Твой запах на моей коже (Между ненавистью и страстью)

Понедельник. Утро. На следующее утро Софи надела короткую бежевую теннисную юбку, белый обтягивающий лонгслив, белые чулки до колен и, конечно, чокер. Она не анализировала, почему выбрала именно это. Это было подсознательно. Вызов. Напоминание. Приманка. Вильям уже ждал её в машине, мрачный и молчаливый, в своей тёмной худи. Когда она села и пристегнулась, он бросил на неё быстрый, цепкий взгляд — от чулок до юбки, до её рук, сложенных на коленях. Его пальцы сжались на руле так, что костяшки побелели. Всю дорогу он не проронил ни слова. Музыка не играла. Было слышно только их дыхание. Он смотрел на дорогу, но Софи чувствовала, как его внимание приковано к ней. К её ногам в белых чулках. Он знал, что она сделала это нарочно. И она знала, что он это знает. Он резко затормозил у школы, едва не врезавшись в бордюр. — Выходи, — бросил он, не глядя на неё. Она вышла, чувствуя его горящий взгляд у себя в спине. Стоило им переступить порог, как на них обрушилась волна шепота и любопытных взглядов. История о том, как Вильям чуть не разнёс лицо какому-то парню на вечеринке Рэя, уже облетела всю школу. — Софи! — Кэтти схватила её за руку и оттащила в сторону. — Все и говорят только о том, как Вильям в ярости вынес тебя на руках, потому что тот мудак подсыпал тебе что-то в стакан! Как они меня бесят, нельзя о своих проблемах думать?! — Я... я не всё помню, Кэт, — призналась Софи, глядя на подругу умоляющими глазами. — Я помню, что мне стало плохо, помню, как он понёс меня... и потом в машине... — она покраснела. — Мы разговаривали. Он кричал. Говорил что-то... очень личное. — И что он сказал? — Я не помню! — почти взвыла Софи. — Но я чувствую, что это всё изменило. Он смотрит на меня иначе. И я... я не знаю, как себя с ним вести. — Я тебе уже говорила. Держись от него подальше, — строго сказала Кэтти. — Он непредсказуем. Но... — она вздохнула, — ...спасибо ему, что вытащил тебя оттуда. На перемене Софи столкнулась с Леоном. Он выглядел растерянным и виноватым. — Софи, привет... Я слышал, что в субботу... мне жаль, что я тебя тогда оставил. Я пошёл помочь Рею, а когда вернулся, тебя уже не было. Он был таким милым. Таким безопасным. И глядя на его добрые серые глаза, она чувствовала себя ужасной обманщицей, потому что всё её существо было приковано к её мрачному, опасному сводному брату. — Всё в порядке, Леон, — она улыбнулась ему, и её улыбка показалась ей фальшивой. — Со мной всё хорошо. Понедельник. После уроков. После последнего урока Вильям, отправился на футбольную тренировку. Софи могла бы пойти домой с Кэтти, но что-то потянуло её за трибуны, на дальний край поля, где никого не было. Она села на прохладную траву, достала свой скетчбук и карандаш, делая вид, что рисует пейзаж. Но её взгляд был прикован к нему. Карандаш выводил на бумаге резкие, нервные линии — уголок брови, линию скулы, упрямый изгиб губ. Она рисовала его. Сама не понимая, как её рука, будто одержимая, переносила на бумагу каждую деталь его лица, которое она так часто видела искажённым злостью, а теперь — неприкрытой мукой. Он был прекрасен в движении. Быстрый, мощный, агрессивный. Он отдавал игре всю свою ярость, всю свою подавленную энергию. Его крики, его резкие рывки — всё это было продолжением того напряжения, что висело между ними. Он срывался на соперников, играл жёстко, почти жестоко. Тренер кричал на него, но он, казалось, не слышал. Внезапно, после особенно жёсткого столкновения, он откатился мячом к боковой линии, совсем недалеко от того места, где сидела Софи. Он поднял голову, и их взгляды встретились через всё поле. Он сидел на траве, тяжело дыша, его волосы были мокрыми от пота, а щёка разбита в кровь. Он не отводил глаз. Он смотрел на неё так, будто она была единственной реальностью в этом мире. Смотрел на её теннисную юбку, заломленную от того, как она сидит на траве, на её белые чулки, на карандаш в её руке. Она не могла отвести взгляд. Она видела боль в его глазах. Ярость. И немой вопрос. Тренер снова закричал, и Вильям медленно, не отрывая от неё взгляда, поднялся и побежал обратно на поле. Но что-то изменилось. Его игра стала ещё более яростной, ещё более саморазрушительной. Он не играл ради победы. Он изживал себя. Изживал ту боль, которую она в нём вызывала. Внезапно позади неё послышались шаги. Софи вздрогнула, словно пойманная на преступлении, и с силой захлопнула скетчбук, прижимая его к груди. Сердце бешено заколотилось. Это был Рэй. Он стоял, засунув руки в карманы потрёпанной куртки, и смотрел на неё с лёгкой, понимающей ухмылкой. — Расслабься, это всего лишь я, — его голос был спокойным, без тени насмешки. — Видел, что рисовала. Не переживай, секреты я умею хранить. — Он присел рядом на корточки, его взгляд стал серьёзным. — Ладно, хватит ходить вокруг да около. Ответь мне лучше, что, чёрт возьми, творится между вами? Я сто раз видел, как вы рычите друг на друга, но сейчас... это что-то другое. От вас обоих искры летят. Софи опустила глаза, сжимая скетчбук так, что пальцы побелели. С Рэем она могла быть хоть немного честной. — Мы... мы не ругались в этот раз, — прошептала она. — Я не знаю, что именно произошло... а точнее, я не помню. — Она подняла на него умоляющий взгляд. — Рэй, ты бы не мог... поговорить с ним? Узнать, что случилось? Он со мной не разговаривает... только смотрит. И я схожу с ума. Рэй тяжело вздохнул и нежно, почти по-братски, провёл рукой по её волосам. — Ладно, малышка. Я с ним поговорю. Только не жди, что он расплывётся в улыбке и всё расскажет. В этот момент тренировка закончилась. И как по зловещему сигналу, к ним направился Вильям. Он шёл, весь мокрый от пота, с грязью на коленях и тем самым диким, неукрощённым огнём в глазах. Его взгляд метнулся от скетчбука в руках Софи к руке Рэя, которая только что лежала на её голове. В воздухе буквально запахло озоном перед бурей. — Софи, — его голос прозвучал низко и неоспоримо, как удар хлыста. — Иди к машине. Жди меня там. Это не была просьба. Это был приказ. Софи инстинктивно вскочила на ноги, её сердце ушло в пятки. Она бросила на Рэя быстрый, полный тревоги взгляд и, не в силах ослушаться того тона, что он использовал, пошла прочь, чувствуя, его пронизывающий взгляд. Как только она скрылась из виду, Вильям набросился на Рэя. — И что, блять, ты тут делал? — его шёпот был ядовитым и резким. — Утешал? Выкладывай, о чём ты с ней тут так мило беседовал? Рэй поднялся во весь рост, его спокойствие было раздражающим контрастом ярости Вильяма. — Успокойся, братан. Она напугана. Она ничего не помнит о той ночи и просила меня поговорить с тобой. Хочет знать, что случилось. Лицо Вильяма исказилось. Это было не то, что он ожидал услышать. — И что ты ей сказал? — выдохнул он, его пальцы впились в бока. — Ничего, — Рэй пожал плечами. — Потому что я и сам не знаю, что там было. Но я вижу, как ты на неё смотришь. И вижу, как она на тебя смотрит. Это уже не ненависть, Вильям. Это что-то гораздо более опасное. И она, кажется, это чувствует, даже не помня деталей. Вильям отвернулся, проводя рукой по лицу. Он был на грани. Весь его гнев был направлен внутрь себя. — Она не должна ничего вспоминать, — пробормотал он, глядя в пустое пространство, где только что была Софи. — Она не должна... иначе... иначе всё пойдёт к чертям. — Что именно пойдёт к чертям? — мягко, но настойчиво спросил Рэй. — Твоя репутация крутого парня? Или твоё хрупкое душевное равновесие? Брось, Вильям. Я тебя знаю. Я видел, как ты за ней наблюдаешь. Годами. И я видел, как ты себя за это ненавидишь. Может, хватит? Может, просто оставишь её в покое? Вильям резко обернулся, и в его глазах вспыхнула такая бездонная боль, что Рэй на мгновение отступил. — Оставить её в покое? — он прошипел. — Ты думаешь, я не пытался? Ты думаешь, я не пытался выжечь это из себя? Она... — его голос сорвался, — ...она как болезнь. И нет лекарства. И я не могу её отпустить. Но я и не могу... я не могу сделать следующий шаг. Потому что я стану тем, кем всегда был в её глазах. Монстром. — А кто ты в её глазах сейчас? — тихо спросил Рэй. — Потому что та девушка, что только что ушла, смотрела на тебя не как на монстра. Она смотрела на тебя как на загадку. И... Она хочет её разгадать. Вильям замер, слова друга повисли в воздухе, ударяя в самую суть. Он снова посмотрел в ту сторону, где исчезла Софи, и в его взгляде была уже не только ярость, но и щемящая, невыносимая надежда. И страх, что эта надежда его окончательно добьёт. Ничего не отвечая он пошел в раздевалку. Умылся, но ледяная вода не смогла смыть с его кожи жар ярости и смятения. Его отражение в зеркале было чужим — измученным, с тёмными провалами глаз и напряжённой линией губ. Он видел в нём не спортсмена, не старшего брата, а загнанного зверя, который сам себе выкопал ловушку. Решение пришло внезапно, как приговор: единственный способ защитить её и себя — отрезать всё. Полностью. Окончательно. Он вышел к машине, его шаги были тяжёлыми и решительными. Он сел за руль, сжал его так, что кожа затрещала, и закрыл глаза, набираясь сил для самого сложного разговора в его жизни. Софи сидела на пассажирском сиденье, сжимая в руках рюкзак. Она видела, как он шёл к машине — мрачный, собранный, с лицом, от которого веяло ледяным холодом. Её сердце бешено колотилось, предчувствуя бурю. Он не завёл двигатель. Он просто повернулся к ней. Его взгляд был пустым и отстранённым, будто он смотрел сквозь неё на что-то ужасное, что должно было случиться. — Нам нужно перестать, — его голос был низким, ровным и безжизненным, без намёка на эмоции. — Общаться. Контактировать. Подходить друг к другу. Софи почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. — Что?.. Что ты несёшь? Мы живём в одном доме, Вильям! Это невозможно! — Возможно, — отрезал он, и в его глазах вспыхнула стальная искра. — Мы игнорируем друг друга. Мы не разговариваем. Мы не смотрим друг на друга. Ты живёшь своей жизнью, я — своей. — Но почему? — её голос дрогнул от обиды и непонимания. — После всего, что было... — Именно поэтому! — его голос сорвался на рык, и он ударил ладонью по рулю, отчего машина вздрогнула. Он резко выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Потому что если это продолжится... если ты будешь подходить ко мне, смотреть на меня так... своими глазами... — он запнулся, его взгляд на мгновение стал диким и голодным, прежде чем снова стать ледяным. — ...случится что-то плохое, Софи. Что-то непоправимое. И виноват в этом буду я. Всегда виноват буду я. Я не хочу этого. Я не хочу быть для тебя тем, кем стану. Он говорил с такой обречённой яростью, что ей стало страшно не за себя, а за него. В его словах была не злоба, а отчаяние. — Может, мы просто можем... поговорить? — тихо предложила она, последняя попытка достучаться. — НЕТ! — это прозвучало как выстрел. — Никаких разговоров. Никаких намёков. С сегодняшнего дня мы друг для друга — пустое место. Поняла? Он смотрел на неё, требуя ответа. И в этот момент Софи почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Обида, гордость и боль пересилили всё остальное. Её глаза наполнились не слезами, а холодным огнём. — Поняла, — её голос вдруг стал твёрдым и звонким. — Значит, мы больше не знакомы. Я ухожу! Она резко распахнула дверь, выпрыгнула из машины и с силой захлопнула её, так что стекло задрожало. Не оглядываясь, она зашагала прочь, к автобусной остановке, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она слышала, как завелся двигатель его bmw, и через секунду чёрная машина с рёвом пронеслась мимо, даже не притормозив. Софи стояла на остановке, дрожа от ярости и унижения. Она видела, как его машина скрылась за поворотом, и почувствовала острую, колющую боль в груди. В этот момент она заметила знакомую фигуру у старого мотоцикла. — Стой, Рей! — крикнула она. Рэй, уже надевавший шлем, обернулся. Увидев её разгорячённое, расстроенное лицо, он снял шлем и подошёл. — Софи? Что случилось? Почему ты тут, где Вильям? — его взгляд был спокойным и внимательным. — Он уехал, — выдохнула она, и голос снова предательски задрожал. — Сказал... что мы больше не должны общаться. Совсем. — Как? Совсем? — он покачал головой, в его глазах мелькнуло понимание. — Идиот. Настоящий идиот. Он думает, что так будет лучше. Всегда думает, что знает, как лучше, этот упрямый осёл. — Он сказал, что иначе случится что-то плохое... — прошептала Софи. — Да, случится, — Рэй усмехнулся, но беззлобно. — Он, наконец, перестанет себя мучить. Это, по его мнению, и есть самое плохое. — Он посмотрел на неё. — Тебе нужно домой? Садись, подвезу. Он протянул ей свой шлем. Софи, всё ещё находясь во власти эмоций, молча взяла его. Рэй помог ей застегнуть пряжку под подбородком, его пальцы были быстрыми и аккуратными. Затем она забралась позади него, неуверенно обняв его за талию. — Держись крепче, — предупредил он, и мотоцикл рванул с места. Ветер бил в лицо, свистел в ушах, срывал слёзы с её глаз ещё до того, как они успевали навернуться. Скорость, рёв мотора, ощущение опасности — это был чистый адреналин, который на время выжег из неё всю боль и обиду. Она крикнула от восторга, и Рэй в ответ что-то крикнул ей, его голос растворялся в ветре. В этот момент она чувствовала себя свободной. ... Рэй остановил мотоцикл в паре домов от их. Софи, с сияющими глазами и растрёпанными ветром волосами, сняла шлем, смеясь от переполнявших её эмоций. — Спасибо, Рэй! Это было... невероятно! — Всегда рад помочь, — он улыбнулся, забирая шлем. — Не принимай близко к сердцу его бред. Он остынет. Они ещё пару минут постояли, перебрасываясь шутками, и её смех звонко разносился в вечернем воздухе. А в это время за окном своей комнаты на втором этаже стоял Вильям. Он ждал её, мучаясь чувством вины, и увидел это. Увидел, как она смеётся с его лучшим другом. Увидел, как она сидела у него на мотоцикле, обняв его. Увидел, как её глаза сияют от адреналина и счастья — того счастья, которое он никогда не мог ей дать. Острая, физическая боль пронзила его грудь, такая сильная, что он схватился за подоконник. Ревность, горькая и едкая, подступила к горлу. Он видел, как легко им вместе. Как Рэй может сделать её счастливой, не причиняя ей боли. А он, Вильям, мог предложить ей только муку и разрыв. Он отвернулся от окна, чувству себя абсолютно разбитым. Он сделал это, чтобы защитить её. А в итоге оттолкнул её прямо в объятия того, кто был ему как брат. Ирония судьбы была подобна удару ножа. Он не вышел к ней. Он просто лёг на кровать, уставившись в потолок, и слушал, как хлопает входная дверь и как её шаги поднимаются по лестнице. Шаги, которые теперь были такими лёгкими, такими беззаботными. Без него. Его жертва оказалась напрасной. И это ранило больнее всего.