Руководство по потере

Тсум не обманул. Сейчас они были в поистине роскошном ресторане. Здесь один лишь ужин обходился как заработная плата обычного работяги. От помпезности у Шинджи даже кружилась голова. Существовало два зала: обычный и элитный. Отличалось не только меню и отношение персонала, но и интерьер. Первый обладал белыми и золотыми цветами, там чувствовалось богатство, но ощущалось некое чувство комфорта. Люстры, которые висели очень высоко, обладали вытянутой формой. Они были обвешаны различными золотыми цепями. На столах красовалась очень дорогая и тяжёлая белая ткань. А на окнах, которые были от пола до самого потолка, висели красивые шторы. Но был и второй этаж. Для тех, кто был готов платить достаточную сумму, чтобы получить лучший сервис из возможных. Именно здесь подавались самые колоритные блюда, какие-то даже запрещённые из-за опасности продуктов. Этот зал уже был в чёрных тонах, но нет, это не выглядело устрашающе. Скорее более изящно. Он выглядел гораздо современнее, на высоком потолке висела люстра интересной геометрической формы. А на стенах висели различные картины, подписанные золотом. Для Шинджи, которая только сделала шаг в незнакомое пространство, всё казалось слишком тёмным. Ей не хватало света, хотя чёрные стены действительно цепляли глаз, их даже хотелось потрогать, поскольку они казались бархатистыми. Но чувство недостатка света пропало, стоило им подойти к столику. Со всей галантностью Тсум отодвинул кресло для Шинджи. И она сначала даже опешила, ведь выглядел стул не как предмет мебели, а как настоящее произведение искусства. Кажется, он был из какой-то тёмной древесины, которую девушка не знала. Обивкой выступал чёрный бархат, по которому виднелась строчка золотых нитей. Если бы она могла только потрогать эти притягательные стены, то они бы точно оказались такими на ощупь. Она села за стол и её тонкие пальчик стали осторожно дотрагиваться до холодной поверхности. Столешница не была массивной, скорее изящной, из мрамора и имела золотые прожилки. А в центре стола, подобно реке золота, лежал раннер из тяжёлой атласной ткани, красиво отражая свет. Увы, сделать заказ Шинджи не смогла. Да и не пыталась, если признаться честно. За её питание следил Тсум. Следил со всей внимательностью. И благодаря его стараниям девушке удалось похудеть на килограмм десять за этот год. Как же она не замечала этого жира раньше? Тсум так заботлив. Еда была действительно искусно сделана и красиво подана. Но для не такой культурно просвещённой девушки эти блюда не имели такого изысканного названия. У неё в тарелке был обычный «Цезарь», у него — стейк. Возможно, эта пища и была из уникальных ингредиентов, но салат есть салат, а мясо есть мясо. Логика её была до ужаса проста. Вино в бокале красиво закружилось, когда мужчина приподнял бокал. — Хочу выпить за этот прекрасный день, — начал Тсум, постепенно поднося не просто вино, а безумные деньги, к своим губам. — Я так счастлив, что судьба свела нас вместе. Девушка также подняла бокал. На щеках появился лёгкий румянец. Слова тоста утонули в кроваво-красном вине. Ещё какое-то время между ними висела пауза. — Шинджи, я бы хотел узнать… Её голубые глаза моментально поднялись, а сердце даже пропустило удар. Будто она боялась того, что у неё спросят. — Ты помнишь нашу встречу? — Тсум расплылся в кошачьей улыбке. *** Шёл один день за другим. Ни один студент, преподаватель или новый друг даже не подозревал, что у Шинджи что-то случилось. Она также была весела, красива и здорова. Её игра была также безупречна, а наряды уникальны. Единственным, что изменилось — девица стала посещать пары с завидной регулярностью. Даже приходила раньше времени и повторяла материал. После того злосчастного дня Шинджи выбрала старую тактику — бежать. И чтобы сбежать от болезненного прошлого, она приложила все силы, чтобы оборвать связь с некогда лучшей подругой. Это был поступок логики, мозга, который бешено пытался защитить пошатнувшуюся психику девушки. Но, как говорится, сердцем хотелось и оставить что-то ценное. Этим стал последний подарок Окари. То, что она хотела сохранить как напоминание, что нужно действовать. Хотя где-то глубоко-глубоко теплилась надежда, что он жив. Что всё это несмешная шутка для привлечения внимания. Наступил день выступления на вечере спонсоров. Говорить о спектакле — излишне. Всё же Шинджи не играла в нём главной роли. Но с уверенностью можно сказать одно: она выложилась на полную. И свет, который так редко падал на неё, приобретал ещё больший блеск. Конечно, эта роль уничтожила все силы девушки. Но она была счастлива. Усталость, испытываемая ею, была желанной и радостной, а это главное. После юным актёрам даже разрешили переодеться в их привычные наряды и принять участие в вечере, беседуя со спонсорами. Желания говорить не было. И Шинджи решила побыть на мероприятии только ради приличия какое-то время, а затем покинуть и хорошенько выспаться. В руках был бокал дорогого шампанского. Пузырьки лопались на языке, оставляя после себя горьковатый и кислый след: быть может, сорт вина был не её. С каким-то глупым раздражением она крутила бокал, придерживая за ножку. Как вдруг чьё-то плечо задело её. Шинджи оглянулась, поднимая глаза от напитка цвета золота. Мимо прошёл мужчина. Высокий, стройный в безупречном чёрном костюме. И весь вид его, от изгибов спины до движений, был до боли знаком. Последнее в душе оборвалось. Беззвучно рухнуло на самое дно. И весь этот яркий и шумный вечер в одночасье схлопнулся, превратившись в пустоту позади. Оставался только этот силуэт. Он лишь обернулся. Взглянул. Мельком, безучастно, только слегка скользнул по очередному гостю. Но для Шинджи этот взгляд был прямиком из прошлого. Из того, что она пыталась наглухо запереть внутри. Голубые глаза расширились. В них отражались красивые огни ламп, но сейчас в них был отражён ужас, испытываемый в сердце. Губы задрожали, беззвучно проговаривая имя. От страха стучало в висках. — Ох! Это вы играли роль Теи! Вы просто чудесны. Фраза восторга прозвучала для неё как из сломанного граммофона. Её молчание длилось вечность, растянувшуюся в двух секундах. У неё не получалось оторвать взгляда от мужчины. Воспоминания о потерянном музыканте уже не были чёткими. Психика старалась скрыть травмирующие события. Именно поэтому в голове оставался лишь его последний образ. И сейчас она не изучала стоящего незнакомца, а скорее выискивала, а может даже выхватывала каждую знакомую деталь: худощавое телосложение, короткие чёрные волосы, овальная форма лица, прямой нос и миндалевидный разрез глаз. И то, что заставляло её сердце пропускать удар от страха - радужки, которые переливались ярким зелёным цветом. Слишком похож. Нет. Это он. Ей показалось, что это его призрак, явившийся свести её с ума. Но она знала, что такого не может быть, абсурд, мертвец не мог так расхаживать, нет. И ей хотелось в сию же секунду вцепиться обеими руками. Схватить и никогда не отпускать, как последнее, что позволит всё исправить. На бледном лице вдруг разлился румянец. А губы изогнулись в выученную и утончённую улыбку. — Что вы, мне ещё так далеко до совершенства. Благодарю вас. *** Они вернулись домой. Их вечер в ресторане можно было назвать скорее светским, чем праздничным. И из-за этого появлялось чувство тоски и грусти. Всё же романтичной натуре хотелось ощутить сегодня больше нежности и ласки. А не почувствовать богатство и достаток. И она надеялась получить это дома. В месте, которое не всегда ощущалось безопасным или комфортным, когда она оставалась одна. Но обретающим краски, когда Тсум был здесь. Время было уже совсем поздним. Шинджи оставалось только принять ванну, произвести обычный ритуал по уходу за кожей и лечь в объятия Тсума. Они были обжигающе холодными, хотя ей хотелось думать, что настолько они горячи. Выйдя из ванной комнаты, девушка села за белый туалетный столик. Перед ней было множество баночек с косметикой. Со стороны она выглядела как химик, подбирающий реагенты. Он подошёл беззвучно, дотрагиваясь до её коротких волос. Она закрыла глаза. К собственному стыду, ей представлялся совсем другой человек за собственной спиной. Слишком чувства оказывались знакомыми. На губах нарисовалась улыбка. — Шинджи. Я хочу подарок, — сказал Тсум, резко дёрнув волосы девицы. От этого голова запрокинулась назад, а глаза широко распахнулись. — Подарок? — кожа шеи сильно натянулась, поэтому говорить было трудно. — Именно, Шинджи. Ты же подаришь мне его? — Игриво заулыбался мужчина. Его взгляд был недобрым и скорее коварным. Может быть, как всегда резко поцелует или, может, укусит? Возможно, он хочет поставить очередной засос или оставить ещё один синяк? — Открой нижний правый ящичек, Шинджи. В эту секунду даже её зрачки уменьшились. Только не этот, любой другой, но не этот. Стало страшно. Её глаза пристально смотрели в его. Он продолжал тянуть за волосы. Будто упиваясь своим величием. — Открывай же, - торопил Тсум. Голос уже не звучал бархатно, в нём даже будто была нотка истерии. У девушки не было возможности даже сглотнуть или отвести взгляд. Рука стала нащупывать ручку ящика, и, приложив небольшие усилия, ящик был открыт. — Возьми то, что лежит сверху. — Это мои учебные записи, — с трудом оправдывалась Шинджи. Ей не хотелось трогать это. — Я сказал взять, — голос был командным и холодным. И стоило этой фразе прозвучать, как и коварная улыбка пропала с его лица. Как только бумага оказалась в её руках, он отпустил её волосы. Голова приняла обычное положение. — Рви. Перед ней было то, что она прятала. То, что даже преподаватель велел когда-то сохранить. То, что приносило ей тепло. Мелодия детства. Мелодия, которую написал Окари. Придумавший мотив ещё в детстве и каждый год дорабатывавший её. Она вглядывалась в написанные ноты, в пометки, в очерки. И будто видела, как постепенно Окари взрослеет, как фрагмент приобретает смысл и новый уровень. Руки задрожали. — Шинджи, я вроде как сразу говорил, что не потерплю чужих мужчин в своём доме, — он указал на надпись, написанную красивым почерком. «Для той, в чьих глазах океан. От Винсента.» Она не могла порвать это. — Рви. Немедленно. Последняя вещь, которая не возвращала её в прошлое. А возвращала ей её. Её характер. Её интересы. Её чувства. — Ах! Тебе нужна помощь! — Тсум быстро положил свои руки поверх тонких девичьих. И начал рвать бумагу её руками. Шварк. Один мелкий кусочек за другим. Летели на пол, как пряди её волос в парикмахерской. Нельзя сказать, что Шинджи была в себе. В ней бурлили эмоции, которые она умело тушила. Ей казалось, что перенесённый сейчас ужас — то, чего она заслужила. Шварк. Потерять Тсума. Шварк. Было страшнее, чем потерять себя.