Твой запах на моей коже (Между ненавистью и страстью)

Он потянул ручку двери, и… Они замерли, как два пойманных на месте преступления грешника. На пороге гостиной стояли Уитни и Луи, их лица были бледными от ужаса и непонимания. Сумки с продуктами валялись у их ног, будто выроненные от шока. Руки Вильяма и Софи разомкнулись, так быстро как молги. Они отпрянули друг от друга, но было уже поздно. Поздно скрыть её порванную рубашку, его окровавленное лицо, их мокрую, испачканную грязью одежду. — Боже мой, дети! — голос Уитни сорвался на высокую, испуганную ноту. Она сделала шаг вперёд, её глаза бегали от разбитого лица Вильяма к бледному, испуганному личику Софи. — Что с вами?! Почему вы все побитые! Что случилось?! Секунду в прихожей царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Вильяма. Потом Софи, собрав всё своё мужество, сделала шаг вперёд, заслоняя Вильяма собой, словно пытаясь защитить его от этого вопроса. И они рассказали. Тихо, сбивчиво, перебивая друг друга. История вырывалась обрывками — «на меня снова напали», «Хьюго», «заброшенный завод», «нож». Софи говорила о своём страхе, Вильям — о своей ярости. Они опустили лишь самые страшные, самые интимные детали — поцелуй под дождём, дрожь в ванной, обещания, выжженные на коже. Они создали версию правды, где он был героем-братом, а она — напуганной сестрой. Уитни слушала, прижимая ладонь ко рту, её глаза наполнялись слезами. Луи мрачнел с каждым словом, его кулаки сжимались. — Всё, хватит! — перебила Уитни, её голос дрожал. — Мы подаём заявление в полицию! Сейчас же! Этот маньяк должен сидеть! — Нет, мам, нет! — воскликнула Софи, и в её голосе прозвучала настоящая паника. Мысль о том, чтобы снова всё переживать, давать показания, видеть Хьюго, даже за решёткой, была невыносима. — Всё кончено. Он… Вильям всё уже решил. Он больше не тронет. Пожалуйста. Она посмотрела на Вильяма, ища поддержки. Он молча кивнул, его взгляд был твёрдым. Он взял на себя эту ответственность, эту тьму, чтобы оградить её. Луи, до этого молчавший, тяжело вздохнул. Он подошёл к детям, и его взгляд был усталым, но полным решимости. Он обнял за плечи и Вильяма, и Софи, притянув их к себе в неуклюжий, но искренний отцовский объятие. Вильям на мгновение застыл, его тело напряглось от неожиданности, а потом медленно, очень медленно, расслабилось. — Так, — твёрдо сказал Луи. — Завтра мы все берём выходной. Никакой школы. Мы уезжаем из города. Подальше от всего этого… кошмара. Просто отдохнём. Как семья. Слово «семья» повисло в воздухе, горькое и обнадёживающее одновременно. Для Луи это было лекарство. Для Уитни — спасение. Для Вильяма и Софи, чьи тайные миры только что столкнулись в поцелуе и дрожи, это звучало как приговор и обещание одновременно. Они стояли в кругу света и семьи, а их души были полны тьмы и запретной страсти, и никто из родителей не видел пропасти, что была под этим хрупким фасадом. Вторник. Утро. Утро дня поездки было наполнено мягким, золотистым светом и тихой, сладкой тревогой. Софи стояла перед открытым шкафом, чувствуя лёгкое головокружение от предвкушения. Что взять? Погода за окном манила теплом, но в воздухе уже витало обещание прохладного вечера. Рука сама потянулась к розовому бикини, лежавшему на полке. «А вдруг?» — мелькнула мысль, и она, краснея, сунула его на дно рюкзака. Тайная надежда на то, что, возможно, будет жарко и найдётся озеро или речка, где можно будет смыть с себя всю городскую пыль и тяжёлые мысли. Она надела короткие шорты из спортивной синтетики, которые мягко облегали её бёдра, подчёркивая хрупкость талии, и простую майку на тонких бретельках. Белые гольфы и сверху — объёмный пуловер песочного цвета, в котором она тонула, но который казался самым уютным коконом. Про запас — спортивные серые брюки и простую футболку. И конечно, чёрный атласный чокер с серебряным сердечком — её талисман и часть её самой. Родители уже ждали внизу, и, сделав глубокий вдох, она спустилась. И там, в прихожей, залитой утренним солнцем, уже был он. Вильям. В серых спортивных штанах, простой чёрной футболке и тёмно-синей толстовке на молнии. Он казался таким спокойным и собранным, но его взгляд, скользнувший по ней, выдавал мгновенную, молниеносную оценку — он видел её всю, до последней детали. — Не замернешь? — его голос был низким, обыденным, но в нём слышалась та самая, едва уловимая нота заботы, что заставляла её сердце биться чуть быстрее. — В машине согреюсь, — улыбнулась она в ответ, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. Они перебросились парой ничего не значащих фраз с родителями, и вот они уже сидели на заднем сиденье, пока Луи вёл машину. Софи воткнула наушники, отгородившись от мира мелодией, разулась и по-кошачьи удобно устроилась, поджав под себя ноги. Вильям уткнулся в книгу, но страницы не перелистывались. Он поглядывал на неё. Она знала это. Чувствовала на себе его тяжёлый, тёплый взгляд, который скользил по изгибу её шеи, по линиям её бёдер в обтягивающих шортах. Это знание согревало её изнутри лучше любого свитера. Дорога убаюкивала. Ровный гул мотора, мелькание за окном. В какой-то момент, облокотившись на прохладное стекло двери, Софи почувствовала, как веки становятся тяжёлыми. Сон мягко накрыл её, и её тело, расслабляясь, нашло себе новое положение. Ноги сами собой выпрямились и невольно упёрлись в бедро Вильяма. Он вздрогнул от неожиданности, оторвавшись от книги. Он медленно, стараясь не потревожить её сон, подвинул её ноги и аккуратно устроил их у себя на коленях. Ему стало неудобно. Но это была блаженная, мучительная неудобность. Теперь он мог рассмотреть их вблизи. Её ступни в белых хлопковых гольфах были изящными и маленькими. Он видел каждую косточку. Он сглотнул, чувствуя, как по телу разливается жар. Её ноги лежали на нём с детским, абсолютным доверием, и это доверие было сильнейшим афродизиаком. Он сжал пальцы, чтобы не протянуть руку и не провести ладонью по её икре, не почувствовать под пальцами шершавость хлопка и тёплую кожу. Машина свернула на заправку. Луи вышел заправиться, Уитни последовала за ним, чтобы купить кофе. Двери закрылись, и они остались одни в тихом салоне, наполненном утренним солнцем. Вильям не двигался, боясь спугнуть этот миг. Его взгляд прилип к её ногам на его коленях. Он медленно, почти не дыша, положил свою ладонь поверх её стопы, поверх тонкого слоя ткани. Софи шевельнулась во сне. Её пальцы ног непроизвольно сжались. Или это не было непроизвольным? Лёгкая, едва заметная улыбка тронула уголки её губ. И в этот миг он понял, что она не спит. Или уже не спит. Она чувствует. Чувствует вес его руки, его напряжение, всю ту бурю, что бушует в нём от этого простого прикосновения. Он наклонился чуть ближе, его губы оказались в сантиметре от её колена, обнажённого между краем шорт и гольфом. Его дыхание, снова горячее и влажное, обожгло её кожу. — Я знаю, что ты не спишь, — прошептал он так тихо, что слова почти потонули в шуме заправки за окном. Её ресницы дрогнули, но глаза она не открыла. Только её нога под его ладонью слегка выгнулась, подставляя кожу ещё ближе к его губам, в немом, вызывающем согласии. Дверь со стороны водителя открылась, вернув с собой реальность. Вильям откинулся на сиденье, убрав руку, но его кровь всё ещё пела в висках. Софи медленно, с томной грацией, потянулась, притворяясь только что проснувшейся, но алое зарево на её щеках выдавало её с головой. Машина тронулась, увозя их дальше, в лес, к озеру, в ловушку уик-энда, где бежать будет уже некуда. А тишина в салоне кричала громче любой музыки. Они свернули с шоссе на грунтовую дорогу, петляющую между высоких сосен. Воздух, напоенный ароматом хвои и влажной земли, ворвался в открытые окна, и Софи невольно глубоко вдохнула, чувствуя, как городская пыль и тревоги остаются позади. Наконец, сквозь частокол деревьев блеснула зеркальная гладь воды, и показался дом. Он был именно таким, как она представляла — деревянный, чуть потёртый временем, с широкой верандой, выходящей прямо к озеру. Резные перила, скворечник под стрехой и плющ, ползущий по стене. Мечта, сошедшая со страниц поэтического сборника. — Ой, какая красота! — воскликнула она, едва дверь машины открылась, и выпорхнула наружу, как птица из клетки. Она помчалась по скрипучим ступеням веранды, заглянула в окна, её сердце пело. Войдя внутрь, она увидела уютную гостиную с камином, маленькую кухню и… одну спальню на первом этаже. — А где же вторая? — спросила она, и легкая тень недоумения скользнула по её лицу. — На чердаке, — ответила Уитни, разгружая продукты. — Поднимись, посмотри. Софи взбежала по узкой деревянной лестнице, и её охватило восхищение. Чердак был просторным, под самой крышей, с большим круглым окном, открывающим вид на озеро. Стены из тёплого дерева, на них горела гирлянда с тёплым жёлтым светом, создавая волшебную, интимную атмосферу. И посреди этой сказки стояли две односпальные кровати. Рядом. Совсем рядом. Восторг на её лице сменился лёгким шоком, а затем и паникой. — Мам, а почему… то есть… здесь же две кровати… — она спустилась вниз, понизив голос до шёпота. — Это значит, мы с Вильямом будем… в одной комнате? Уитни взглянула на неё с лёгким удивлением. — Ну да, милая. Это же чердак, одна комната. Вы же брат и сестра, что в этом такого? Всё прилично. Софи не знала, что сказать. Она не могла объяснить, что для неё Вильям никогда не был братом. Что одна комната с ним — это не «прилично», а самая опасная и желанная близость на свете. Она встретилась взглядом с Вильямом, который молча стоял у двери с их сумками. В его тёмных глазах она прочитала то же самое — понимание, напряжённость и ту самую, съедающую изнутри борьбу. Для него это была бы настоящая пытка — быть так близко всю ночь, слышать её дыхание, чувствовать её присутствие и не иметь права прикоснуться. — Ладно… — сдалась Софи, понимая бессмысленность спора. — Как есть. Она поднялась на чердак и с силой швырнула свой рюкзак на ближайшую кровать, как бы пытаясь выместить на нём своё смятение. Внизу Луи разжигал мангал, Уитни мариновала мясо. Суета родителей казалась таким милым, обыденным миром, в котором их с Вильямом запретной тайне не было места. — Вам тут нечего делать, — улыбнулась Уитни, — Идите, прогуляйтесь, осмотритесь. Воздухом подышите. Им не нужно было говорить это дважды. Молча, словно по обоюдному согласию, они вышли на веранду и спустились к воде. Первые шаги по мягкой хвое были тяжёлыми, наполненными невысказанным. Они шли по тропинке, ведущей вдоль берега. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в золотые и розовые тона. Было тихо, лишь шелестел камыш да изредка плескалась рыба. Наконец, тропинка привела их на маленький, скрытый от глаз дома пляж с песчаной косой. Здесь они остановились. Софи повернулась к нему. Её лицо было освещено закатом, в глазах плескалось озеро и целая буря противоречивых чувств. — Вильям… — она произнесла его имя, и оно прозвучало как признание и как вопрос. Он подошёл ближе. Совсем близко. Он смотрел на неё. — Одна комната, Софи, — его голос был низким и хриплым от сдерживаемых эмоций. — Ты понимаешь, что это значит? Она не отступила. Её грудь высоко вздымалась, выдавая учащённое сердцебиение. Она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его неровное дыхание. — И что мы будем делать, Вильям? — её шёпот был едва слышен над лёгким плеском волн. — Я не знаю, — он честно опустил взгляд, его пальцы сжались в кулаки. — Я не знаю, смогу ли я... выдержать это. Слышать, как ты дышишь. Видеть твоё лицо в свете гирлянды. Знать, что ты так близко... Он не договорил, но она поняла. Поняла, потому что то же самое бушевало внутри неё. Страх перед тем, что может случиться. И тайная, пылающая надежда, что это всё-таки произойдёт. Она медленно, будто против своей воли, подняла руку и кончиками пальцев коснулась его сжатых пальцев. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но он вздрогнул, будто от удара током. — Может... может, не надо бороться? — прошептала она, и её голос дрожал, но в нём была решимость. — Может, мы просто... устали бороться? Это была капитуляция. Предательство всех правил, всех условностей. Но в этом предательстве была такая оглушительная, всепоглощающая правда, что у Вильяма перехватило дыхание. Он разжал кулак и схватил её руку, не давая ей отступить. Его пальцы сплелись с её пальцами, крепко, почти больно. — Ты не понимаешь, что говоришь, — его голос был хриплым шёпотом, в котором тонула вся его агония. — Если мы перестанем бороться с этим... я не смогу себя контролировать. Я стану для тебя могильщиком, вырывающим яму, в которую сам же и рухну... — Ты уже ранил меня, — она подняла на него глаза, и в её взгляде не было упрёка, лишь бездонная печаль и странное смирение. — Ты ранил меня каждый раз, когда смотрел на меня и отводил взгляд. Когда молчал, зная всё, что между нами. Эта тишина между нами... она больнее любого крика. И если ты роешь могилу, — её голос дрогнул, но не сломался, — то знай, что я лягу в неё рядом с тобой. — Тогда это наша общая бездна, — прошептал он, касаясь её губ своими, и их дыхание сплелось воедино. — И я увожу тебя с собой на самое дно. Он повернулся и медленно пошел по тропинке обратно к дому, оставив её стоять одну на берегу с бьющимся в истерике сердцем и щемящим чувством незавершенности. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в коленях, и пошла за ним. Тропинка была узкой, земля после недавнего дождика — скользкой. Софи, погруженная в свои мысли, не заметила небольшой выступ корня и резко поскользнулась на рыхлой земле. Она вскрикнула, почувствовав, как нога подворачивается, а мир опрокидывается. Но падения не последовало. Сильные руки снова схватили её, на этот раз резко и крепко, прижав к себе, чтобы удержать равновесие. — Всё в порядке? — спросил он, не отпуская её сразу. — Да, — кивнула она, стараясь дышать ровнее. — Просто подвернула. Ничего страшного. Он медленно отпустил ее, но его рука осталась лежать на ее спине, как бы страхуя. Между ними повисла неловкая, но удивительно милая пауза. Он не отстранился, и она не спешила уходить. Они стояли так посреди леса, в сумерках, и это молчаливое «спасибо» и «держись» было красноречивее любых слов. — Ну что, хромающая принцесса, — на его губах появилась тень улыбки, — доползем? — Доползем, — улыбнулась она в ответ, и странное спокойствие вдруг опустилось на неё. Виллям понял в тот момент, что бороться с этим — все равно что пытаться остановить прилив. Он отпустил вожжи. Что будет, то будет. Он просто пойдет рядом с ней. И пока она хромала, он шел медленнее, его рука по-прежнему лежала на её спине, и это простое прикосновение стало самым честным признанием за весь день. Когда они вышли из леса, дом встретил их золотым светом окон и дразнящим ароматом жареного мяса. На веранде был накрыт стол: дымящийся шашлык, салат из свежих овощей. — Наконец-то! — Луи с ухмылкой махал щипцами. — Уже думал, вы в лесу заблудились. — Софи немного подвернула ногу, — пояснил Вильям, и его рука сама собой коснулся её локтя, помогая подняться на ступеньки. Этот маленький жест не ускользнул от внимания Уитни, и на её лице мелькнула мягкая, одобрительная улыбка. Они сели за стол. Было шумно, вкусно и по-домашнему уютно. Вилки звенели о тарелки, отец рассказывал смешную историю из своей поездки, мама подливала всем чай. Вильям сидел напротив Софи и украдкой наблюдал за ней. За тем, как она смеется, откинув голову, как она аккуратно отрезает кусочек мяса, как её глаза блестят в свете гирлянд, украшавших веранду. Он не пытался анализировать свои чувства. Он просто позволял себе быть счастливым в этот миг. Быть здесь, с этой семьей, которая, как ни странно, стала ему родной. И с ней. Сидеть напротив и знать, что она — вот она, живая, настоящая, и она — его сестра, его боль, его тихая радость и его невозможная мечта, которую он решил просто хранить, не требуя ничего взамен. Ночь приближалась. И мысль о предстоящей ночи в одной комнате уже не казалась такой ужасающей. Она была всё ещё пугающей, но теперь в ней была и нотка... предвкушения. Ожидания чего-то нового. Они поднимались по лестнице в свою комнату, и тишина между ними была полной тихой надежды.