Твой запах на моей коже (Между ненавистью и страстью)

Чердак погрузился в мягкий, теплый полумрак, освещенный лишь гирляндой, огоньки отражались в широком круглом окне, как далекие звезды. Воздух был наполнен запахом старого дерева и свежего белья. Софи, чувствуя, как свитер прилип к телу после вечерней прохлады, первым делом направилась к своему рюкзаку. Ей не терпелось снять его и надеть что-нибудь легкое. Но в комнате был он. Её тело вдруг осознало себя с мучительной остротой. Она обернулась. — Отвернись, я переоденусь, — сказала она, и голос её прозвучал чуть хриплее, чем она хотела. Вильям, стоявший посреди комнаты, медленно повернул голову. В его глазах вспыхнула знакомая искра — смесь вызова и томления. — А если нет? — его губы тронула едва заметная улыбка. Сердце Софи забилось чаще. Что-то щелкнуло внутри — азарт, желание поднять ставку, доказать, что она не испугается. Она посмотрела на него прямо, не отводя глаз. — Ну тогда смотри. Её пальцы скользнули к подолу объемного свитера. Движение было нарочито медленным, почти кинематографичным. Она тянула свитер вверх, сантиметр за сантиметром, обнажая сначала живот, затем ребра, тонкую талию. Ткань скользнула с её рук, обнажив тонкие бретельки майки. И вот он увидел всё. Тончайшая, почти прозрачная ткань светло-бежевой майки не скрывала, а лишь подчеркивала очертания её груди, изгибы её тела. Короткие шорты, безупречно облегающие бедра, белые гольфы, и черный чокер на шее — последний штрих к портрету невыносимого искушения. Его взгляд, тяжелый и горячий, как физическое прикосновение, скользнул по ней за долю секунды, впитывая каждую деталь. Он видел, как под тонкой тканью выступили от холода или волнения ее сосочки, видел трепет в ее горле. Дыхание его застряло где-то в груди. Жар волной прокатился по всему телу, сконцентрировавшись внизу живота. Ему потребовалась вся его воля, чтобы резко, почти грубо, отвернуться к окну, сжав кулаки. — Чёрт, Софи... — он прошипел, сжимая кулаки. Софи, увидев его напряженную спину, тихо рассмеялась — смущенный, но победоносный смех. Дрожащими от адреналина руками она натянула поверх майки большую оверсайз-футболку и плюхнулась на свою кровать. — Можешь смотреть, трус, — поддразнила она. Он обернулся. Его лицо все еще было серьезным, но в глазах бушевала буря. — Не надо меня дразнить, Софи, — его голос был низким и предупреждающим. — Ты не представляешь, во что играешь. — А может, представляю? — она села на кровать, поджала под себя ноги, глядя на него с вызовом. Они смотрели друг на друга через узкое пространство между кроватями. Чтобы разрядить обстановку, которую он же и накалил, Вильям провел рукой по волосам. — Спать всё равно не хочется, — наконец сказал Вильям, ломая затянувшуюся паузу. — Предлагаю... правду или действие. Сердце Софи ёкнуло. Это было опасно. Слишком опасно. — Идёт, — согласилась она, чувствуя, как по жилам разливается адреналин. — Ты начинаешь. Он посмотрел на неё, и в его взгляде читалась решимость идущего на риск. — Правда или действие? — его голос прозвучал ровно, но в нем слышалось напряжение. — Правда, — ответила Софи, прижимая к груди колени. Вопрос повис в воздухе. Он задал его тихо, но чётко. — Тебе понравилось, когда я смотрел на тебя? Когда ты снимала свитер, и я видел… все? — он не смотрел на неё, уставившись на огоньки гирлянды, но все его существо было направлено на неё. Щеки Софи залились румянцем. Она хотела соврать, отшутиться, но его взгляд не позволял этого. — Возможно, — прошептала она, опуская глаза. — Это не ответ, Софи, — его голос прозвучал твёрдо. — Правда. Всё или ничего. Она подняла на него взгляд. В её глазах читалась борьба, но и вызов тоже. Она сглотнула, чувствуя, как под его взглядом вся тает. — Да, — выдохнула она, и это признание было оглушительным в тишине комнаты. Твоя очередь. Правда или действие? — Правда, — он не стал хитрить. Она почувствовала свою власть. — А тебе? — она отклонила голову набок. — Понравилось на меня смотреть? Он не отвечал несколько секунд, его взгляд блуждал по её лицу, по её губам. — Да, — наконец признался он, и в этом одном слове была вся его одержимость. Они оба знали, что игра зашла на опасную территорию. — Моя очередь, — он не дал ей опомниться. — Правда или действие? — Действие, — рискнула она, чувствуя, что правда может быть уже слишком опасной. На его губах появилась медленная, хищная улыбка. — Сними футболку. Она замерла на секунду, затем, не сводя с него глаз, взялась за подол. Оверсайз-футболка полетела на пол. Теперь на ней осталась только та самая тонкая майка, не скрывающая ровно ничего. Она сидела перед ним, позволяя ему смотреть, сгорая от стыда и возбуждения. — Правда или действие? — её голос дрогнул. — Действие! — его ответ был мгновенным, вызов вернулся к нему. — Сними футболку, — сказала она, копируя его. Он усмехнулся, одним движением срывая с себя футболку через голову. Его торс, рельефный и сильный, оказался в сантиметре от нее. Кожа, шрамы, напряжение в каждой мышце. — Ты придумаешь что-то свое? Или будешь копировать мои вопросы? — он дразнил её, его голос был низким и соблазняющим. — Правда или действие? — спросил он снова. — Действие, — прошептала она, уже почти теряя голову. Он сел назад облокотившись на спинку кровати. Его спортивные штаны сидели низко на бедрах, обнажая V-образные мышцы и резинку темных боксеров. Он смотрел на неё, и в его глазах горел огонь. — Сядь на меня. Она замерла, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Она медленно подошла к его кровати. Он не двигался, только следил за ней своим тяжёлым взглядом. Она осторожно, как бы проверяя прочность льда, опустилась ему на бёдра, верхом. Её собственные шорты были тонкими, и она чувствовала тепло его кожи, жёсткость мышц под собой. Её волосы упали вперёд, создавая интимный шатёр вокруг их лиц. — Правда или действие? — её голос был хриплым шепотом. — Действие. — Трогай меня. Где хочешь. Его руки, большие и горячие, легли на её бёдра. Пальцы впились в её кожу сквозь ткань шорт с такой силой, что она вскрикнула. Затем его ладони медленно поползли вверх, скользнули по её талии, ощупывая каждый изгиб, и наконец легли на ее грудь поверх тонкой майки. Его большие пальцы провели по уже набухшим, твердым соскам. Софи застонала, её голова запрокинулась назад. — Правда или действие? — его вопрос прозвучал прямо у её уха, его дыхание обжигало кожу. — П-п-правда, — она уже почти не могла говорить. — Ты хочешь меня так же сильно, как я тебя? Она поняла. Поняла по тому, как напряглось его тело под ней, по тому твердому, мощному выступу, что упирался в самую сокровенную часть её. Это было и пугающе, и невыносимо желанно. Она чувствовала, как её собственное тело откликается на это влажным, предательским теплом. — Да-а-а, — прошептала она, и это было самым честным словом в её жизни. И тогда, почти неосознанно, её бёдра начали двигаться. Небольшие, едва заметные покачивания. Вправо, влево, назад, вперед, снова и снова. Это были крошечные движения, но их было достаточно, чтобы между ними пробежала молния. Трение ткани о ткань, скрывающее куда более глубокое, животное трение, сводило их обоих с ума. — Правда или действие? — её вопрос был уже стоном, мольбой. — Действие, — его голос сорвался, он был на грани. — Поцелуй меня. Он не заставил себя ждать. Его рука вцепилась в её волосы, оттягивая её голову назад, чтобы получить полный доступ к её губам. Это был не поцелуй, а поглощение. Голодный, властный, безжалостный. Его губы жадно захватили её губы, его язык вторгся в её рот. Она отвечала ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его плечи, её тело прижималось к нему, полностью отдаваясь этому натиску. Её бёдра продолжали свои мелкие, неконтролируемые движения, теперь уже прямо против его возбуждения, находя болезненно-сладкий ритм. Он стонал прямо в её рот, его руки скользили под её майку, нащупывая голую кожу на спине, прижимая её к себе еще теснее, стирая последние границы. Её губы, влажные и жаркие от его поцелуя, оторвались от его рта и принялись исследовать его кожу с благоговейной неторопливостью. Они скользили по линии его челюсти, чувствуя напряжение мускулов, опустились ниже, где бешено стучал пульс. Каждое прикосновение ее губ было и лаской, и пыткой. — Софи… — её имя сорвалось с его губ хриплым, разбитым стоном, когда она добралась до ключицы, проводя по ней кончиком языка. — Я никогда… никогда не хотел никого так сильно, как тебя… — его руки впились в её бедра, пальцы вдавливались в кожу сквозь тонкую ткань шорт, пытаясь и притянуть её ближе, и удержать от стремительного падения, к которому они оба не были готовы. — Что ты со мной делаешь… Она не отвечала словами. Её ответом были губы, опускающиеся все ниже, к его груди. Её пальцы, запутавшиеся в его волосах, дрожали. Её ладонь скользнула между их тел, нащупала твердый, напряженный рельеф его пресса, и он резко выдохнул, когда пальцы провели по линии, скрытой под резинкой его штанов. Она чувствовала под своими тонкими шортами его мощное возбуждение, и каждое микроскопическое движение, каждый сдвиг бёдер вызывал в нём новый приступ сдерживаемой ярости желания. Он не оставался в долгу. Он перевернул её, прижав к матрасу, и теперь уже его губы и язык пожирали её шею, ключицы, пылающую кожу над вырезом майки. Его рука легла на её грудь, большой палец с жестокой нежностью терся о сосок сквозь ткань, и она металась под ним, не в силах вынести это сладкое мучение. Они целовались, теряя счет времени. Это были не минуты, а вечность, наполненная шёпотом кожи, прерывистым дыханием, вкусом друг друга на губах. Мир сузился до их двоих, до теплого света гирлянды, до скрипа кровати и гула крови в ушах. Они были на краю, ещё один шаг — и падение стало бы необратимым. И этот шаг так и не был сделан. Внезапный, четкий стук в дверь прозвучал как выстрел. Они замерли, их тела, сплетенные воедино, напряглись в один миг. — Ребята, выключайте свет, ложитесь спать! Уже поздно! — голос Уитни был добрым, обыденным, и от этого его вторжение в их запретный мир было ещё более болезненным. Это был стоп-кран, резко и безжалостно остановивший безумный поезд их страсти. Они разорвали поцелуй, но не сразу. Их губы расстались медленно, нехотя, с тихим, влажным звуком. Лбы еще секунду соприкасались, дыхание было сбитым, горячим. В его глазах читалась ярость, разочарование и облегчение одновременно. В её — испуг и тоска по тому, что едва не случилось. — Хорошо, мам! — крикнула Софи, и её голос прозвучал на удивление ровно, хотя всё тело дрожало. — Мы уже почти спим! За дверью послышались удаляющиеся шаги. Медленно, очень медленно, Софи сползла с него. Её ноги были ватными. Она пересекла комнату и щелкнула выключателем. Гирлянда погасла, погрузив их в лунный свет, льющийся из круглого окна. Теперь они были лишь силуэтами. Она подошла не к своей кровати. Она легла рядом с ним на его узкую односпальную кровать, повернувшись к нему лицом. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, грудь тяжело вздымалась. Он смотрел в потолок, словко пытаясь овладеть собой. Она прикоснулась к его руке. Он вздрогнул, затем накрыл её руку своей. Ладонь была горячей, почти обжигающей. — Вильям… — её шепот был едва слышен. — Не говори ничего, — он повернулся к ней, и в лунном свете его глаза были глубокими, как сама ночь. — Просто… ложись спать. Но его рука, лежащая поверх её руки, не отпускала. Она прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце. Они лежали так, два сломленных бурей существа в одной кровати, разделенные сантиметрами ткани и пропастью запретов, но связанные в этот миг тихим, трагическим согласием ждать. Среда. Утро. Утро разлилось по чердаку жидким, бархатным золотом. Пылинки танцевали в солнечных лучах, пробивавшихся через круглое окно. Софи открыла глаза первой. Мир был тихим и застывшим, и первое, что она ощутила, — тепло спины Вильяма, к которой она прижималась всю ночь, и его рука, все еще лежащая поверх ее руки. Он спал глубоким, спокойным сном, его дыхание было ровным. Она медленно, стараясь не потревожить его, высвободила свою руку и поднялась. Прохладный воздух коснулся её кожи, и она вспомнила вчерашнее — его прикосновения, его поцелуи, его сдавленные стоны. Щеки запылали. Ей нужно было пространство, чтобы прийти в себя. Она на цыпочках прошла в душ. Теплые струи воды смыли остатки сна и ночное напряжение, но не смогли смыть память о его руках на её коже. Вернувшись в комнату, закутанная в полотенце, она убедилась, что он все еще спит. Его лицо в рассветных лучах было умиротворенным, черты смягчились, исчезла привычная напряженность. Он был просто красивым юношей, а не воплощением её запретной страсти. Тихо, как мышка, она подкралась к своему рюкзаку, достала чистые вещи. Быстрым, почти шпионским движением она сняла свою майку, оставшись на мгновение полностью обнажённой по пояс в прохладном утреннем воздухе. Кожа покрылась мурашками. Она натянула чистый топ, чувствуя, как мягкая ткань облегает её грудь. Потом она надела вчерашние шорты, натянула чистые белые гольфы, поправила чокер на шее и, наконец, набросила сверху свою розовую оверсайз футболку, чтобы скрыть слишком откровенные линии топа. Она чувствовала себя немного глупо, переодеваясь так тайком, но мысль о том, чтобы делать это при нём, после вчерашнего, вызывала паническое смущение. Она вздохнула с облегчением, закончив, и потянулась за расчёской на тумбочке. И в этот момент её взгляд упал на кровать Вильяма. Он не спал. Вильям лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. Его темные глаза были абсолютно ясными, без тени сна. Он наблюдал. Видел, как она одевалась, как поправляла одежду, как ее спина выгибалась, когда она натягивала топ. Сколько он смотрел? С самого начала? Софи резко покраснела, расческа замерла в ее волосах. Она чувствовала себя пойманной с поличным, хотя не делала ничего предосудительного. Но под его взглядом самый обычный утренний ритуал становился невыносимо интимным. Он улыбнулся. Не той хищной, вызывающей улыбкой, что была вчера, а мягкой, спокойной, наполненной такой бездонной нежностью, что у неё перехватило дыхание. — Ты... ты давно не спишь? — её голос прозвучал неестественно. Он медленно приподнялся на локте, одеяло сползло ещё ниже, обнажив линию низ живота. Его глаза, тёмные и насмешливые, скользнули по ней с ног до головы, будто заново оценивая каждую деталь её утреннего наряда. — Достаточно, — ответил он уклончиво, и улыбка стала чуть шире. Он явно наслаждался её смущением. — Чтобы оценить... производительность. Ты очень тихая, когда хочешь. Почти бесшумная. Она сглотнула, чувствуя, как под его взглядом её новая, чистая одежда кажется вдруг невероятно тесной и тонкой. — Я не хотела тебя будить, — пробормотала она, отводя взгляд в окно. — Жаль, — он парировал мгновенно. — Мне бы понравилось другое пробуждение. — Его намёк был прозрачным и заставил её сердце ёкнуть. Он не стал давить дальше. Он просто смотрел на неё, его взгляд был тяжёлым и ласковым одновременно. Казалось, он впитывал её утренний образ — растрёпанные влажные волосы, розовую футболку, белые гольфы — и находил его бесконечно прекрасным. — Ты знаешь, почему я тебя люблю? — его голос был тихим, хриплым от сна, и каждое слово было похоже на ласковое прикосновение. Она не нашла что ответить, просто стояла, сжимая в пальцах расческу. Он не ждал ответа. Он говорил, глядя на неё, и слова лились сами собой, тихие и выстраданные, как признание, которое он носил в себе вечность. — Я не о вчерашнем, — продолжил он, и его взгляд стал ещё глубже, ещё пронзительнее. — Я не о той страсти, что чуть не свела нас с ума. Я… о вот этом. О том, что было только что. Он сделал небольшую паузу, давая ей понять. — Я люблю тебя вот за эти пять минут. За то, как ты, думая, что ты одна, натягивала этот топ. Как поправляла шорты, чтобы они сидели как надо. Как провела рукой по волосам, чтобы откинуть их с лица. Как застегивала этот проклятый чокер, и у тебя не сразу получилось. В этом не было ничего особенного. Ничего соблазнительного. Ты просто… жила. А для меня это было всё. Софи слушала, завороженная, забыв о смущении. Она видела себя его глазами — не как объект желания, а как саму жизнь. — Именно за такие моменты я тебя и люблю, Софи, — его голос дрогнул от нахлынувших чувств. — Когда ты не пытаешься быть кем-то. Когда ты просто есть. Ты для меня… как воздух. Я не замечаю, как дышу, пока ты рядом. Но стоит тебе уйти, я начинаю задыхаться. И эти простые, обыденные движения — твои утренние ритуалы, твои маленькие привычки — они и есть то, чем я дышу. Он смотрел на нее, и в его глазах была такая бесконечная, беззащитная нежность, что у нее сжалось сердце. Софи слушала, и комок подкатывал к горлу. Она видела себя его глазами — не объектом страсти, а целым миром, полным маленьких, бесценных деталей. — Я люблю тебя не вопреки тому, что ты моя сводная сестра, — его голос дрогнул, но он продолжил, — а потому что ты — это ты. И все эти мелочи, все эти глупые, незначительные моменты, которые, вероятно, даже не помнишь, для меня… они как кислород. Без них я задыхаюсь. Ты — это не просто девушка, которую я хочу. Ты — это воздух, которым я дышу. И самый страшный ад для меня — не вечность в огне, а мир, в котором ты есть, но я не могу вот так смотреть на тебя по утрам. Он замолчал, дав ей время перевести дыхание. Птицы за окном заполнили паузу своим щебетом. — Ладно, — он наконец вздохнул и откинул одеяло. — Моя очередь в душ. Не подглядывай, — он бросил это с такой невозмутимой серьёзностью, что она невольно фыркнула, несмотря на своё смущение. Он встал. На нём были только низко сидящие спортивные штаны. Мускулы его спины и плеч играли при движении. Он прошёл мимо неё, и его рука случайно — или нет? — легонько коснулась её локтя. Мимолётное прикосновение, от которого по её коже побежали искры. Софи осталась стоять посреди комнаты, слушая, как в соседней ванной включилась вода. Её колени всё ещё дрожали. Она медленно опустилась на край своей кровати, пальцы бессознательно теребя край подушки. Она подошла к окну и распахнула его. В комнату ворвался свежий утренний воздух, пахнущий озером и соснами. Где-то вдали кричала чайка. Она глубоко вдохнула, пытаясь осознать всё услышанное. Его слова витали в воздухе, смешиваясь с запахом хвои и звуком льющейся воды — нежными, хрупкими и такими же реальными, как биение её собственного сердца.