5 рецептов до любви

      — Папа, блин! Мы же договорились сегодня с Хоён сходить на премьеру фильма! — омега спешно отлеплял тесто от своих пальцев, сбрасывая то в миску, пока альфа едва не выронил миксер, которым взбивал сливки.       — Что? Ты не говорил мне об этом ничего.       — Ну да, я только сейчас вспомнил. Тэхён-хён, — он подлетел к Киму, который лишь хлопал своими очаровательными глазами на него, — Вы не обидитесь, если я уйду сейчас? Фильм – бомба, потом скажу, стоит ли вам идти.       — Я… — он немного растерялся, оглядываясь на Чона, — Конечно, всё в порядке.       — Хё-ён, вы лучший, — омега бросился с объятиями на Тэ, позабыв о своих руках в тесте, — О-о-ой, хён.       Белые липкие отпечатки остались на новой кофточке Кима, которую он заказал на днях специально для очередной встречи с альфой.       — Я уверен, мой прекрасный аппа, — рукой Виён указал на стоящего рядом отца, — этот замечательный и одинокий мужчина, приглядитесь к нему, с радостью оплатит вам химчистку. Да ведь, пап?       Чонгук застыл с миксером в руке, ощущая, как по шее разливается горячая волна смущения. Тэхён же, напротив, рассмеялся, и взгляд его, вопреки всему, был прикован не к испорченной вещи, а к Чонгуку, к его растерянному, покрасневшему лицу, которому умилялся омега.       — О, я не сомневаюсь, — проговорил Тэхён, подмигивая Виёну. — Твой папа – настоящий джентльмен. Я уверен, он знает, как исправить подобное.       — Ну я пошёл! Не скучайте! — подросток, довольный собой и сияющий, как солнце, вылетел из кухни, оставив после себя лишь хлопнувшую входную дверь.       — Прости за этот… ураган, — пробормотал он, глядя на свои пальцы, испачканные кремом.       — Перестань, — мягко сказал Тэхён.       — Очень красивая кофточка, кстати, — лёгкий смех вырвался из мужчины, пока он собирался вымыть руки, обойдя омегу, оказавшегося совсем рядом, и в этой испачканной кофте тот всё ещё выглядел до безумия привлекательно. — Я и правда готов оплатить химчистку.       — Зачем сразу химчистку, — он поймал Чона за предплечье, не позволяя достичь тому свой цели. — Мы можем почистить её и сейчас, — ловкие пальчики скользнули к пуговицам.       Чонгук замер, не в силах пошевелиться и отвести взгляд. Он видел, как обнажается полоска гладкой и золотистой кожи. Вторая пуговица. Третья. Ткань медленно расходилась, открывая всё больше и больше, пока в горле у альфы стремительно пересохло.       — Тэхён… — его имя сорвалось с губ мужчины хриплым шёпотом, больше похожим на стон. Это был крик о помощи, призыв остановить безвозвратное, протест, мольба продолжить эту томительную пытку.       — Чонгук, — прошептал омега в ответ, и его губы в сантиметре от губ мужчины изогнулись в едва заметную улыбку. Последняя пуговица была расстёгнута. Кофточка беззвучно соскользнула с его плеч и упала на пол. Он стоял перед Чонгуком: до пояса обнажённый, с слегка растрёпанными волосами, с губами распухшими, жаждущими поцелуев и ласк, пока в глазах его плясали шаловливые искры.       Рука мужчины, всё ещё испачканная кремом, по привычке поднялась, чтобы коснуться этого совершенства. И тогда Тэхён совершил нечто, от чего у альфы непроизвольно открылся рот.       Он мягко, но уверенно поймал его запястье и поднёс к своим губам. Не отрывая взгляда от глаз Чонгука, Тэхён медленно провёл кончиком языка по его указательному пальцу, снимая каплю взбитых сливок, движение было плавным, чувственным, сводящим с ума. Горячая влажность его рта, шероховатость языка на коже: это было настолько откровенно, настолько эротично, что у Чонгука перехватило дыхание, а брюки ныне выдавали его желание.       — Сладко, — прошептал Тэхён, губы скользнули с пальца, оставляя после себя лёгкую, влажную прохладу. — Но, думаю, ты будешь ещё слаще.       Он отпустил запястье, подступая ближе, прижимаясь обнажённой грудью к чужой рубашке.       — Так что же, мистер джентльмен? — шёпот опалил губы альфы, дразня и соблазняя одновременно. — Всё ещё хочешь извиняться? Или, может, мы наконец перейдём к вознаграждению?       Чонгук больше не мог сопротивляться, да и не желал. Рука, которую только что осквернили самым восхитительным образом, сама потянулась к лицу Тэхёна. Большой палец провёл по его нижней губе, смазывая остатки крема.       — Какой же ты всё-таки…       И прежде чем Тэхён успел хоть что-то сказать, Чонгук накрыл его губы своими, жадно вгрызаясь в те. Тэхён отшатнулся и спиной упёрся в край кухонного стола, руками ухватившись за воротник альфы. Ладони того легли на обнажённые бока омеги, пальцы вдавливались в горячую кожу, оставляя белые следы от сливочного крема.       Чонгук оторвался, и его губы тут же скользнули на шею Тэхёна. Он кусал, целовал, впивался в кожу, оставляя на ней красные, заявляющие о праве собственности отметины. Его тяжёлый коньячный феромон подавлял сладкую ваниль омеги, которая так удачно вплеталась туда.       — Чонгук… — имя сорвалось с губ Тэхёна сдавленным, задыхающимся стоном.       В ответ альфа лишь глухо зарычал, поднимая его и усаживая на край стола. Что-то с грохотом упало на пол, но до этого никому не было дела. Мужчина встал между его расставленных ног, руки скользнули на ширинку джинс, пока губы вновь нашли омежьи. Пальцы альфы ловко подхватили металлическую пуговицу на его джинсах, и мягкий звук расстёгивающейся молнии прозвучал в тишине кухни чересчур оглушительно. Ким подался вперёд, позволяя стянуть с себя джинсы вместе с бельём.       Тэхён вздрогнул, когда прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же подался к телу альфы, от которого волнами исходило такое необходимое тепло. Ладонь Чона легла на его вставший член, вырывая из омеги сдавленный стон.       — Гук… — Тэхён закинул голову назад, поддаваясь лёгким, но размеренным движениям альфы на собственном члене, пока глаза его закатились.       Чонгук наблюдал за этой картиной, жадно впитывая каждую эмоцию омеги. Взгляд ловил, как под его прикосновением изгибается это хрупкое тело, как на гладкой коже выступают капли пота, как губы Тэхёна, распухшие от поцелуев, раскрываются в немом стоне. Свободной ладонью он расстегнул молнию собственных брюк, накрывая нуждающийся член рукой.       Второй ладонью он медленно, почти мучительно медленно, провёл большим пальцем по чувствительной головке, собирая выступившую каплю влаги. И, не отрывая от омеги горящего взгляда, поднёс палец к своим губам.       — Сладко, — повторил он. — Но ты был прав. Оригинал… несравним.       Это было последней каплей. Тэхён сдавленно вскрикнул, его бёдра сами собой дёрнулись навстречу шершавой ладони. Пальцы впились в плечи Чонгука, цепляясь, как за последнюю опору.       — Пожалуйста…       Он спустил омегу с кухонной тумбы одним ловким движением, разворачивая того к себе спиной. Глаза Тэхёна блаженно прикрылись, когда альфа, не выпуская его из объятий, коснулся губами плеча. Бёдра подались вперёд, позволяя почувствовать собственное возбуждение омеге, пока он мягко прикусывал нежную шею. Воздух вырвался из лёгких Тэхёна, и он прогнулся спиной, подаваясь навстречу этому мучительному, желанному давлению, а пальцы впились в край стола.       Ладони альфы скользили по дрожащим бёдрам, раздвигая их чуть шире, а потом одна рука опустилась ниже, большим пальцем провела по чувствительной коже внутренней стороны бедра, заставив Тэхёна расставить ноги шире.       — Гук… пожалуйста… — он больше не мог сдерживаться, тело горело и нуждалось в этом мужчине, который так искусно мучил его.       — Ты так прекрасен, особенно сейчас, — прошептал Чонгук, спуская собственные джинсы с бельём вниз.       Слова заставили Тэхёна сгорать от стыда и желания одновременно. Он хотел что-то сказать, но всё, на что его хватило – очередной стон, когда палец Чонгука, смазанный тем самым кремом, скользнул между его ягодиц, к самому сокровенному месту, кружа, дразня с новой силой.       Тэхён ахнул, стоило Чонгуку войти в него одним медленным движением.       Он был таким большим, так хорошо заполняя его. С первым толчком вырвался новый вскрик, когда Чонгук склонился над ним, свободной рукой огибая талию, а вторая легла на горло, пока бёдра начали двигаться, задавая медленный и глубокий ритм.       Его собственная рука потянулась вниз, к напряжённому и текущему члену, но Чонгук был быстрее. Грубая ладонь обхватила его, движения её подстроились под толчки бёдер.       Это было слишком. Тэхён закричал, впиваясь пальцами в дерево стола, тело изогнулось в экстазе, заливая спермой руку альфы и собственную кожу. Спазмы его внутренних мышц стали последней каплей для Чонгука. Он с глухим стоном вышел, изливаясь на поясницу омеги.

***

      — Папа, у нас ЧП! — Виён влетел в квартиру, бросая свой школьный рюкзак по пути в коридоре.       — Что на этот раз? Очередной прыщик? — альфа медленно оторвался от чертежа, обращая всё своё внимание на сына.       — Нет, какой ещё прыщ! Прежде всего, мне нужен честный ответ! — он ткнул пальцем в сторону родителя, останавливаясь перед его рабочим столом.       — Хорошо, говори.       — Тебе нравится Тэхён-хён?       Он медленно отложил карандаш, продолжая вглядываться в сына. Мог ли тот узнать что-то… Или же был яро против возможного появления омеги в их доме. Подобная мысль отдалась болью внутри. Ведь если… если ему придётся выбирать…       — Виён, — он чуть откашлялся, пытаясь вернуть мысли в нужное русло, не ставя крест на всём так сразу. — Это… неожиданный вопрос.       — Это простой вопрос! Да или нет? Тебе нравится Тэхён-хён? Как альфе нравится омега, ну… по-настоящему.       Воспоминания без спросу вторглись в разум мужчины, пока тепло разливалось по его щекам. Все их нежные украдкой поцелуи, тайные прикосновения, жадные взгляды.       Он откинулся на спинку кресла, и оно тихо заскрипело. Взгляд упал на чертёж, пытаясь вернуться в реальность, но линии поплыли, перед глазами настойчиво стояла улыбка Тэхёна, его смех, стоны.       — Почему ты спрашиваешь? — наконец выдавил он, оттягивая неизбежное.       Виён мучительно застонал, закатывая глаза.       — Потому что если он тебе нравится, то у нас проблемы. Кажется, у хёна появился альфа.       Мир Чонгука, только что плывший в розовой дымке воспоминаний, рухнул в одночасье.       — Что? Что ты сказал? С чего ты взял, Виён?       — Я видел!       Сердце замерло внутри альфы, едва ли не готовясь отправить его на тот свет.       — Сегодня после уроков я забежал в кафе хёна за какао с зефирками, а там… там как раз был хён, и… я увидел, ну… — спешная тараторящая речь сошла на нет, пока омега, смущаясь, отводил взгляд.       — Что ты увидел? — вопрос казался стоимостью в жизнь и смерть одновременно. Мог ли Тэхён крутить несколько романов? Подобное предположение вызывало лёгкую тошноту и совершенно не вязалось с тем, что было ещё недавно на кухне его квартиры.       — Ну там… синяк, — Виён вовсе покраснел, не привыкши говорить на подобные темы с отцом.       — Синяк? — Чонгук повторил слово, будто впервые слышал его.       — Ну на шее, пап! — выпалил он, глядя на свои носочки с мишками, на собственные руки, куда угодно, только не на отца. — Прямо вот… здесь. — Он стеснительно ткнул себя пальцем в основание горла, чуть выше ключицы.       Воспоминания с новой, благостной силой охватили мужчину, возвращая вновь в тот вечер. Его собственная кухня. Тумба. Тэхён, изогнутый под ним, его шея, запрокинутая в немом экстазе, собственные губы, а затем… зубы и вновь нежные поцелуи. Жуткая ревность, сковавшая альфу ещё минуту назад, ныне уступала место странной смеси облегчения, стыда и дикого, животного удовлетворения.       — Виён, — голос теперь звучал без прежнего напряжения. — Спасибо, что… поделился со мной своими наблюдениями.       — Ну и? — он не выдержал и подскочил к столу снова, упираясь в него ладонями. — Что будем делать? Мы же не можем позволить какому-то левому альфе забрать нашего Тэхён-хёна!       Нашего.       Слово отозвалось в Чонгуке тёплым эхом.       Был ли это зелёный свет от сына?       — Так, пока ты тут не можешь решиться, я сделал всё за тебя! В общем, Тэхён придёт сегодня к нам, чтобы опять приготовить булочки, а я снова уйду к Хоён. А вы посидите вдвоём, романтический ужин там. О! — Виён шумно вздохнул, словно его осенила гениальная идея, и взгляд забегал по комнате, что-то спешно выискивая. — Надо свечи взять, чтобы как в кино было.

***

      — А я сегодня с яблоками. Будем исправлять ваш первый кулинарный шедевр, а то они мне уже поперёк горла, готов раздавать их с каждым стаканчиком кофе, — Ким вошёл в квартиру, сбрасывая тапочки с ног. В его руках болтался бумажный пакет, из которого доносился сладкий аромат спелых фруктов. — Родители шлют поддонами их!       — Это будет легендарно, — послышался детский лепет, а затем спешные шаги, и вот уже Виён обнимает Тэхёна. Тот тепло улыбнулся, свободной рукой нежно взъерошив волосы мальчишки.       Альфа замер, подпирая собой кухонный островок, любовно разглядывая омегу. Он видел его за эти годы сотни раз, но сегодня Тэхён выглядел иначе. Может, из-за мягкого свитера песочного цвета, который делал кожу ещё более золотистой. Или из-за того, как свет от люстры играл в его тёмных волосах.       — Мы с радостью подчинимся любому рецепту нашего прекрасного шеф-повара, — он шагнул навстречу, забирая пакет с яблоками, задевая пальцы омеги.

***

      Вечер был и впрямь чудесным, наполненным теплом, семейным уютом, ароматами корицы и печёных яблок. Чонгук наконец освоил кухонную технику, мерный стаканчик не выпадал из рук, превращая подготовленную муку в натуральное облако на кухне, а нож более перестал каждый раз искать его крови, старательно подчиняясь мужчине. Под спокойным, терпеливым руководством омеги любой рецепт становился простым и понятным.       И даже моменты, когда голова Тэхёна с мягким вздохом опускалась ему на плечо, пока Чонгук сосредоточенно работал с тестом, или в моменты, пока омега, проходя мимо, будто случайно касался его спины ладонью, и, конечно, те самые поцелуи, спешные, украдкой брошенные в затылок или в щёку, когда Виён утыкался в телефон, не отвлекали их от общей цели. Яблочный штрудель вышел идеальным, прямо как тот, который они пробовали чуть меньше месяца назад, впервые оказавшись в квартире омеги.       — Пап, Тэхён-хён, а давайте устроим праздник! — Он уже схватил свой телефон, наводя камеру на шедевр. — В честь нашей победы над тестом! Я сниму видео-отчёт для школы, проект такой: «Семейная кулинария».       Чонгук почувствовал, как Тэхён рядом с ним замер и украдкой посмотрел на него, словно проверяя его реакцию.       — Отличная идея! — улыбнулся альфа, и рука сама собой нашла талию Тэхёна, легко притягивая того к себе. Омега ахнул от неожиданности, но не сопротивлялся, щека прижалась к плечу альфы.       — Садитесь, я сейчас!       Оставалось лишь повиноваться и сесть за стол. Виён щёлкнул выключателем, оставив гореть только небольшую настольную лампу, создав уютный, интимный полумрак. От свечей Чонгук отговорил его часами ранее, напоминая о пожарной безопасности.       — Отлично! — крикнул он из темноты. — Не двигайтесь, я проверю свет! Мне нужно… э-э… найти штатив! — И с этими словами он выскользнул из комнаты, прикрыв за собой дверь.       — Куда он пропал? — шепнул омега ему в шею, продолжая втягивать дурманящий феромон альфы, пока губы оставили невесомый поцелуй.       — Он даёт нам ровно столько времени, сколько, по его мнению, нужно для «важного разговора», — наконец тихо проговорил Чонгук. Его пальцы рисовали невидимые узоры на мягкой шерсти свитера. — И, кажется, он не намерен возвращаться, пока не услышит долгожданных признаний.       Тэхён отстранился всего на сантиметр, чтобы заглянуть ему в глаза.       — И какие же признания он хочет услышать? — прошептал Тэхён, губы изогнулись в застенчивую улыбку. Пока хрупкая ладонь поднялась и легла на грудь Чонгука, прямо над бешено стучащим сердцем.       Мужчина наклонился вперёд, пока их лбы почти не соприкоснулись.       — Что ты – самый прекрасный омега, которого я когда-либо встречал, — начал он. — Что ты словно воздух не только для меня, но и для Виёна. Что я просыпаюсь с мыслью о том, что хочу зайти в кофейню и встретить тебя хотя бы на пару минут. И засыпаю, вспоминая, как ты недовольно морщишь нос, если тесто не слушается. — Он сделал паузу, давая словам достичь самого сердца омеги. — Что я хочу быть тем, кто будет постоянно слушать о пропорциях корицы для выпечки, возмущения о некачественном зерне и новом рецепте.       Уголки губ Тэхёна дрогнули, пытаясь сохранить игривое выражение, но в его глазах уже скапливались трепетные слёзы.       — И самое главное, я хочу, чтобы это было навсегда. Наша общая жизнь. Ты. Я. Виён. Наша семья.