На машине покойного деда

Саша проснулся от того, что что-то тяжелое и теплое лежало у него на груди. Голова раскалывалась, во рту был мерзкий привкус перегара и чего-то еще, металлического и незнакомого. Он медленно открыл глаза. Он лежал на спинке заднего сиденья Москвича. Под ним скрипела потрескавшаяся кожзамовая обивка, пахнущая пылью и старым дедовским одеколоном. И прямо на нем, прижавшись щекой к его груди, спал Антон. Его дыхание было горячим и неровным, одна рука бессознательно обнимала Сашу за бок, пальцы вцепились в мятый материал его футболки. Саша замер. Память, как обрывки кошмарного сна, проносилась в голове: темнота, прерывистое дыхание, вкус чужих губ - сладких от коктейля и горьких от водки. Его собственные руки, скользящие под чужой худи... Его сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, разорвет грудную клетку. Он осторожно, стараясь не шевелиться, опустил взгляд. Антон спал глубоким, пьяным сном. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные тени. Но самое ужасное — на его шее, чуть ниже линии челюсти, темнел свежий, багровый засос. Сашина работа. В горле встал ком, «Что я наделал?» Мысль была ясной и леденящей. Он медленно, миллиметр за миллиметром, попытался высвободиться, но Антон во сне недовольно хмыкнул и прижался еще крепче. Его дыхание коснулось Сашиной шеи, и по телу пробежала мурашковая волна стыда, паники и чего-то еще, чего он боялся признать даже самому себе. В этот момент дверь дачного домика с скрипом открылась, и на пороге появились Женя и Алина. Они выглядели помятыми и уставшими. Женя, щурясь от солнца, бросила оценивающий взгляд на машину, и ее взгляд задержался на заднем сиденье. На ее лице промелькнула ухмылка. — Ну доброе утро, педики, — прохрипела она, подходя ближе. — Устроились тут уютненько Саша попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый звук. Он чувствовал, как горит все его лицо. Антон наконец застонал и начал шевелиться. Он медленно открыл глаза, поморщился от боли и сел, потирая виски. — Боже.. Голова.. Где мы? — Его взгляд был мутным и ничего не понимающим. Он потянулся, и его рука случайно коснулась Сашиного плеча. Саша вздрогнул, как от удара током. — Мы никуда и не уезжали, — буркнула Женя, ее глаза блестели от любопытства и злорадства. — Вы оба были в стельку. Пришлось вас оставить в машине, а то ты, — она кивнула на Антона, — чуть не блеванул на меня при попытке вытащить тебя. Антон медленно переводил взгляд с Жени на Сашу, на свое смятое худи, на тесное пространство заднего сиденья. Его взгляд задержался на Сашином лице — бледном, напряженном, с безумным испугом в глазах, — Что-то случилось? - спросил он, и в его голосе прозвучала тревога. — Всё нормально, - резко оборвала его Женя, не дав Саше и рта раскрыть, — Просто весело вам было, судя по всему. — Она многозначительно посмотрела на шею Антона. Антон машинально потрогал шею и поморщился от боли. Он нахмурился, пытаясь сообразить, но память была пустой. Он ничего не помнил. — Поехали ко мне, — быстро предложила Алина, пытаясь разрядить обстановку. — Родителей нет, можно прийти в себя. Все молча побрели к машине. Саша сел за руль,так как женя была уставшая. Его руки дрожали. Антон — на пассажирское, уставившись в окно и все еще пытаясь что-то вспомнить. Женя и Алина устроились сзади. Машина тронулась. В салоне повисло тяжелое, давящее молчание. Антон первым не выдержал: — Я ничего не помню, — тихо признался он. — Вообще. Последнее, что помню, это как мы пили с какими-то ребятами на хате... И все. Сзади Женя громко фыркнула. — Ничего странного. Ты просто нажрался, а твой друг Собакин тут... за тобой присматривал. Очень трогательно присматривал. Саша резко сбавил скорость. — Женя, заткнись, — его голос прозвучал низко и опасно. — А что? Я правду говорю. Он же не помнит, как вы тут чуть ли не... — она сделала паузу для драматизма, — ... не трахнулись на заднем сиденье. Салон замер. Антон медленно обернулся, его лицо вытянулось от непонимания. — Че она несет? Саша резко свернул на обочину и затормозил. Он обернулся к Жене, его глаза полыхали. — Я сказал, заткнись нахуй, — А я что? Правду говорю! — взвизгнула Женя, ее прорвало. — Ты пользуешься тем, что человек в отключке, чтобы свои пидорские похоти реализовать? Ты мразь. Слово «пидорские» повисло в воздухе, тяжелое и уродливое. Лицо Антона стало совершенно бесстрастным. Он медленно перевел взгляд на Сашу, на его шею, потом потрогал свою собственную. В его глазах читался шок, непонимание и медленно нарастающая волна осознания. Он резко отвернулся и уставился в окно. — Просто вези, — тихо, но очень четко сказал он. — Просто вези к Алине. Больше никто не проронил ни слова. Саша, с побелевшим от ярости лицом, рванул с места. Молчание в салоне было оглушительным. Антон сидел неподвижно, но по его сжатым кулакам и напряженной спине было видно — внутри него бушевала буря. Он промолчал, потому что все это было слишком огромно, чтобы выяснять при всех. Этот разговор будет позже. С глазу на глаз. Машина резко рванула с обочины. Давящая тишина в салоне стала почти физической. Антон сидел, вжавшись в дверь, и смотрел в свое отражение в стекле. Его пальцы нервно теребили край кофты. Внутри все горело от стыда и ярости, но сквозь них пробивалось щемящее чувство потери. Он видел, как Саша, всегда такой уверенный, сейчас сидел за рулем с абсолютно пустым взглядом, белые костяшки сжимали руль. Это был взгляд человека, который потерял всё. Алина первая не выдержала тишины. — Может, остановимся? Кофе или... — Молчи, — прошипел Собакин. Когда машина остановилась у подъезда Алины, девушки быстро выскочили и почти побежали к подъезду, оставив их в гнетущем молчании. Саша не двигался, глядя в одну точку. — Я... я сейчас уйду, — тихо сказал он, голос сорванный. Антон резко повернулся. Вид сломленного Саши больнее всего ранил его. — Стой, — его голос прозвучал хрипло. Он вышел из машины и сделал несколько шагов по пустынной детской площадке. Саша медленно последовал за ним, держа дистанцию. — Я не знаю, что это было, — начал Антон, ломая пальцы. — И не помню. Но... мне страшно. От того, что я могу чувствовать не то. Антон обернулся. В глазах Саши стояла такая бездна боли и обреченности, что сердце Антона сжалось. Внезапно он понял, что его ярость - не на Сашу, а на себя. На страх. На правила, которые вдруг стали тесны. — Я не хочу тебя терять, — сорвалось у Антона. — Даже если это неправильно. Они стояли друг напротив друга, дыхание сбитое. И тогда Антон шагнул вперед. Неуверенно, будто против собственной воли, он прикоснулся к Сашиной щеке. Тот замер, не дыша. Их губы встретились нежно и неумело. Это был не страстный поцелуй, а скорее вопрос, исповедь, просьба о прощении. Саша ответил дрожью, его руки осторожно легли на талию Антона, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Из окна третьего этажа на них смотрели Алина и Женя. Женя тихо выдохнула: — Ну наконец-то. Она потянула Алину от окна вглубь комнаты, давая им остаться наедине со своим новым, хрупким миром. — Что с тобой было в машине? Вы же с Сашкой близкие друзья, а ты так набросилась на него, — Алина снимая с себя носки откинула их к корзине с бельем и залезла в ванну, чтобы помыть ноги и послушать версию подруги. Женя дала ответ не сразу, сначала она сняла с себя чекер и смыла потекшую тушь мылом, — Пришлось. Этот же дурак не смог бы сам ничего ему рассказать, смахнул бы на то, что Антона засосала рандомная жирная девка. — Точня-я-к, — Алина задумавшись на секунду вылезла с ванны, и встала на колени, чтобы помыть голову. — Я Собакину зла не желаю, наоборот, пытаюсь помочь. Пускай злиться на меня, но главное, что с Антоном они прямо сейчас целуются.