Чарластор: страсть и искушение

***

Воздух в холле отеля «Хазбин» был густым, как сироп, и таким же приторным от притворного веселья. Шарики, которые Чарли с таким энтузиазмом развешивала всего несколько часов назад, теперь поникли, словно разделяя её уныние. Вечеринка в честь «месяца без единого инцидента» выдохлась, оставив после себя лишь горы посуды, пятна от выпивки на полу и гулкую тишину. Чарли обняла себя за плечи, чувствуя ледяную пустоту внутри, которую не могло заполнить никакое количество насильственного оптимизма. Её взгляд упал на Вэгги, которая вальяжно развалилась на барном стуле, что-то оживлённо обсуждая с Энджедлом. Её смех, обычно такой заразительный для Чарли, сейчас звучал фальшиво и далёко. Они почти не разговаривали весь вечер. Вернее, Чарли пыталась, а Вэгги отмахивалась, поглощённая то коктейлями, то болтовней с другими. — Скушай ещё кусочек, милочка! — донёсся до Чарли сладкий, ядовитый голос Энджела, и Вэгги захихикала, позволив ему покормить её с ложечки каким-то розовым десертом. Чарли отвернулась. В горле встал ком. Она чувствовала себя не хозяйкой отеля, не девушкой на вечеринке, а призраком, который безучастно наблюдает за чужой жизнью. И именно в этот момент её взгляд наткнулся на него. Аластор стоял в тени арочного прохода, отделявшего холл от бального зала. Он не участвовал в всеобщем веселье, не пил и не общался. Он просто наблюдал. Его неподвижная поза, руки, сложенные за спиной, и та вечная, невыносимая улыбка на лице делали его похожим на хищника, выслеживающего добычу. И его глаза — эти горящие красные точки — были прикованы к ней. Чарли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был не просто взгляд. Это было пристальное, изучающее, почти осязаемое внимание. Он видел её дискомфорт, её одиночество, её грусть. Он видел всё. И вместо того чтобы отвернуться, смутившись, Чарли замерла, пойманная в эту алую ловушку. Он медленно, не спеша, вышел из тени. Его шаги были бесшумными, несмотря на каблуки. Статичный шум радиопомех, всегда окружавший его, казался чуть громче в тишине зала. — Неудавшийся праздник, моя дорогая? — его голос был мягким, как бархат, но с металлическим подзвуком, который резал слух. — Всё было прекрасно! — тут же выпалила Чарли, заставляя себя улыбнуться. — Гости веселились, все были счастливы... — Ложь, — мягко прервал он её. Он остановился в шаге от неё, и Чарли почувствовала исходящее от него странное тепло. — Она так непривлекательна на вас. Особенно когда она так очевидно написана у вас на лице. Он приподнял руку, и Чарли замерла, ожидая, что он коснётся её лица, но он лишь провёл пальцем по собственному подбородку,вытирая мнимую слезу. — Вы пролили каплю одиночества, принцесса. — Я не одна, — прошептала она, но её взгляд самопроизвольно скользнул в сторону Вэгги. — О, конечно, — он просмеялся, и это звучало как треск шипящего на огне мяса. — Вы просто невидимы для той, кто должен вас видеть. Знакомое чувство. Его слова попали точно в цель. Чарли сглотнула. Почему он всегда знает, что сказать, чтобы больнее всего уязвить? И почему в его глазах она видела не только насмешку, но и... понимание? — Я не нуждаюсь в твоей жалости, Аластор, — сказала она, пытаясь вложить в голос твёрдость. — И я не предлагаю её, — парировал он. — Жалость — удел слабых. Я предлагаю... наблюдение. Невероятно занимательно наблюдать, как существо, сделанное из чистого солнечного света, пытается любить тех, кто способен лишь на её поглощение. Он наклонился чуть ближе, и его голос опустился до интимного, опасного шёпота, предназначенного только для её ушей. — Она вас недооценивает. Считает вашу доброту слабостью, ваш энтузиазм — глупостью. Она никогда не увидит в вас ту силу, что прячется за этой милой улыбкой. Его дыхание пахло старым виски и озоном после грозы. Чарли застыла, парализованная близостью и жестокой правдой его слов. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за то, что он видит её насквозь. Ненавидела за то, что он говорит то, о чём она сама боялась думать. Но больше всего она ненавидела себя за то, что его слова, его внимание... согревали её. Это было больно, но это было хоть какое-то тепло в её ледяном одиночестве. — Оставь меня, Аластор, — выдохнула она, но в её голосе не было силы. — Как пожелаете, — он выпрямился, и его улыбка стала ещё шире, ещё более издевательской. — Но знайте, моя дорогая... мой эфир всегда открыт для интересных бесед. Он повернулся и растворился в тенях, оставив после себя лишь лёгкое шипение в воздухе и смятение в душе Чарли. Она снова посмотрела на Вэгги. Та теперь смеялась, запрокинув голову, и её рука лежала на забинтованной руке Энджела. И Чарли вдруг с ужасной ясностью осознала, что не чувствует ничего. Ни ревности, ни злости. Только пустоту. А в ушах у неё всё ещё звучал низкий, бархатный голос Аластора, и по спине бежали мурашки от памяти о его близости. Это была ненависть. Должно быть, ненависть. Но почему же тогда её сердце билось так часто?