На машине покойного деда

Август, 21:54

— Думаю, меня так поздно никуда не пустят, — Антон с раздражением наступил на валявшуюся под ногой пластиковую бутылку, пытаясь отговорить друзей от этой затеи. — Чува-ак! — протянула Женя и, плюхнувшись на лавочку прямо перед ним, продолжила: — Ты прямо сейчас ломаешь всем кайф. На этой тусовке будет дофига народа, а мы как всегда будем гнить в этом и так прогнившем городе? — Серьёзно, Антон, чего бояться? — Алина, уже уставшая уговаривать, вытерла тыльной стороной ладони капли пота на лбу и принялась махать рукой, пытаясь создать иллюзию ветерка. — Давай я скажу твоей маме, что ты останешься у меня на ночь. — Пхахаха, — Собакин фыркнул, нервно проведя рукой по своим волосам. — И что, мать его пустит? Наоборот, подумает, что вы будете трахаться, и потом придётся разбираться с твоим залётом. — Он коротко задумался. — Короче, хуйня твой план, Алин. Как вариант, можно сказать, что Антон ночует у меня, и всё. Алине резко не понравилась критика её блестящей идеи. Она вскочила и с силой толкнула беловолосого парня в грудь. — Слушай, а ты у нас самый умный, я смотрю? Конечно, она его отпустит к какому-то идиоту с репутацией хуже некуда. Саша лишь усмехнулся, переведя взгляд с Антона на Алину. — Пустит. Она недавно злилась, говорила а-ля какого хера я вечно у них сижу, а Антон ко мне ни разу не пришёл. Так что ей же в радость будет, что не только у неё дома будут орать по ночам и опустошать холодильник. У Антона сразу загорелись глаза. Точно, мама всё время ворчала на этот счёт. — Ладно, щас я до дома сгоняю. Если что, спишемся и решим, где встретимся. Женя громко, с облегчением выдохнула, наконец перестав молчать она поднялась со скамейки и одобрительно хлопнула Сашу по плечу. — Тебе принести чистую кофту? — Если не составит труда, то тащи. — Конечно составит, с тебя потом энергетик, — подмигнув ему, она тут же умчалась на скейте по направлению к дому. Алина, в свою очередь, быстрым шагом направилась к своей квартире — надо отпроситься, переодеться и, главное, смыть с себя всю дневную пыль и пот. — Ну что, пошли? — Антон схватил друга за рукав и потащил за собой. --- Антона, к его удивлению, пустили. Он быстро переоделся во что-то неприметное: накинул случайные широкие чёрные джинсы, обул вансы и сверху надел дешевый худак. Собакин же умылся прямо у него в ванной, тщательно протёр салфетками свои забрызганные пылью кеды и тут же начал писать Алине, чтобы назначить место встречи с Женей. - - - — Да ну нахрен... Я тебя не узнала! Ты такая красивая, Жень — Алина с восхищением провела рукой по уложенным в новом стиле волосам подруги, глядя на неё горящими глазами. — Спасибо, любимая,ты тоже сегодня выглядишь нереально, — Женя улыбнулась и ловко достала из-за лифака смятую пачку сигарет. — Будешь? — Не курю, но сябки, — Алине пришло смс и она быстро что-то ответила и убрала телефон. — А где всё это будет проходить? — Да у одного типа дома, за городом. Км двадцать надо будет проехать. — Интересно, а на чём мы поедем? Женя сразу выпрямилась во весь рост, явно поджидая этот вопрос, и с торжеством объявила: — На машине моего покойного деда,

— У кого дед умер? — В этот момент подошел Собакин, на ходу затягивая свежую, стрельнутую у Жени, сигарету. Женя фыркнула, выпуская струйку дыма в теплый вечерний воздух. — У меня, гений. Месяц назад. Но это не главное. Главное, что он оставил после себя ту самую тачку, на которой мы и поедем. Ключи вот, — она побрякала связкой с одним единственным, но внушительным автомобильной ключом. Алина замерла с открытым ртом: — Ты в своем уме? На машине твоего покойного дедушки? Это же как-то… неправильно. — А что в этом такого? — Женя пожала плечами, но в ее глазах мелькнула тень чего-то, не то чтобы вины, а скорее азартного вызова. — Она простаивает, ржавеет. Дед точно был бы не против. Он сам в молодости гонял на ней на всякие аэродромные тусовки. Она ему как родная была. Лучше так, чем на свалку. — Что за движ? Куда едем? На чем? Тяночкин стоял с непонятливыми глазами, ведь пока Женя рассказывала, он общался по телефону с матерью и выслушивал, чтобы он не пил и не курил. — На машине мертвого деда Женьки,— бодро отрапортовал Саша, уже полностью проникшись безумством идеи. Антон замедлил шаг, — Ты… ты хоть права имеешь? — спросил он, наконец, найдя в себе силы говорить. Женя презрительно скривила губы, — Какие нахер права? Я с тринадцати за рулем. Дед учил. Говорил, я природный гонщик. Так что не ссыте, пассажиры, довезу в целости и сохранности. Тишина повисла на несколько секунд, нарушаемая только гулом машин с ближайшей трассы. — Ну что? — Женя бросила окурок на асфальт и раздавила его каблуком. — Едем веселиться или будете тут трястись, как школьники на линейке? Она повернулась и пошла в сторону гаражного кооператива, даже не обернувшись, с безразличной уверенностью того, кто знает, что за ней уже идут. Алина, Антон и Собакин переглянулись. В их глазах читалась одна и та же смесь страха, стыда и дикого, адреналинового любопытства. Было поздно что-то менять, билет на эту поездку был уже приобретен. — Похуй, — первым сдавшись, фыркнул Собакин и рванулся догонять Женю. — Похуй, — чуть тише, но с тем же решительным видом, пробормотал Антон, хватая за руку сомневающуюся Алину. Она лишь кивнула, сердце колотилось где-то в горле. Они шли за Женей в сгущающиеся сумерки, навстречу старой машине, двадцати километрам загородной трассы и покойному деду, который, быть может, и вправду был не против. Гараж с скрипом открылся, выпустив на них плотное облако запахов старого масла, пыли и чего-то сладковато-тлетворного. Машина оказалась огромным, темно-зеленым «Москвичом» 412-й модели, покрытым матовым слоем пыли. — Офигенная тачка, — выдохнул Собакин с неподдельным уважением и постучал костяшками пальцев по капоту. — На ней еще Ленин в мавзолей приезжал! Женя пнула колесо, — Заткнись и садись. Все на места, Салон встретил их щедрым ковром из окурков, хрустом печенья под сиденьями и призрачным, но навязчивым ароматом дедовского одеколона, смешанным с бензином. Мотор завелся со второго раза, взревев глушителем, в котором зияла дыра размером с кулак. Женя вырулила из гаража, включила одну фару, которая светила куда-то в небо, и они рванули в ночь. Поездка сразу стала испытанием на прочность: — Так, народ, зацените свежачок — орал Собакин с заднего сиденья, перекрывая рев мотора и вой ветра в неплотно прикрытые окна, — Едет русский на своем автомобиле по Украине. Его останавливает украинский гаишник: - Вы нарушили правила, пишите объяснительную записку на украинском языке. - Но я не умею, на украинском!.. - Тогда отберем права. Что делать? Русский положил в чистый лист 100 долларов. Гаишник смотрит. -Ну, вот, говорите, что не умеете, а половину уже написали! Машина залилась смехом, девочки посмеялись, не с «анекдота» а с тупого смеха Саши. — Антон, ты чё молчишь, смешно же, Антон, белыми костяшками впившись в потрескавшуюся кожу передней панели, не отрывал глаз от дороги. — Жень, ради всего святого, следи за дорогой, поворот! ПОВОРОООТ! Ты куда везешь вообще? В лес? — Расслабься, я всё контролирую, чувак — говорила Женя, в последний момент выкручивая руль и отправляя в кювет пару пустых бутылок из-под пива, валявшихся под ногами. Алина на пассажирском сиденье зажамила пачку чипсов как спасательный круг. Она то заливается нервным, истеричным смехом от выходок Саши, то вжимается в сиденье, когда Москвич на скорости лихо обходит грузовик, задевая колесом обочину. Она жевала чипсы, смотря в расплывчатое черное окно, где мелькали редкие огни дачных участков, и пыталась не думать о том, что последним человеком на этом сиденье был мертвый дед. — Ой, всё! — вдруг рявкнула Женя, хлопнув ладонью по рулю. — Кондиционер не работает. Придется открывать окна. Она дернула старую хромированную ручку. Окно со скрежетом опустилось на пять сантиметров и заклинило. Сзади Саша попытался сделать то же самое, но его окно не подавалось никаким уговорам. — Ну и ладно— не сдавался Собакин. — Значит, так, встречаются два пуселя на туселе. Один говорит другому… — Его анекдот потонул в оглушительном грохоте, когда «Москвич» пролетел лежачего полицейского, подбросив всех на сиденьях. Антон вскрикнул: — Блять, дура, права не имеешь и несешься как недоразвитая! — завопил он, уже почти плача. — Нас всех убьешь! — А у тебя есть права? — орала Женя. — Нет? Вот и не учи меня жить. Она прибавила газу. Одна фара выхватывала из темноты куски асфальта, придорожные кусты и пугающие глаза какого-то ночного зверя. Запах бензина, стресса и чипсов заполнил салон до отказа. И так, под аккомпанемент ругани Антона, хриплого смеха Алины, похабных анекдотов Собакина и воющего мотора, они и проехали свои двадцать километров. Когда на обочине, наконец, показалась толпа таких же подростков и огни чьего-то дачного дома, Женя резко затормозила, поставив Москвича на ручник с таким скрежетом, что казалось, он развалится на части прямо здесь. В наступившей внезапной тишине было слышно только тяжелое дыхание и последний хруст чипсов в пачке Алины. — Ну что, — выдохнула Женя, вытирая пот со лба запахом дедовского салона. — Доехали живыми, я же говорила,что гонщик от бога. Все молча вывалились из машины, ноги у них подкашивались. Антон, бледный как полотно, тут же достал запасную сигарету Собакина и закурил с трясущимися руками. Алина, всё еще смеясь, обняла Женю. — Ты же не куришь??, — Саша облокотился на машину и отпил энергетика. — Это был худший и лучший аттракцион в моей жизни. — хрипло рассмеялась Алина, похлопывая по теплому капоту машины. На что женя запрыгнув на капот сказала: — Дедуле спасибо, довёз. Вписка была уже в полном разгаре. Возле дачного домика, из окон которого били вспышки дешевой цветной подсветки, клубилась толпа. Воздух был густым и сладким от дыма кальяна, перемешанного с терпким запахом дешевого алкоголя и чего-то травяного, горького. Половина людей уже не стояла, а сидела или лежала где попало: на крыльце, на старом диване у забора, прямо на земле. Кто-то уставился в одну точку с блаженной улыбкой, кто-то яростно спорил о смысле жизни, жестикулируя так, что опрокидывал стаканы. — Видишь? Никому не интересно, трезвые мы или нет, — Собакин тыкнул локтем в бледного Антона и сунул ему в руку теплую банку с коктейлем. — Расслабься, любимый,с одного раза никто алкашом не становится. Антон попытался отказаться, но Саша был настойчив, а Женя и Алина уже растворились в толпе, их было слышно по дикому хохоту. Давясь сладкой химической жижей, он сделал первый глоток. Потом второй. Через двадцать минут банка была пуста, а мир стал гораздо добрее и интереснее. Потом была вторая порция. Какой-то тип в кислотной майке налил им чего-то мутного из пластиковой бутылки прямо в горло. Антон уже не сопротивлялся. Где-то на фоне Собакин матерился, что его на кофту пролили, а потом они вдруг оказались внутри дома, в маленькой душной комнате, заваленной куртками и рюкзаками. Кто-то валялся на кровати, кто-то курил, выпуская дым в форточку. — Во-о-т, совсем другое дело! — Сипло кричал Собакин, вкладывая Антону в руку очередной стакан. — Пей, за деда Женькиного! Он бы одобрил! Антон пил. Сначала потому, что его уговаривали. Потом потому что стало весело. Потом просто потому, что рука сама подносила стакан ко рту. Его начало раскачивать. Пол упрямо уходил из-под ног, а потолок плавно кружился. Он пытался что-то сказать, поддержать разговор, но слова слипались на языке в бессмысленную, липкую кашу. — Шшшаша... а мня кажла... кажла шёлка... — он бубнил, уткнувшись лбом в колени Собакину, который в этот момент пытался зажечь зажигалку. — Чего ты там мычишь, Антон? — Собакин грубо потрепал его по волосам.Он и сам был изрядно пьян. Но Антона уже понесло. Он сполз с табуретки на пол, под кровать. Его лицо стало землистым, влажным. Глаза закатились, оставив только белки. — Всё, крышка ему, — констатировала Женя проходя мимо комнаты. Дальше было хуже. На него накатила волна тошноты. Он застонал, пытаясь подняться, но его тело стало чужим, непослушным и тяжелым. Он сгребал его руками, пытаясь собрать в кучу, но оно растекалось по линолеуму. — Блять.. рвать щас будет, — Собакин попытался его перевернуть, но было поздно. Антона вырвало. Сначала остатками того сладкого коктейля, потом чем-то желчным и горьким. Спазмы шли один за другим, его трясло, он давился, захлебывался, обливаясь собственной рвотой. Она залила ему шею, залилась за воротник худи, растеклась по полу липкой, вонючей лужей. От него потянуло резким, кислым перегаром и желудочным соком. Он лежал в этом, не в силах пошевелиться, лишь бессмысленно хватая ртом воздух и бормоча что-то невнятное, слезливое: — Мам,мам, прости.. я не хотел, отпусти, всё плохо,так плохо. Он плакал. Слюни и слезы смешивались с блевотиной на его щеках. Он был жалок, отвратителен и абсолютно беспомощен. Это была не веселая пьянка, а жесткая, физиологичная, грязная расплата за вечер глупостей. Собакин, спустя пару секунд оцепенения, скривился. — Ну ты и свинья, блядь. Полный аут. Он схватил Антона и потащил, как мешок с мусором, в сторону ванной, оставляя за собой на полу грязный скользкий след. Праздник вокруг продолжался, но для Антона он уже закончился, сменившись унизительным и болезненным провалом в темноту. В ванной было тесно и пахло сыростью и плесенью. Собакин, кряхтя, держал под руки обессилевшего Антона, который безвольно болтал головой и хрипел. Дверь распахнулась, в проеме стояли Женя и Алина. В руках у Жени была заветная чистая кофта для Саши. — Что тут у вас происходит? — начала было Алина , но ее взгляд скользнул по луже на полу, по перемазанному Антону, по бледному и злому лицу Саши. Вопрос отпал сам собой. — Держи его, — буркнул Собакин, перекладывая груз Антона на Алину, которая аж подогнулась под его весом. Саша выхватил у Жени из рук кофту — темную, с каким-то металлическим принтом. — Не та, но сойдет. Он не стал ее надевать. Вместо этого он грубо стянул с Антона перепачканную худи, обнажив бледный торс, покрытый мурашками. Антон бессмысленно мычал и пытался сопротивляться вялыми движениями. Саша, морщась от запаха, протер его мокрым полотенцем, счищая с кожи остатки блевотины и пота. Движения его были резкими, ему нравилось это делать, но показать он не мог этого. Потом он натянул на Антона свою чистую кофту. Ткань была мягкой и пахла чужим стиральным порошком. Антон уткнулся лицом в рукав, словно ища в нем спасения. — Тащи его на улицу, на свежий воздух, а то щас тут все обрыгает , — распорядилась Женя, сморщив нос. Собакин, уже совсем не праздный, взвалил Антона на плечо и потащил к выходу. Толпа на тусовке уже достигла пика упоротости и мало кто обратил внимание на то, как из дома выволокли полуживое тело. Саша доволок его до Москвича, втолкнул на заднее сиденье и захлопнул дверь. Сам сел рядом, достал сигарету. Зажигалка чиркнула, озарив его напряженное лицо и неподвижную фигуру Антона, который тут же свалился на бок, уткнувшись лбом в потрескавшийся винил сиденья. Саша закурил, делая глубокие, нервные затяжки. Дым медленно заполнял салон, смешиваясь с запахами старости и недавнего позора. Он смотрел на Антона. Тот спал беспокойно, вздрагивая, его дыхание было хриплым и прерывистым. Во сне он что-то пытался сказать, но получались только влажные, бессвязные звуки. Саша потушил сигарету, зажимая окурок в пепельнице, отчего в салне стало тихо, слышен был только этот жалкий лепет. И вдруг, движимый порывом, в котором было поровну злости, жалости, омерзения и чего-то еще непонятного, Собакин повернулся и грубо взял Антона за подбородок, заставив того запрокинуть голову, и прижался губами к его полуоткрытому рту. Антон застонал сквозь сон, попытался отвернуться. Его губы были липкими, сладковатыми от выпивки и с примесью чего-то кислого, отталкивающего. Но Саша не отступал. Он целовал его жестко, почти агрессивно, как будто пытаясь доказать что-то самому себе или стереть ту мерзость, что только что произошла. Его язык грубо проник в чужой рот, встречая вялое, сонное сопротивление. Антон начал приходить в себя. Сначала его движения были медленными, заплетающимися. Он мычал, пытаясь оттолкнуть Сашу, ладони его упирались в грудь друга, но не было в них силы. А потом что-то щелкнуло. Возможно, тот самый адреналин, что не нашел выхода в пьяном веселье, хлынул в кровь. Его ответ стал резким, голодным, таким же грубым. Они сцепились в заднем сиденье старомосквича, как два диких зверя, не находящих другого способа выплеснуть всю накопленную за вечер ярость, страх и недосказанность. Они не целовались, они кусали друг друга за губы, царапались щетиной, их языки сходились в тяжелой, влажной борьбе. Руки хватали, тащили, цеплялись — Саша впился пальцами в волосы Антона, прижимая его к сиденью, а Антон обхватил его за шею, пытаясь притянуть ближе, ногти впивались в кожу. Саша оторвался, его дыхание было тяжелым и хриплым. Он откинул голову Антона набок и снова приник к нему губами, но теперь его цель была — шея. Он засасывал кожу, оставляя темные, багровые следы, чувствуя под губами частый, сумасшедший пульс. Антон закинул голову, издавая сдавленные, хриплые звуки, его тело выгнулось, а пальцы впились в спину Саши, сминая ткань его футболки. Они дышали навстречу друг другу — перегаром, табаком, адреналином и диким, животным желанием, рожденным не в нежности, а в грязи, в боли, в пьяном угаре и на краю пропасти. И в тесном салоне машины покойного деда, пахнущем бензином и рвотой, под аккомпанемент далекой, затихающей музыки с тусовки, это было похоже не на поцелуй, а на попытку друг друга проглотить, уничтожить, стереть в порошок. Весь этот вечер, нет, всю последнюю пару месяцев, в груди у Саши жила бешеная, раскаленная птица страха и надежды. Он ловил каждый взгляд Антона, сохранял в памяти каждое его случайное прикосновение, пьянел от этих секунд и тут же травил себя за эту слабость. Антон был гетеро. Ну, во всяком случае, Саша никогда не видел и намека на иное. Он был тем самым «нормальным пацаном», который тусил с девочками, смотрел порно с бабами и отпускал гомофобные шуточки в компании, даже не задумываясь. И Саша смеялся вместе со всеми, пряча за ухмылкой свою тайну, свой стыд и свою безнадежную, сосущую тоску. И вот сейчас, в этой вонючей, прокуренной машине, он наконец сорвался. Это был не красивый порыв, а взрыв отчаяния, злобы на себя, на эту ситуацию, на всю эту ложь. Он целовал Антона не с нежностью, а с яростью, словно пытаясь вырвать у него ответ, признание, что все это не зря. Что он не один в своем сумасшествии. Антон отвечал с той же животной, пьяной агрессией. Они дышали в один ритм, их тела были напряжены, как струны, пальцы впивались в плечи, в спины, оставляя красные полосы на коже. Именно в этот момент в боковое стекло постучали. Сначала тихо, потом настойчивее. Собакин резко оторвался, как будто его ошпарили кипятком. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Он метнул взгляд в запотевшее стекло и обмер. За стеклом, подсвеченные тусклым светом с дачи, стояли Женя и Алина. Их глаза были круглыми от шока. Алина прикрыла рот ладонью. Женя просто смотрела, не мигая. Леденящий ужас сковал Сашу. « Все, конец.» Его только что поймали за самым грязным и постыдным делом. Сейчас они начнут орать, ржать, расскажут всем. Его репутация, и без того дырявая, теперь будет уничтожена полностью. Антон,что с ним будет? Он придет в себя и с отвращением оттолкнет его. Саша замер, не в силах пошевелиться, ожидая взрыва насмешек или крика. Но его не последовало. Женя медленно, очень медленно подняла руку и жестом показала: «Открой». Дрожащими пальцами Саша нащупал ручку и опустил стекло. В салон ворвалась прохлада ночи и тяжелое молчание. Первой нарушила его Алина. Она выдохнула: — Вот это поворот, Женя, не сводя с них серьезного взгляда, сунула руку в карман куртки и достала пачку влажных салфеток. — Держи, Вытрись, у тебя вот тут — она сделала круговой жест пальцем у своего рта и шеи. Саша машинально взял салфетку. Он смотрел на них, не в силах найти слова, ожидая подвоха, насмешки. — Че вы... — его голос сорвался на хрип. — Че вы тут забыли, — Мы искали вас, чтоб сказать, что скоро разъезжаться, — тихо сказала Алина, все еще не в силах полностью осознать картину. — Антон... он как? — Спит, — сипло ответил Саша, сдирая салфеткой с губ следы чужой слюны и своей агрессии. Алина внимательно посмотрела на Антона, который, придя в себя от холода и шума, беспомощно и потерянно смотрел перед собой, потом на Сашу. — Долго ты это в себе таил, собакин? — спросила она без капли осуждения, скорее с каким-то странным уважением. Саша опустил голову. Птица в груди билась уже не в страхе, а в диком, непонятном облегчении. — Всегда, — прошептал он. Алина вдруг тихо фыркнула. — Ну конечно... А я думала, почему ты вечно у него дома торчишь и кофты свои ему подсовываешь. Господи, Саш, ну ты и конспиратор. В ее голосе не было злобы. Было потрясение, неловкость, но не осуждение. — И че теперь? — спросил Саша, почти по-детски, поднимая на них глаза. — А ничего, — пожала плечами Женя. — Твои дела. Только приведите себя в порядок. И его тоже. Он похож на жертву вампира. — Она кивнула на Антона, на его шею, покрытую свежими красными отметинами. — Херово все это, он же не "педик", — с горькой усмешкой выдавил Саша. — Ну, — Женя хмыкнула, оглядывая помятого, испачканного, но странно умиротворенного Антона на заднем сиденье. — Похоже, что не совсем. Или не только. Разберись уж сам теперь. Только, ради бога, не устраивай тут больше драматических сцен. Машину деда жалко. Она шлепнула ладонью по крыше Москвича. — Разберемся утром. Выдыхайте. И они ушли, оставив Сашу наедине с его чудом, его катастрофой и спящим Антоном, который бессознательно потянулся к нему, ища тепла. А птица в груди наконец успокоилась, сменившись тихим, неуверенным, но надеждой.