Руководство по потере

Одна блестящая прядь падала за другой. Волоски, что выбивались из падающих прядей, были подобны серебряным нитям. В комнате было тихо, только щёлканье ножниц било по барабанным перепонкам. Шинджи нерешительно подняла глаза к своему отражению. В кресле сидела девушка, в глазах которой отражалась вся скорбь мира, а губы были изогнуты в печальной улыбке. «Назвал бы ты меня дурой, увидев, что я делаю?» Пронеслось в голове. Выражение её лица дрогнуло, но печаль с губ не сошла. Чик-чик. На пол продолжало сыпаться то, что Шинджи считала драгоценностями. Чик-чик. И чем больше их оказывалось, тем сильнее начинали дрожать губы. Улыбку больше нельзя было назвать робкой или печальной, сейчас это было лишь её жалким подобием. Чик-чик. Холодно. Слишком холодно. Всегда ли было так холодно? Почему чувство, будто всё тело объято самим одиночеством? А сила объятий такова, что кажется, будто в кожу вонзаются ледяные иглы. Маска спадает. Она жадно хватает воздух ртом. Горячие слёзы катились по бледной коже, оставляя красноватый след, как раскалённый металл. Перед глазами ничего не было. Размыто, слишком размыто. Ни воздуха, ни видимости — ни-че-го. Чувство, что нахлынувшее горе подобно океану, на дне которого ты уже оказалась. И тело. Оно не может жить в этом холоде. Мелкая дрожь пробирает до костей, от неё появляются мерзкие мурашки. Её глаза широко открыты, и густые слёзы, полные боли и отчаяния, продолжают падать одна за другой. Даже моргнуть страшно: а что, если больше глаз не откроешь? Но страх взял верх. Она закрыла свои красивые глаза. И в этот момент в голове проскочило: «Нет... Ты только обнял меня крепко-крепко и спросил: "Зачем?". Да, ты всегда был таким». После этой мимолётной мысли по телу разлилось тепло. Больше не холодно, больше не страшно. Покой. Как же спокойно. Её длинные ресницы затрепетали. На них оставались только капельки, которые тянули вниз тончайшие волоски. Несчастные глаза посмотрели в зеркало. Парикмахера больше не было рядом. А её прекрасные длинные волосы, её сокровище, были отрезаны до ключиц. — Теперь ты прекрасна, — заявил томный голос, нежно касаясь длинной и худой шеи Шинджи. Она не решалась ответить, только приподняла уголки губ. Его правая рука теребила волосы девушки; казалось, он получал наслаждение от одного вида её заплаканного лица. Он долго смотрел в отражение, продолжая держать другой рукой молодую шейку. Руки были холодными, и каждое прикосновение к горячей коже Шинджи ощущалось болезненно. Он убрал волосы в сторону, а затем потянулся к шее девушки. Прилюдно. Грубо. Грязно. Больно. Он оставил на этой прекрасной шее засос, продолжая смотреть на реакцию Шинджи через зеркало. Чувство глубокого унижения поразило её сердце. Не было сил сопротивляться. Она только отвела взгляд куда-то в сторону, не решаясь даже спрятать отметину. — Чудесно. Просто восхитительно, — вновь промурлыкал мужчина. — Шинджи, поднимайся, у нас нет времени сидеть здесь, — разворачиваясь, проговорил он. — Да, конечно, Тсум, — робко прошептала Шинджи, оглядываясь назад. Она лишь увидела его спину и вновь почувствовала, как сердце пропустило удар. И на её безжизненном лице снова появился румянец, а в глазах что-то начало блестеть. Она поспешно слезла с парикмахерского кресла и побежала за ним. Как мотылёк летит на свет. Расплатившись с сотрудниками салона, они покинули заведение. Погода стояла поистине чудесная, прохладный утренний ветерок играл с новой причёской девушки. Голубые очи стали рассматривать того, кто так по-хозяйски относился к её телу. Статный, худощавый мужчина, от которого веяло морозом. Его аккуратно уложенные волосы были подобны цвету ночного неба без звёзд. И это прекрасное утончённое лицо, тонкий длинный нос, острые скулы и красивые миндалевидные глаза. Шинджи могла со всей алчностью смотреть на это чудное лицо. На нём был дорогой серый костюм в клетку, а аромат парфюма — не резкий, скорее слегка навязчивый, и всеми своими нотами заявлявший о богатстве носящего его. Мужчина нежно приобнял даму, идущую подле. Вновь холодные иглы вонзились в её раскалённое тело. На ней ведь было лёгкое платье, хоть и с длинными рукавами, но совсем не греющее. — Как же я счастлив, Шинджи, — громко заявил Тсум, сильнее сжимая её тоненькое плечико в руках. — Это лучший подарок на нашу годовщину! — Вдруг он остановился. Поворачивая утончённый подбородок девушки к себе, он вновь позволил себе поцеловать её на публике. Прекрасно зная, что она чувствует себя униженно каждый раз. Поцелуй был жадным. Даже слишком жадным. Он скорее желал поглотить её, чем дать какой-то намёк на нежные чувства. Тсум, оторвавшись от её губ, улыбнулся. — Я же столько тебе говорил, что эта стрижка тебе подойдёт. А ты всё отнекивалась. Я так счастлив увидеть тебя в таком образе. Несмотря на вспыльчивый от природы нрав, девушка лишь также улыбнулась ему. Возможно, она была в другом мире сейчас. Ведь её глаза не могли оторваться от его. Обычно они были жёлтыми, но, когда он смотрел на неё так, слегка наклонившись и прищурившись от удовольствия, они казались такими родными, ведь отливали зелёным. Эти глаза пьянили. — Но это же не все подарки, верно? — теперь ехидно заулыбался Тсум. Шинджи лишь прильнула к нему, продолжая смотреть в эти драгоценные камни, а не глаза. А затем тихо защебетала: — Я сделаю всё, о чём ты попросишь. — Какой интересный подарок. Они продолжили свой путь. И как бы сильно Шинджи ни хотела ощутить тепла от этого человека, она могла почувствовать лишь озноб. Но так ли это важно? Он дарит ей жизнь, с ним она чувствует себя живой. Значит, большего и не надо. — Шинджи, а помнишь, как мы познакомились? — смеясь, спросил красавец, усаживая даму в машину. — Конечно. Она не врала. В её памяти этот день отпечатался навеки. То чувство надежды, которое она испытала, увидев Тсума, — нельзя описать словами. Но как же не хотелось даже мысленно возвращаться в то время. Время, когда весь мир посыпался, оставляя только пустоту.