нервно постукивают по краю экрана, нижняя губа нервно закушена, пока она ждет ответа… Очередного отрицательного ответа — потому что кому лучше знать, как не ему, что её поиски не имеют никакого смысла? И ему бы превратиться — прямо сейчас, признаться во всем, избавить её от переживаний хотя бы за его человеческую ипостась…       Но он не мог. Эти повторяющиеся разговоры были единственным, что связывало её — и его человеческое, настоящее. Тонкой нитью её беспокойства, тревоги, а может, всего лишь чувства долга — но не все ли равно? Связывали, и отказаться от этой связи было выше его сил. Что останется, если он скажет сейчас? Досада, злость, обида, ярость? Все это еще будет, обязательно будет позже. А сейчас…       Он вернулся на диван. Лег, свернувшись клубком и прижавшись своим меховым боком к её — обтянутому толстым теплым свитером. И вскоре почувствовал нежное, ласковое касание тонких пальцев.       Она искала его за много миль отсюда, но он — здесь. Пока еще может, пока она позволяет — он с ней, и сегодня он никуда не уйдет.       Она продолжала поиски до позднего вечера. До тех пор, пока не дошла до самой последней строчки списков — и только тогда наконец отступила. Не сдалась, нет — в этом Драко был уверен. Гермиона Грейнджер не из тех, кто сдается. Но завтра она найдет его — гораздо ближе, чем думает. Он не оставит эту тревогу с ней на Рождество.       Он собирался провести эту ночь, как и прошлую, в кресле. Теперь, когда его признание было лишь вопросом времени, спать с ней в одной постели было… чересчур. Но сегодня… он чувствовал, что должен быть рядом. Тем более, что это последняя ночь, и последний шанс…       Драко дождался, пока она уснет. Дверь спальни была приглашающе открыта — так же, как и всегда. Он неслышно проскользнул внутрь, запрыгнул на кровать, стараясь не потревожить её сон, и устроился в ногах. Компромисс между тем, чего ему по-настоящему хотелось и тем, что он мог себе позволить…       Как оказалось, иногда компромисс — это гораздо, гораздо лучше, чем ничего.       Спалось ему крепко и долго. Когда Драко открыл глаза, Гермионы в постели уже не было — но она несомненно заметила его присутствие, о чем свидетельствовало одеяло, уложенное вокруг него наподобие гнезда. Так вот почему ему было так тепло и уютно…       Сама она уже хлопотала на кухне, носилась по квартире с тряпкой наперевес, делала, казалось, сразу десять дел одновременно — и не обращала на него абсолютно никакого внимания!..       Нет, разумеется, она не забыла о своих обязанностях и накормила его завтраком, который он самовольно дополнил ломтем ветчины и остатками теста для пудинга, которые слизал из миски больше с целью привлечь наконец её внимание, чем от большого желания. Но в остальном… В какой-то момент Драко даже показалось, что, если он превратится в человека прямо сейчас и заявит, что уходит, Грейнджер только шикнет, чтобы её не смели отвлекать, и этим и ограничится. Нет, не на такой последний день с ней он надеялся, совсем не на такой…       Отчаявшись добиться хоть чего-нибудь, он забрался в кресло и принялся утешать себя тем, что рисовал в воображении картины того, какой станет жизнь Грейнджер без кота. Будет ли она скучать?.. Уронит хотя бы одну слезинку, когда придет пора убрать из ванной не нужный больше лоток и спрятать в шкаф миску из-под воды? Или она вышвырнет это все в мусор, предварительно разбив на мелкие кусочки, чтобы дать выход своей ярости?.. Как бы ни хотелось ему мечтать о первом, разум настаивал на втором — и это портило настроение еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уже.       А потом она и вовсе оделась и ушла, на прощание потрепав его по голове — небрежно, походя. Драко чуть не укусил её от обиды, но, помня о том, что очень скоро ему очень пригодятся её доброта и милосердие, сдержался. Она ведь не знает, что это их последний день. Думает, что её дела — это то, что по-настоящему важно, а кот… Кот никуда не денется.       Как бы не так!       Драко подавил желание превратиться немедленно и закончить все это здесь и сейчас. И нет, дело не в какой-то глупой надежде, которая вопреки всем доводам рассудка тлела где-то под ребрами и никак не желала угасать. Просто у него все еще были причины здесь находиться. Неважно, какие причины. Главное — они есть!       В глубине души он отдавал себе отчет в том, что все это — лишь глупое упрямство; что он откладывает то, что следовало сделать давным-давно, что сделать все равно придется — и, говоря по справедливости, лучше бы раньше, чем позже. Но одно дело — знать, как следует поступить, и совсем другое — поступать, как следует…       Впрочем, Драко получил уважительную причину порадоваться собственному упрямству, когда Грейнджер вернулась. Потому что вернулась она не одна, а в компании: её сопровождала ель, завернутая в зеленую сетку до полной неузнаваемости, и Мэтт.       Явился все-таки, гаденыш! И вел себя, как ни в чем не бывало, хотя ботинки, которые сменили пижонские туфли, тут же убрал в шкаф. Можно подумать, он станет отвлекаться на какие-то там ботинки…       — А за этим красавцем так никто и не пришел? — первым делом спросил он, войдя в гостиную.       Драко едва не закатил глаза. Он что, даже мысли не допускает, что Гермиона может сложить два и два и обо всем догадаться? Кретин.       — Пока нет, — коротко ответила она и тут же переменила тему: — Я думаю поставить елку вот здесь, возле дивана. Как думаешь, поместится?       — Я думаю, вполне. А подставка у тебя есть?       Он думает, ну надо же! Интересно, чем? Мозгов-то в этой голове явно нет…       — Да, я вчера купила. Была где-то здесь… Да, вот она!       — Отлично! Вообще я могу и сам справиться…       — Нет, что ты! Я тебе помогу, вдвоем будет гораздо проще…       Драко целиком и полностью одобрил нежелание Гермионы не выпускать этого мерзавца из поля зрения. Сам он на всякий случай перебрался на диван, чтобы быть поближе, но пока не предпринимал никаких активных действий. Просто наблюдал.       Совместными усилиями они распаковали ель — по масштабам Малфой-мэнора и даже Хогвартса, совсем крошечную, но в еще более крошечной гостиной Гермионы она заняла почти половину свободного пространства. Драко втянул носом воздух: терпкий запах хвои волнами разливался по квартире. Пахло… Рождеством.       — Наряжать будем сразу? — спросил Мэтт. — Или, может, сперва выпьем чаю?..       Драко напрягся: ясно, зачем ему понадобилось чаевничать. Думает снова провернуть свой фокус с сонным отваром? Размечтался!       — Давай сначала со всем закончим, — ловко вывернулась Гермиона. Как будто знала, в чем дело! Хотя нет, если бы знала, то вообще не пустила бы его на порог. Но, может, ей просто нужна была бесплатная рабочая сила?.. — И тогда уже, с чувством выполненного долга…       На этих словах её лицо омрачилось; между бровей залегла небольшая складочка. Драко сглотнул: он всей душой надеялся, что сейчас она вспомнила не о своем мнимом долге перед пропавшим Драко Малфоем.       — Игрушки я купила. Как думаешь, хватит?       — Ну, сейчас и проверим, верно?       Они распаковали коробки, которые Гермиона принесла вчера. Увидев их содержимое, Драко невольно поморщился: бордовый и золотой! Чего еще было ждать от прирожденной гриффиндорки? В мэноре ели всегда украшали в бело-серебристой гамме, и так ему нравилось гораздо больше: это создавало впечатление морозной, искристой зимы. Стоило зайти в украшенный зал — и мороз пробирал по коже, хотя там всегда горели камины и было тепло… И наряжать по-маггловски!.. Поразительно, на какие жертвы готова идти Грейнджер ради этого соломенного чучела. Волшебством она развесила бы все эти украшения минут за десять, не больше…       Однако наблюдая за тем, как эти двое развешивают шары, банты и бусы, а заодно и тем, как в его собственной груди нарастало глухое раздражение, Драко вынужден был признать, что во всем этом что-то было. Он бы многое отдал за то, чтобы оказаться сейчас на месте недостойного во всех отношениях Мэтта, подавать Гермионе хрупкие стеклянные вещицы, каждый раз соприкасаясь пальцами, ловить её взгляды, улыбки, а может, даже сгрести в охапку, повалить на диван и забыть к чертовой матери обо всех елях на свете…       — Кстати, — вдруг сказал Мэтт, когда коробки опустели, а ель переливалась цветами Гриффиндора — от украшенной золотой звездой макушки до унизанных бордовыми бусами нижних веток, — у меня есть кое-что для нашего кошачьего высочества.       «Нашего»? С каких это пор он вдруг стал «нашим»?!       Мэтт достал из кармана небольшой шарик.       — Что это? — с любопытством спросила Гермиона.       — Просто игрушка. Говорят, котам очень нравится. Хочу наладить с ним отношения…       Салазар, какая гнусная ложь!       — Поставишь чайник?       — Разумеется, — улыбнулась она. — О, Мэтт, это так мило! Удачи тебе.       — Спасибо. Она мне понадобится.       Драко сел и смотрел на него с все возрастающим подозрением. Шарик выглядел вполне безобидно — но ведь наверняка есть какой-то подвох!       — На, держи-ка!       Мэтт подбросил шарик, и тот упал на край дивана прямо перед ним.       В ноздри ударил острый мятно-лимонный запах.