5 рецептов до любви

      Прошло два дня с их последней встречи. Два дня в томительном ожидании и эмоциональных страстях внутри. Изначально они договорились приготовить хоттоки следующим вечером, однако Виёна попросили задержаться в школе, подготовка к Хеллоуину шла полным ходом. Чонгук впервые не чертил дома, разум его и сердце охватил омега, живущий этажом ниже. Даже привычный совместный ужин он пропустил мимо, к собственному стыду: пока Виён что-то щебетал о своём костюме, альфа лишь соглашался и кивал, разумом возвращаясь в ту сцену на улице. Порыв ветра, летящие листья, хрупкое тело в его объятиях. Он даже дважды сходил на днях в тот магазин в надежде вновь встретить омегу, подолгу читая составы на этикетках. Однако тот не появился, да и в кофейне Тэхёна видно не было.       Вечер Х пролетел слишком быстро, под чётким руководством Кима всё шло чересчур гладко, и Чон даже подумывал что-то подпортить намеренно, выдав это за случайность. Однако тут же отказался от данной идеи, завидев то, с какой любовью Тэхён и Виён лепили хоттоки. Сын же был целиком и полностью очарован омегой, как и его отец, тот не отлипал от Кима ни на шаг, едва ли не заглядывая ему в рот. Подросток с важным видом повторял каждое движение, раскатывал тесто, а пока Тэхён отвлекался на немного неуклюжего Чонгука, который мог забыть о жарящейся булочке, засмотревшись на омегу, уплетал оставшиеся орехи. Тем вечером альфа даже не сопротивлялся фартуку, покорно приняв тот и позволив Киму завязать его. Самым же прекрасным, исключительно по версии мужчины, были эти сводящие его самого и сущность внутри касания, то, как Тэхён появлялся из-за его спины, выглядывал из-за плеча, направлял его руки, было похоже на сладкую пытку.       После второй сожжённой булочки омега вновь материализовался рядом с альфой.       — Его нужно переворачивать, вы же помните? — сказал он, протягивая Чонгуку лопатку. — Две минутки, и – ать его на другую сторону.       Чонгук вновь взял лопатку, сосредоточенно глядя как поджаривается тесто.       — Смелее, вот видите, бока уже румяные, — подбодрил его Тэхён, стоя так близко – плечом касаясь плеча альфы.       Чонгук сделал движение. Хотток ловко перевернулся на сковороде и… приземлился идеально, другой стороной вниз.       — Да! — крикнул Виён, хлопая в ладоши, пока мука в его руках разлеталась пушистыми облаками вокруг.       Но триумф длился недолго. Из хоттока вдруг вырвалась струйка пара и брызнувшего горячего сиропа. Чонгук инстинктивно отшатнулся, а Тэхён, тоже сделав резко шаг назад, нечаянно толкнул его локтем. Рука альфы дрогнула, и он уронил лопатку прямо на сковороду.       — Простите! — рассмеялся он, хватаясь свободной рукой за предплечья мужчины. — Это я виноват. Это я вас толкнул.       Чонгук смотрел на него, на смеющегося, сияющего, совершенно прекрасного омегу, и не мог сдержать улыбки. Его собственная неуклюжесть, которая обычно приводила бы его в ярость, сейчас казалась милой и забавной в глазах омеги, оттого приобретала подобный окрас и в собственных глазах.       В этот вечер они съели немного хоттоков. Большая часть была либо слегка подгоревшей, либо кривой, с вытекшей начинкой. Но это были самые вкусные булочки в жизни Чонгука, ведь они ели их вместе, сидя за столом в тёплой кухне, и смеялись над своими неудачами. Виён, наевшись до отвала и утомившись, благополучно уснул на небольшом диванчике в гостевом зале кофейни, укрытый разноцветным пледом. Пока на кухне остались они вдвоём, погружённые в тишину, нарушаемую лишь плеском воды и звоном посуды. Чонгук, как и обещал, помогал с уборкой. Стоя у раковины, он с небывалым усердием оттирал пригоревшую сковородку.       — Вы сегодня были просто великолепны, — тихо проговорил Тэхён, продолжая вытирать стол от муки.       — Вы мне льстите, я испортил добрую половину хоттоков.       — Нет, — Тэхён подошёл ближе, опёрся о столешницу рядом с раковиной и смотрел на альфу с такой странной нежностью. — То, на что вы идёте ради сына… Я вижу, как вы на него смотрите. В ваших глазах столько любви и гордости. И это великолепно, а булочки… подумаешь, испечём новые.       Альфа замер с губкой в руке.       — Он… он моё всё, — признался Чонгук, отводя взгляд на мыльную воду.       — Я знаю. Я вижу, — прошептал Тэхён. — И это делает вас невероятно привлекательным.       Сердце ускорилось, пока в разум доходили слова, жадно прокручиваемые снова и снова. Омега медленно, будто боясь, что сказал лишнего, протянул руку и коснулся тыльной стороны ладони Чонгука, всё ещё сжимавшей губку.       — Давайте я доделаю, — тихо продолжил Тэхён. — Вы и так сегодня достаточно потрудились.       Пальцы за ненадобностью разжались, выпуская ненужный предмет, и, пока Чон пытался прочесть хоть что-то во взгляде омеги, руки его уже уверенно потянулись к лицу младшего, прямо так, в пене от средства, ложась на чужие щёки. Пряно-ванильный аромат омеги вспыхнул с новой силой, желанно вмешиваясь в коньячный феромон альфы.       — Тэхён… — формальности были забыты, а в голосе Чона отчётливо читалась мольба и капитуляция.       Он наклонился к омеге, давая тому последний шанс отступить, остановить это безумие, захватившее мужчину. И, закрывая глаза, он ощущал тёплое дыхание Тэхёна на своих губах. Ладонь медленно оглаживала скулу парня, пока руки того несмело уместились на груди мужчины. Губы Тэхёна оказались мягкими, чуть прохладными, и весь он стал таким беззащитным в руках Чона. Тэхён издал тихий, задыхающийся звук – нечто между стоном и вздохом облегчения. Медленный, исследующий и бесконечно трепетный, боящийся разрушить этот хрупкий момент и одновременно рождающий нечто новое. Альфа чувствовал, как под его ладонью, всё ещё лежащей на щеке Тэхёна, горит огнём кожа. Ощущал, как тело омеги подаётся навстречу, прижимаясь к нему.       Тэхён отвечал несмело, словно тоже чего-то опасался. Однако, когда он откинул чуть голову назад, открывая больше доступа, а губы альфы плавно спустились по линии челюсти к ключицам, протяжный стон стал оглушительным в тишине кухни. Ладонь мужчины соскользнула на талию, притягивая парня к себе ближе, хотя, казалось, ближе было некуда. Чонгук натурально терял голову, тонул в этом поцелуе, в их сплетающемся феромоне и происходящем.

***

      Они отстранились одновременно, словно эта волшебная пыль растворилась, произошедшее стало более ясным. И хотя лбы их продолжали соприкасаться, глаза открыть альфа всё ещё не решался, страх увидеть в глазах напротив сожаление, раскаяние и испуг сковал ожившее сердце мужчины. Его ладонь продолжала лежать на талии, невесомо поглаживая ту большим пальцем.       — Чонгук… — имя прозвучало тихо, пока владелец голоса всё ещё не мог совладать со своими эмоциями.       Чонгук.       Он слышит своё имя каждый день.       Знает, как звучит оно из уст коллег, друзей, начальника и омег, что строят ему глазки в баре. За свои тридцать семь он слышал собственное имя сотни тысяч раз, но из уст Тэхёна оно звучало иначе.       Он медленно приоткрыл веки и замер, во взгляде напротив не было ничего из того, что услужливо надумал его разум, отнюдь, там стелилось тепло, открытость и неподдельная радость. На щеках омеги пылал яркий румянец, а на скулах всё ещё красовались белые разводы от мыльной пены, напоминая о том, с чего всё началось. Искренний смешок вырвался из альфы, пока рука уместилась на щеке, стирая остатки пены.       — У тебя… тут, — прошептал он.       Тэхён прикрыл глаза, слегка подставляясь под касание, вызывая улыбку у Чона. И когда веки его вновь распахнулись, тонкие пальчики чуть поднялись, проводя кончиками по уголку губ мужчины.       — А у тебя… капля сиропа, — ответил Тэхён. — С самого начала вечера. Я всё хотел тебе сказать.       Лёгкий смешок мужчины породил широкую улыбку на лице напротив. Он притянул омегу к себе, уже более нежно и аккуратно. Страсть была оставлена в поцелуе, который, Чонгук уверен, вспоминать он будет не раз. Тэхён прижался щекой к его груди, опоясывая мужчину руками.

***

      Следующие дни прошли скорее по Чонгуку, нежели мимо него. Сроки сдачи проекта поджимали, и чертил он его буквально днями – на работе, вечерами – всё там же, ночью – уже дома. Из отвлечений список был невелик: звонки Виёна, кофе, обед, сообщения Тэхёна, и снова и снова бесконечный кофе. Под конец второго дня альфа думал, что состоит из этого напитка едва ли не наполовину.       Дорога домой оказалась на удивление быстрой, ибо мысли альфы мчались куда стремительнее машины. Телефон всё продолжал воспроизводить голосовые сообщения от сына, где он яро выражал своё недовольство тем, что Чонгук не пришёл сегодня вечером домой вовремя, из-за чего их кулинарный урок был перенесён.       «Мы же договорились на сегодня! Ты обещал!»       «Пап, как ты мог!»       «Тебе что, всё равно на меня?»       «Тэхён-хён тоже расстроился!»       Тяжёлый выдох вырвался из мужчины, пока загоревшийся сигнал светофора позволил прикрыть глаза. Приближающийся переходный возраст натурально пугал альфу, обычно Виён был понимающим ребёнком, но последние пару лет добавляли градуса.       Входная дверь оказалась не запертой, и Чонгук мысленно отметил вновь напомнить сыну проверять её два, три, хоть десять раз, главное – чтобы была закрыта. Приглушённый шум телевизора привлёк его внимание, Виён редко пользовался им, разве что для игры в приставку, которую выпросил на прошлый Новый год, но и той отдавал предпочтение реже, чем компьютеру. Там были виртуальные друзья, из разговоров с которыми Чон понимал лишь урывки фраз сына – большая часть была каким-то новым молодёжным сленгом, поспевать за которым альфа отказался. Тихое шебуршание прекратилось, а из-за стены показался знакомый силуэт омеги, отчего брови на лице Чона подлетели на лоб, раскрывая глаза сильнее.       — Прости, прости, я звонил тебе, чтобы предупредить, но ты не брал телефон.       Лоб сморщился, пока рука Чонгука полезла в карман брюк. Хм, он и правда не заметил количество уведомлений на звонках.       — Днём в кофейне перегорела половина освещения, завтра обещали всё починить. Но Виён не хотел переносить наш урок, а забрать его к себе домой я не рискнул. Подумал, ты придёшь, а его нет…       Он так и продолжал стоять в прихожей, не в силах пошевелиться, лишь разглядывал этого прекрасного омегу в своей квартире, выглядящего так уютно и по-домашнему. Поражало то, как естественно в этом пространстве смотрелся Тэхён, словно всегда здесь и был, будто его пряный феромон уже впитался в пропитанные коньячные стены.       — …так что мы перенесли штаб-квартиру выпечки сюда, — закончил Тэхён, слегка смущённо улыбаясь. Он переступил с ноги на ногу, и Чонгук заметил, что на нём надеты смешные носки с изображением круассанов.       Боже, он невыносим. До безумия и томления внутри, до плавящейся усталости и настроения, подпорченного работой.       Он не дал омеге опомниться. Его руки сами нашли тонкую талию, притягивая Тэхёна к себе так стремительно, что тот ахнул, потеряв равновесие и вплотную прижавшись к груди альфы. Чонгук наклонился к пахнущей ванилью и корицей шее Тэхёна, глубоко вдыхая этот согревающий душу феромон.       — Ты прекрасен, — прошептал он в чужую шею, чувствуя, как под его губами учащённо забился пульс. Объятия сжались ещё сильнее, почти до боли, будто он боялся, что Тэхён исчезнет. — И я так по тебе соскучился, что это сводит с ума.       Омега сначала замер, затем его руки медленно, неуверенно поднялись и обвили шею мужчины. Пальцы вплелись в волосы на затылке.       — Чонгук… — имя снова прозвучало как спасение. — Я тоже скучал.       — Прости, что тебе пришлось возиться со всем этим, — он наконец отстранился, чтобы посмотреть в глаза.       — Чон Чонгук! — его указательный палец уткнулся почти в самый кончик носа альфы. — Если я услышу слово «возиться» ещё раз, обещаю, что предприму меры!       — Меры? — бровь его уползла на лоб, пока на губах отразилась ухмылка.       — Очень серьёзные меры!       — Хорошо-хорошо, так где там этот непоседливый ребёнок? Всё ещё сердится на меня?       — Он уснул, мы испекли немецкий сливовый пирог.       — Сливовый? Виён их терпеть не может.       — Ничего не знаю, от пирога почти ничего не осталось, ему всё понравилось, между прочим.       — Твоими руками, — ладонь его нашла омежью, более тонкую и хрупкую, поднеся к губам и оставляя поцелуй на тыльной стороне той, — всё получается изумительно.       — Чонгук! — прошептал Ким, и щёки его залились румянцем. Он попытался отдёрнуть руку, но мужчина не отпускал, а лишь ослабил хватку, позволив своим большим пальцам любовно поглаживать его нежную кожу.       — Что? — невинно спросил альфа, поднося ладонь омеги к своему лицу вновь. Губы снова коснулись её, на этот раз чуть ниже, у самого запястья. — Я просто выражаю благодарность шеф-повару.       — Ты… ты играешь не по правилам, — прошептал Тэхён.       — У нас есть правила?       — Конечно! Правила… — Тэхён сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Правила приличия! Твой сын спит в десяти шагах от нас!       — Спит, — согласился Чонгук, и его губы снова скользнули по внутренней стороне запястья Тэхёна, вызывая у того сдавленный стон. — И спит очень крепко. А что до приличий… — он, наконец, отпустил чужую руку, но лишь для того, чтобы обеими ладонями обхватить лицо Кима. — …то я считаю, что нет ничего неприличного в том, чтобы благодарить самого прекрасного человека, который когда-либо переступал порог моего дома.       Шёпот слов казался почти нереальным, но всё равно оседал внутри Тэхёна.       — Перестань.       — Не хочу, — просто ответил альфа. Он наклонился и на сей раз коснулся уголка рта Тэхёна. — Я не хочу ничего прекращать.

***

      — Виён, прекрати это, — он продолжал стоять под дверью в комнату сына, — выходи сейчас же.       — Нет, — послышалось глухое из-за стены.       — Открой дверь.       — Нет. Отстань.       — Это очень невежливо с твоей стороны. Тэхён расстроится, если ты не придёшь.       — В прошлый раз не пришёл ты, в этот – я.       — Я был на работе, это не просто моя прихоть.       — У меня тоже уважительная причина, — дверь вдруг распахнулась, и на пороге комнаты альфа увидел наконец сына.       — Вот! — палец его ткнул прямо в лоб, где появился небольшой прыщик, — я так никуда не пойду.       Чонгук замер, глядя на разгневанное лицо сына. На лбу у омеги действительно красовался маленький, но яростно-красный прыщик, который подросток, казалось, считал концом света. Его глаза блестели от непролитых слёз обиды и стыда, а губы были плотно сжаты.       — Виён, — Чон тяжело втянул воздух в лёгкие, медленно прикрывая глаза. — Это всего лишь прыщик.       — Всего лишь?! — голос Виёна взвизгнул до неузнаваемости. — Это катастрофа! Я не выйду из квартиры никуда!       — Он пройдёт через пару дней…       — Вот через пару дней и встретимся! А пока сходи на урок сам. Прошлый ты же пропустил, — он уже хотел было захлопнуть дверь вновь, но сильная рука альфы не позволила этому случиться.       — Тэхён видел меня перепачканного мукой и в дурацком фартуке. И знаешь что? Он не стал относиться ко мне хуже из-за этого.       Виён упрямо смотрел в пол.       — И кроме того, — Чонгук понизил голос до шёпота, — я уверен, у Тэхёна есть немного средства, чтобы замазать твой прыщик, или мы можем наклеить пластырь?       — Тэхён-хен не пользуется тоналкой.       — С чего ты взял?       — Таким омегам, как он, такое не нужно.       — Тогда пластырь? — с надеждой протянул альфа.       — Нет, спроси сначала у Тэхён-хена тональник, — буркнул он.       — Хорошо, прямо сейчас схожу и спрошу, а ты пока можешь умыться наконец.       Что же, он продолжал глупо смотреть в чужую дверь, всё ещё переваривая абсурдность ситуации. Его костяшки всё же постучали по дереву, три неуверенных, почти робких удара.       Приглушённый джаз, доносившийся ранее, вовсе стих, послышались быстрые шаги. Дверь открылась, и в проёме возник Тэхён. На нём была уютная пижама в кофейных оттенках, шортики которой идеально подчёркивали ноги.       — Чонгук? — брови удивлённо поползли вверх. — Что-то случилось?       — Да, то есть нет… — мужчина сглотнул, нервно облизывая нижнюю губу, пока жар обдал его лицо. Взгляд поднялся на карие глаза омеги, вспоминая изначальную цель визита. — Кхм, у тебя есть тональный крем?       Тэхён наклонил голову, приглашая продолжить, но Чонгук считал свой вопрос достаточным.       — Для чего? — тело его склонилось к стене, облокотившись на неё, пока глаза омеги опустились чуть ниже лица Чона, — хочешь замазать следы бурной ночи?       — Что? — глупо переспросил Чон, вызывая у Кима улыбку, которую тот упрямо сдерживал.       Чонгук почувствовал, как по его шее разливается горячая волна. Шутка Тэхёна, сопровождаемая игривым, томным взглядом, застала его врасплох.       — Нет, я… — он запнулся, снова ощущая себя нелепым подростком. — О боже! Конечно нет. Это для Виёна. У него… катастрофа, по его мнению... Прыщик, — чуть тише добавил альфа.       — Прыщик? — Тэхён медленно выпрямился, пока руки его сплелись на груди, а взгляд, ещё секунду назад игривый, стал мягким и тёплым.       — Чрезвычайная ситуация?       — Абсолютно. В моём доме саботаж.       — Даже так? — хихикнул омега, разворачиваясь и направляясь вглубь квартиры. Позволяя жадному взгляду мужчины наслаждаться видом. Не прошло и пары минут, как Тэхён вернулся с двумя маленькими баночками.       — Вот, — он протянул их Чонгуку. — Тональник и гель. Скажи ему наносить точечно на ночь, а утром от шпиона на его лице не останется и следа.       Чонгук взял баночки, ощущая прохладу. Взгляд вернулся на омегу, пока сердце его переполняла смесь нежности и дикого облегчения.       — Спасибо, — прошептал он. — Ты… Ты волшебник.       — Я знаю. Не хочешь зайти на кофе? Как раз варю с новыми специями, я бы не отказался от вашего профессионального мнения, Чонгук-щи.       Альфа почувствовал, как пальцы непроизвольно сжали баночки с силой. Он посмотрел на Тэхёна: на его расслабленную позу в дверном проёме, на игривый блеск в глазах, на едва заметную улыбку, красующуюся на его губах. Этот омега был воплощением домашнего уюта и опасного искушения одновременно.       — Я… — голос предательски дрогнул, а мысли вовсе разбежались. — Виён ждёт, еле удалось подавить этот подростковый бунт и найти компромисс.       — Пять минут? Новые зёрна. Гватемала с щепоткой кардамона и… секретным ингредиентом, — он придвинулся к альфе, укладывая ладонь на вздымающуюся грудь. — Кофе изумительный, — он прильнул ближе, касаясь кончиком своего носа чужой щеки.       — Что за секретный ингредиент? — тише спросил Чон, обвивая свободной рукой талию Кима.       — Если расскажу, он перестанет быть секретным.       Альфа аккуратно подался вперёд, переступая порог квартиры омеги, баночки отправились на небольшую полочку, на которой находились ключи.       — Чонгук, — тихо, на выдохе произнёс Ким, вплетая ладонь в смолистые волосы.       Это оказалось тем, что ему было нужно. Рука альфы, обвивающая талию омеги, сжалась, притягивая его ещё ближе, стирая и без того ничтожное расстояние между ними. Он слегка наклонился, пока взгляд устремился на полуоткрытые губы омеги. Тэхён впился в крепкие плечи, поддаваясь напору альфы. Язык альфы скользнул вдоль линии губ омеги, требуя, ища, пробуя. Кофе с чужих губ не был ещё никогда более прекрасным и туманящим разум.       — Корица?       В ответ он почувствовал, как губы омеги растянулись в улыбке, а голова отрицательно качнулась.       Его руки жадно скользнули под мягкую ткань кофейной кофточки, коснувшись обнажённой, горячей кожи на спине Тэхёна. Омега едва уловимо вздрогнул, и тихий, сдавленный стон вырвался из его груди. Чонгук ощутил, как под его ладонями пробежала мелкая дрожь, как кожа покрылась мурашками, и с новой силой захватил его губы, терзая те, пока Тэхён отвечал ему с такой же отчаянной нежностью.       Голова кружилась, казалось, будто он натурально пьянел. Всё шло кругом от густого, сладкого аромата ванили, что исходил от кожи Тэхёна, смешиваясь с его собственным терпким феромоном. Кружилось от ощущения этой хрупкости в его руках, от тихих, задыхающихся стонов, что он вырывал у омеги каждым движением.       Он оторвался, чтобы глотнуть воздух, и их лбы снова соприкоснулись.       — Мускатный орех? — снова спросил он.       Тэхён снова покачал головой. Его губы, распухшие от поцелуев, приоткрылись в беззвучном смехе.       — Холодно, — прошептал он, и его пальцы дрожащей рукой коснулись щеки Чонгука. — Продолжай искать.       И Чонгук с радостью повиновался, снова находя его губы, чтобы продолжить этот опьяняющий, бесконечный поиск, зная, что самый главный секретный ингредиент – это не специя в кофе, а сам Тэхён, сладкий и пьянящий, как самый крепкий алкоголь.