Уроки для плохого студента

Прошёл месяц. Осень вступила в свои права: октябрь затянул город дождями и прохладой, листья ложились золотым ковром у входа в университет. Для всех вокруг жизнь шла своим чередом — лекции, клубы, посиделки с друзьями, случайные знакомства. Но между Чонгуком и Тэхёном… ничего внешне не изменилось. Они по-прежнему играли роли преподавателя и студента, встречаясь взглядами через аудиторию, словно ничего не было. Только в этих взглядах горела ревность, напряжение и какая-то непроизнесённая связь, которую замечали только они двое. Чонгук продолжал свою привычную жизнь — клубы, алкоголь, сигареты, случайный секс. Но всё это стало каким-то пустым. Да, иногда он доходил до минета, если нужно было снять стресс или доказать себе, что он «такой же свободный, как всегда». Но после ночи с Тэхёном он больше ни с кем не смог пойти дальше. Каждый раз, когда чужие руки касались его тела, в голове всплывал Тэхён — его строгий взгляд, тяжёлые пальцы на подбородке, голос, от которого дрожали колени. И Чонгук злился на себя за это. Он ненавидел мысль, что один мужчина смог выбить из него почву под ногами. Но забыть Тэхёна было невозможно. Чонгук сидел на последней паре, слушая лишь обрывки слов лектора, — мысли были далеко отсюда. Уже месяц он жил будто в подвешенном состоянии: клубы, никотин, пустые связи, но ни одна из них не приносила облегчения. Наоборот, каждая ночь лишь сильнее напоминала ему, что он всё ещё держит в себе образ Тэхёна, его голос, его глаза. Сегодня, в пятницу, он решил — хватит. Он не знал, чем всё закончится, но хотел расставить точки хотя бы для себя. В голове крутилось только одно: поговорить с Тэхёном, честно, напрямую, даже если это закончится скандалом. Когда прозвенел звонок, и студенты стали собирать вещи, Чонгук резко поднялся. Чимин и Джихун, как обычно, двинулись к нему: — Эй, пойдём, — кивнул Джихун. — Сегодня пятница, — добавил Чимин с улыбкой, — клуб ждёт. Но Чонгук замер, сжав ремень сумки и решительно качнул головой: — Нет, пацаны. Сегодня у меня дела. Не ждите меня. — Какие ещё дела? — удивился Чимин. — Да так… личные, — коротко бросил Чонгук, не желая обсуждать. В его голосе было что-то твёрдое, чего друзья давно не слышали. Чимин переглянулся с Джихуном, но вопросов больше не было. Чонгук сидел на подоконнике, нервно перебирая пальцами край рукава, пока коридор постепенно не опустел. Его сердце билось так сильно, что казалось, стук слышен на всю аудиторию. Он глубоко вдохнул, поднялся и решительным шагом направился к той двери, за которой, он знал, должен быть Тэхён. — Сегодня я всё скажу, — прошептал он сам себе, сжав кулак. Он толкнул дверь, и та с глухим эхом отворилась. Но слова, что уже готовы были сорваться с его губ, застряли в горле. Перед глазами открылась картина, будто ударившая током: Тэхён стоял возле своей парты, а к нему вплотную прижималась женщина. Не просто студентка или случайная знакомая — Чонгук узнал её мгновенно. Это была их преподавательница. Их губы были соединены в поцелуе, и это зрелище обожгло Чонгука изнутри. Звук двери заставил обоих вздрогнуть. Тэхён резко оттолкнул девушку, но было поздно. Чонгук уже видел всё. Его глаза расширились, дыхание сбилось, а сердце сжалось в груди так, что стало трудно дышать. На секунду в комнате повисла тишина. Девушка растерянно отвела взгляд, поправляя волосы, а Тэхён замер, встретившись глазами с Чонгуком. В этих взглядах столкнулись сразу злость, боль, ревность и то, что оба скрывали слишком долго. Чонгук не произнёс ни слова. Он просто смотрел на них двоих — и это молчание оказалось тяжелее любого крика. Чонгук замер всего на пару секунд, потом резко опустил голову, чувствуя, как горло сдавливает изнутри. Его голос дрогнул, когда он выдавил: — Простите… я не хотел мешать. Он низко поклонился, будто сам себе ломая гордость, и, не поднимая глаз, развернулся. Его шаги по пустому коридору звучали гулко, словно удары по сердцу. Он не посмотрел ни на Тэхёна, ни на преподавательницу — будто боялся, что ещё один взгляд разорвёт его изнутри. Дверь за его спиной захлопнулась, и в тот же миг он выскочил из здания. Холодный воздух ударил в лицо. Он не сразу понял, что начался дождь. Капли падали на волосы, впивались в кожу, стекали по щекам, смешиваясь с тем, чего он не хотел показывать даже самому себе. Чонгук шёл, не разбирая дороги. Влажная одежда прилипала к телу, кроссовки промокли насквозь, но он будто не замечал этого. Внутри шумело сильнее, чем снаружи: предательство, ревность, злость и непонимание переплетались в один клубок. «Зачем я вообще пришёл?..» — пронеслось в голове. Ему хотелось кричать, но губы оставались плотно сжатыми. Только дождь мог слышать его молчаливую боль. Чонгук бежал, не разбирая дороги, мокрый насквозь, с дыханием, сбившимся от боли и злости. Он сам не понимал, куда направлялся, пока резкий сигнал машины не заставил его резко остановиться. Обернувшись, он замер: из машины вышел Тэхён. Его строгий взгляд прожигал сквозь дождь, словно тот сам не чувствовал ни холода, ни влаги. — Чонгук! — голос прозвучал твёрдо, без права на возражение. Чонгук резко развернулся, намереваясь убежать прочь, но шагов сделать не успел. Сильные руки Тэхёна схватили его за плечи, разворачивая лицом к себе. Чонгук вырывался, но силы были не равны. — Пусти! — выдохнул он, хрипло, срываясь на крик. — Я не хочу тебя видеть! Тэхён ничего не ответил. В следующее мгновение он просто поднял Чонгука, словно тот был лёгким, несмотря на то, как тот брыкался и колотил его кулаками в грудь. Чонгук ругался, извивался, но всё было тщетно. Тэхён силой усадил его на переднее сиденье машины, сам захлопнул дверь и обошёл к водительскому месту. Чонгук сидел, тяжело дыша, с прилипшими к лицу мокрыми волосами. Его глаза метали молнии, но вместе с этим дрожали — от усталости, от обиды, от того, что внутри всё трескалось. Тэхён завёл машину, не глядя на него, но пальцы на руле были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Чонгук всё ещё кипел внутри — злость и обида бурлили, но тело предательски слушалось. Его тащили силой, и он только плевался матами, бил кулаками по плечу и спине Тэхёна, но тот не обращал ни малейшего внимания, словно нес какую-то упрямую драгоценность, которую нельзя уронить. В квартире всё произошло стремительно: дверь захлопнулась, и Тэхён, не сказав ни слова, буквально стянул с Чонгука мокрую одежду, оттолкнув все его протесты. Он впихнул его в ванную, включил горячую воду и сухо бросил: — Сначала приведи себя в порядок. Чонгук стиснул зубы, хотел выбежать, но тело отказывалось. Дрожь от холода и усталости взяла верх. Он рухнул на край ванны, долго сидел, глядя на пар, и всё же нырнул под воду. Горячие капли смешивались с его глазами — то ли пар, то ли слёзы, сам он уже не разбирал. Когда вышел, на стуле аккуратно лежала чистая одежда. Она пахла Тэхёном. Чонгук с ненавистью натянул её, чувствуя, как ткань мягко обнимает кожу. Он вышел в гостиную. Тэхён ждал его. Спокойный, сдержанный, но в глазах таилась сталь. Он не дал Чонгуку ни секунды, резко поднялся и, словно невидимой силой, подтянул его ближе к себе на диван. — Сядь. Нам надо поговорить, — произнёс он твёрдо, не оставляя пространства для отказа. Чонгук сжал кулаки, опустился на край дивана, нарочито отстраняясь, но внутри всё сжималось от напряжения. Чонгук напрягся, услышав первые слова Тэхёна. Его голос был низким, твёрдым, почти приказывающим: — Слушай внимательно. Не перебивай. Если вмешаешься — я накажу тебя, — произнёс он, глядя прямо в глаза. Чонгук хотел сорваться с места, крикнуть что-то, но этот холодный тон и рука, сжимающая его запястье, удержали его на месте. Тэхён вздохнул, опустив взгляд на пол, но быстро поднял глаза обратно. — Я знаю тебя дольше, чем ты можешь себе представить. Ещё тогда, когда мать Чимина присылала мне фотографии сына… на некоторых снимках был и ты. — Его губы дрогнули в короткой усмешке. — И знаешь, что? Именно тогда ты меня зацепил. Со своей внешностью, своей живостью. Я даже тогда понял, что ты опасно выделяешься среди всех. Чонгук нахмурился, в груди всё сжалось. — Что за бред… Но Тэхён сжал его руку сильнее и резко перебил: — Не перебивай, я же сказал. — Его голос стал твёрже. Он откинулся на спинку дивана, но взгляд не отпускал Чонгука. — Мы с матерью Чимина развелись. Не потому, что я её не любил как человека, а потому что я не смог переделать себя. Мне всегда нравились мальчики. — Он произнёс это спокойно, но с какой-то болью. — Она знала. И предложила развод. Чонгук слушал с расширенными глазами, сердце стучало громко, как будто он сам находился под допросом. — Я пришёл сюда, в этот университет, чтобы быть ближе к Чимину. Я хотел наблюдать за ним, поддерживать его, если понадобится. Но… — Тэхён чуть прищурился и тихо добавил: — Но вместо этого я встретил здесь тебя. Секунда тишины повисла между ними, густая, почти давящая. Тэхён смотрел на него всё тем же тяжёлым взглядом, и, наконец, заговорил тихо, будто признаваясь в преступлении: — В ту ночь… я не смог удержать себя. Я до сих пор виню себя за это. Потому что я потерял контроль. Потому что позволил своим желаниям взять верх, — его пальцы стиснули бок кружки, стоящей на столе. — И с тех пор я не могу перестать думать о тебе, Чонгук. У Чонгука задрожали губы, и он резко поднялся с места: — А ты подумал обо мне? — его голос дрожал от злости и боли. — Почему ты должен решать за двоих? Ты хоть понимаешь, что я чувствовал? Тэхён тоже поднялся, глядя сверху вниз, но без агрессии, скорее с тяжёлым упрямством. — Я защищал тебя. Я держал себя, как мог, чтобы не испортить тебе жизнь. — Нет! — Чонгук покачал головой, его дыхание сбилось. — Это не защита, это… это будто ты решаешь всё сам, будто меня нет. Ты выбрал сам — и в ту ночь, и потом, когда сказал, что это ошибка. Тэхён хотел что-то сказать, но Чонгук шагнул ближе и прорычал почти сквозь зубы: — Но я тоже имею право выбирать. И я выбираю тебя. Не как случайного любовника, не как тайную ошибку. Я хочу встречаться с тобой как пара. Тишина ударила по комнате, и даже ночник будто засветил ярче. Тэхён застыл, его глаза впервые за всё это время дрогнули — словно он не верил в услышанное.