Чарластор: страсть и искушение

***

Прошли дни, наполненные тягучим, невысказанным напряжением. Чарли старалась изо всех сил. Она устраивала для Вэгги романтические ужины при свечах, предлагала посмотреть вместе фильмы, пыталась затеять дурацкие танцы посреди холла, как они делали это раньше. Но каждое её усилие наталкивалось на стену безразличия или раздражения. — Чарли, дорогая, я устала, — вздыхала Вэгги, отодвигая тарелку с идеально приготовленным стейком. — Давай как-нибудь в другой раз. — Но мы же почти не видимся! — умоляла Чарли, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я же здесь, в отеле! — огрызалась Вэгги. — Ты всегда меня видишь. Просто у меня есть и другие дела, понимаешь? Чарли понимала. Другие дела — это Энджел Даст, бесконечные тусовки и коктейли. Их отношения стали похожи на увядающий цветок, который она безуспешно пыталась оживить, в то время как Вэгги уже сорвала новый бутон. И сквозь эту боль всё время присутствовал Он. Аластор. Он не делал ничего очевидного. Он просто был. Всегда на периферии, всегда в поле зрения. Он мог сидеть в кресле у камина, якобы читая газету, но Чарли чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и оценивающий. Он мог проходить мимо, когда она пыталась утешить плачущего грешника, и бросать фразы, от которых у неё перехватывало дыхание: — Милосердие — это роскошь, которую немногие могут себе позволить в этом месте, моя дорогая. Вы тратите его на тех, кто не способен оценить его по достоинству. Или, застав её одну в библиотеке, погружённую в грустные мысли: — Ищете ответы в книгах? Напрасно. Самые интересные загадки скрываются не на страницах, а за улыбкой. Он вёл себя как кот, играющий с мышкой. Подпускал её, заставляя поверить, что он может быть хоть немного человечным, а затем отскакивал, оставляя её с ощущением холода и собственной глупости. Однажды вечером Чарли, окончательно подавленная, укрылась на небольшом балкончике на втором этаже, выходившем в сад. Она прислонилась к перилам, глядя на багровое, вечно сумеречное небо Ада, и наконец позволила себе тихо заплакать. Слёзы текли по её щекам горячими, горькими струйками. Она не услышала его шагов. Просто вдруг почувствовала присутствие. И знакомое шипение радиопомех. — Плач не решит ваших проблем, — раздался его голос прямо у неё за спиной. Чарли вздрогнула и резко обернулась, поспешно вытирая слёзы. — Аластор! Я… я хочу побыть одна. — Очевидно, — сказал он, подходя ближе. Он не улыбался. Его выражение было… задумчивым. — Но быть одной — это последнее, чего вы хотите на самом деле. Вы жаждете внимания. Понимания. Вы жаждете, чтобы кто-то увидел эту боль и признал её. Он остановился перед ней. Луна Ада, тёмно-красная и зловещая, освещала его высокие скулы и блеск в глазах. — Я не больна, — прошептала Чарли. — Нет? — он мягко, почти невесомо провёл пальцем по её мокрой щеке, собирая слезу. Электрический разряд пронзил её от этого прикосновения. Она замерла, не в силах пошевелиться. Его палец был тёплым, почти обжигающе горячим на её холодной коже. — Тогда что это? — он прошептал, поднося палец к своим губам и касаясь его кончиком языка. Жест был невероятно интимным и вызывающим. — На вкус… солёное отчаяние. И одиночество. — Прекрати, — выдохнула она, но её тело кричало обратное. Вся её кожа горела, сердце колотилось где-то в горле. — Почему? — он наклонился ещё ближе, его губы оказались в сантиметрах от её уха. Его дыхание обжигало её кожу. — Боитесь, что вам понравится? Боитесь, что вы начнёте ждать этих моментов? Ждать меня? Его рука скользнула с её щеки на шею, большой палец провёл по линии челюсти. Его прикосновение было твёрдым, властным. Он не сжимал, а просто держал, заявляя свои права на этот миг, на эту близость. — Я ненавижу тебя, — прошептала она, и это прозвучало как мольба. — Конечно, — он просмеялся тихо, и звук вибрировал у неё в ушах. — Ненависть — это прекрасно. Это честно. Это… страстно. Гораздо честнее, чем та ложь, которую вы пытаетесь продать себе и ей. Его губы почти коснулись её кожи у виска. Чарли зажмурилась, ожидая поцелуя, удара, чего угодно. Но он отстранился. Его рука ушла с её шеи, оставив после себя ощущение пустоты и жгучего холода. — Спокойной ночи, принцесса, — сказал он, и его улыбка вернулась, кривая и полная тайных знаний. — Спите хорошо. Думайте о том, что истинно, а что — лишь иллюзия, созданная для вашего же удобства. Он ушёл, оставив её одну на балконе, дрожащую, с бешено стучащим сердцем и с кожей, которая всё ещё горела от его прикосновений. Она провела пальцами по тому месту на шее, где была его рука. Она всё ещё чувствовала его. Его запах — старый дуб, озон и что-то неуловимо тёмное — окружал её. И в тот вечер, ложась в холодную, пустую постель, она долго ворочалась. Она думала о Вэгги, но в памяти всплывало лишь равнодушие в её глазах. А затем перед её внутренним взором возникало лицо Аластора, его горящий взгляд, и она чувствовала тот самый электрический разряд от прикосновения его пальца. — «Я ненавижу тебя», — повторила она мысленно, но на этот раз в этих словах не было ни капли убеждённости. Было лишь смятение, страх и порочное, запретное любопытство. Игра началась. И Чарли с ужасом понимала, что уже не хочет из неё выходить.