Руководство по потере

Университеты Айдэса, помимо финансирования от самого государства, имели такую практику, как спонсоры. У всех были разные мотивы отправления средств в учебные заведения: у одних - поднятие репутации, у других - поиск будущих кадров, а у третьих - личный интерес. Они, помимо денежного финансирования, зачастую даже приглашали каких-нибудь звёзд провести мастер-классы для студентов. Они помимо денежного финансирования зачастую даже приглашали провести каких-то звёзд на мастер-классы для студентов. Поэтому каждую весну проводился праздничный вечер в их честь. Собирали лучших из лучших учащихся со всех курсов для постановки спектакля. Как одной из лучших на потоке, Одори Шинджи, не без скрипа зубов от негодования, дали роль. Хоть вела она себя, откровенно говоря, высокомерно, многие преподаватели отмечали, что девочка способная, а с её внешностью — точно будущая восходящая звезда. Конечно, это не была главной ролью, всего лишь второстепенная, но даже ей девушка была рада. Хотелось поскорее вновь ощутить свет софитов на себе. К сожалению, пришлось ходить на занятия чаще, а также посещать дополнительные и репетиции. Казалось бы, она должна еле ноги волочить, но Шинджи будто зажглась. У неё наконец-то появился стимул учиться. Одним из дополнительных занятий был вокал. Вёл его преподаватель по фамилии Хорос, пожилой мужчина с совсем седой головой и худощавыми руками. На первый взгляд казался очередным ворчливым старикашкой, но на деле был милым дедулей, у которого опыта было выше крыши. Он был приятным, и по тому, как он объяснял сложные вещи простым языком, становилось ясно, что он точно выпустил не одного актёра из этого университета. На одном из занятий Шинджи что-то напевала, пока читала учебник. Это была старая мелодия из детства. Хорос услышал приглушённое пение и с интересом посмотрел на девушку. Когда многие в их педагогическом составе не любили эту наглую девицу, ему она приглянулась. Возможно, она была похожа на какого-то его внука? Кто знает, он относился к ней, как ко всем студентам — доброжелательно и уважительно. — Что вы напеваете? Никогда не слышал подобной мелодии, — Улыбнулся дедушка, уперевшись на свой стол. — Сами придумали? Шинджи опешила. Она часто, когда думала, насвистывала или бормотала под нос эту странную мелодию. Сначала девушка решила улыбнуться в ответ преподавателю, чтобы настроить диалог на положительный лад. Вдруг это было замечанием. — Прошу прощения. Нет, её придумала не я, — прядь длинных светлых волос от нервов была убрана за ухо, а взгляд сам по себе убежал куда-то в сторону. — У меня был знакомый, который увлекался музыкой. Он и придумал её. Смотря куда-то в окно, мужчина задумался над её словами. — Есть в ней что-то… — Задумчиво произнёс Хорос. — Тебе следует сделать нотную запись. Это ведь лишь крошечный отрывок, верно? — Преподаватель поправил свои очки с толстыми линзами и продолжил. — За столько лет практики я слышал многое. Она, несомненно, похожа на другие. Но есть в ней что-то… Что-то личное. Шинджи взглянула на притихшего преподавателя. Ей оставалось только кивнуть ему. Вернувшись с дополнительных пар, красавица решила посвятить этот вечер поиску наряда. Всё-таки учёба учёбой, а ночная вечеринка сама себя не отгуляет. Позаимствовав какие-то вещи у новых подружек, а другие найдя в своём бездонном чемодане, она была готова покорять этот мир. Яркий, свободный и лёгкий наряд. Белый топик в жёлтую полоску, брюки клёш цвета охры, конечно, на тонких девичьих плечах ещё была накидка коричневого цвета из бархатной ткани с бахромой. Эту прелесть одолжила прелестная Лили. На тонкой, но длинной шейке красовались многочисленные бусы и цепи, но самым крупным украшением было железное жёлтое солнце. Чтобы сам Бог Солнца заметил! В качестве обуви были выбраны грубые сапоги из кожзама. Ну и как вишенка на торте — очки с большими круглыми жёлтыми линзами выполняли роль ободка. Настроение Шинджи было выше некуда. Она, не переставая, крутилась вокруг зеркала, восхищаясь своим невероятным чувством стиля и такта. Один из весёлых парней, вероятно, уже поддатый, без стука сунулся в девичью комнату. Большая часть девочек, которые ещё только собирались, громко ахнули, а затем начали возмущённо кричать. Но он только произнёс: «Шиинджи, тебя там к трубке. Иди уже, а то этот трень меня достал.» Закатывая глаза, девица всё же подошла к стационарному телефону и вальяжно произнесла: «Алло». — Алло? Шинджи! Ты взяла трубку… Я звонила раз десять. У тебя всё хорошо? Ничего не случилось? Ты в порядке? — Геля была в своём репертуаре. Забрасывала юную студентку одним вопросом за другим. — Да нормально всё! Прекрати тараторить, — слегка повысив голос, сказала Шинджи, накручивая провод на палец. — Ты зачем мне звонишь? Мне, знаешь ли, к занятиям готовиться надо. Ты меня крайне сильно отвлекаешь. — Прости-прости, — начала извиняться Гелия. Хотя это совсем не в её характере. Она бы скорее ответила что-то в стиле: «Знаю я, как ты учишься, лентяйка!», а затем громко рассмеялась. Хоть Геля не увидела бы этого жеста, но Шинджи недоверчиво сузила глаза. — Так зачем ты звонишь? — Джи-Джи, я даже не знаю, как и сказать, — промямлила блондинка. — Если ты сильно занята, то может быть, я позвоню позже? — Говори, как есть. Вокруг царил хаос. Все вокруг кричали, смеялись, веселились, хотя кто-то даже уже устроил мордобой. Некоторые ребята даже подбегали к ней, оттягивая от телефона. Ей оставалось только рассмеяться и отмахнуться, взглядом указывая, что у неё важный разговор. Шинджи, может быть, и грубила лучшей подруге, но безмерно уважала и ценила. Поэтому, считая, что у них сейчас ссора, девушка всё равно любила слышать голос подруги. — Хорошо! — крикнула Геля в трубку. Но, несмотря на весь боевой настрой, вновь замолкла. — Окари умер, — сказала она как отрезала. — Чего? Гель, ты опять со своими картами? Нормально с ним всё, хватит надумывать. Голос у Шинджи был крайне возмущённым. Можно даже сказать, на грани истерики. Конечно, Гелия рассказывала всё, что у них там творится. Одним из шокирующих известий стало то, что пропал Август ещё осенью. Уехал на похороны дедушки и пропал. Гелия и её бабушка Агата пытались написать заявление в полицию, но поскольку не являлись хоть кем-то для Августа документально — получили отказ. А как только Окари выписали, он тоже начал искать несчастного Августа. От него не было вестей всего дней пять. Как можно его уже хоронить? — Нет. Шинджи, я не гадала. — Тогда твоя шутка ужасно несмешная. Поработай над чувством юмора. — Это не шутка, Шинджи, пожалуйста, просто послушай меня, — в трубке послышался очень глубокий вздох. — Бабушку пригласили на опознание. Но ей стало плохо, поэтому, по её показаниям, так как я была близка с Окари, пригласили меня, — кажется, Геля после этих слов даже произнесла фразу на древнем языке, а затем продолжила. — Там опознавать тупо было нечего! Я скажу тебе это честно и откровенно, — у Гелии уже был опыт видеть трупы. Не только потому, что она училась в медицинском университете. И дальнейшие её слова звучали скорее как запись в документах, чем аккуратное преподнесение. — Тело сгорело. Зубы, лицо, уши — всё было в неузнаваемом состоянии. Всё, что я смогла опознать — телосложение, рост, вещи. Это точно Окари, у него даже на шее висел полумесяц, который дают после посвящения. Полиция вообще по нему и сделала вывод, что это он, ведь там стоит гравировка имени и даты посвящения. Стало тихо. Шинджи не слышала ни гула вокруг, ни дальнейших слов подруги. Только звенящая тишина и ничего более. Мир, как необработанное стекло, когда разбивается, его осколки тоже острые, словно лезвия ножа. Один из них воткнулся в руку, которая держала телефон. Имя ему - Ожидание. На коже появились мурашки. А на лице - немой ужас. Она ждала его. Верила, что, даже после этого всего, он точно извинится перед ней. Осколок был красивым только на первый взгляд, ведь стоило внимательнее на него посмотреть, как отражение в нём выглядело обезображенным. Чем дольше она ждала, тем сильнее искажала образ в голове. По телу пробежали мурашки, телефонная трубка выпала из рук и повисла, словно висельник. На лице был только немой ужас. Осколки были лишь воспоминаниями. Какие-то тёплыми, другие обидными, третьи — обещаниями. Вторым осколком стала - Ненависть. Он попал в самое сердце, минуя грудную клетку. И стоило этому острому, как сталь, и холодному, как лёд, воспоминанию вонзиться, как вокруг стал звучать знакомый голос: «Ненавижу тебя!» Это был её собственный голос. Последние сказанные слова из её уст. Это было последним финальным посланием для него. Время убежало. Его больше не вернуть. Никогда не скажешь слов извинений. Никогда. И только одна слеза покатилась по красивому лицу. Она была одна, но в ней было больше боли, чем во всех тех, что она выплакивала, жалея себя. И финальным стал - Равнодушие. Попавший в самое горло. Этот осколок был необычной формы — зазубренный, без труда войдёт, но, если попытаться вытащить, то мелкие зубки будут рвать рану всё сильнее и сильнее. После его попадания пропало понимание, как дышать и чем дышать. Даже не взглянула… Не сказала спасибо. Это был её последний шанс. Осколки разбивались о пол, оставляя после себя безграничную тьму. Вместо звонкого падения от каждого осколка слышался голос. Иногда детский смех, порой клятвы. Но самым страшным стал тот, после которого зазвучала мелодия. Мелодия, которую Шинджи напевала почти каждый день. Красивая, живая музыка, где буйство смешивалось в покое. Сейчас вызывала ужас. Но и возвращала жизнь в холодное тело девушки. Она побежала. Побежала в комнату. Там уже никого не было. Если бы кто-то и был, в этом чёрном мире Шинджи бы их не заметила. С грохотом ей удалось достать огромный чемодан. И как он громко упал, так и она около него. Дрожащие руки раскидывали вещи в разные стороны в поиске этого предмета. Шинджи казалось, что сейчас её жизнь зависит от этого. А может — если сейчас не найдёт, то последние крупицы воспоминаний разобьются. Наконец она нащупала что-то бархатное и маленькое. Синяя коробочка. С момента получения не была открыта. И в эту самую секунду пришло понимание — последний подарок. Туго открывалась коробочка. Но за её крышкой скрывалась красивая подвеска на цепочке. Небольшой цветочек из серебра, в центре которого был синий сапфир. Попытки надеть украшение были тщетны. Дрожащие руки никак не могли застегнуть злосчастный замочек. Она, кусая губу от злости на себя и ломая свои чудесные ногти, надела на шею красивое украшение. Но была и ещё одна вещь, которую она хранила долгие годы.