Слепое пятно

После близости в отеле у нас так и не было возможности нормально поговорить. Лауритцен продолжал разгребать полнейший хаос местного документооборота, пытаясь вычислить пути поставки оружия в Европу, причастных и возможных заказчиков. Почти целыми днями мотался с Фруде между участком и портом. Я проверяла свои зацепки и перечитывала рапорты, изнемогая от собственной беспомощности. Пусть мы знали теперь, что дело Беллридж Фриго и исчезновение Аккалу Либерта никак не связаны, мне казалось, на моих глазах шоры, которые не дают мне увидеть нечто важное. Нечто, дающее ответ. Я еще раз просмотрела все материалы дела, по второму кругу опросила ключевых свидетелей, внимательно изучила фотографии места, где нашли тело. Пазл никак не желал сложиться. Днями я методично перепроверяла все версии, улики, отчеты, связи. А по ночам, в моих беспокойных снах, Мадс Лауритцен низко стонал мне в ухо, пока мои пальцы нежно сжимались на его сильной шее. Черт бы его побрал. Меня мучило лишь то, что я поступила непрофессионально, уступив своей слабости. И то, что я с радостью сделала бы это снова. И снова, и снова, и пока мир не полетит в бездну. Хмурый северный день перевалил за середину, когда я решила, что нужно, все-же, заглянуть в ту хижину, о которой рассказал Нука. Раз Аккалу любил туда ходить, возможно, что-то в ней натолкнет меня на мысль, кто мог вынудить его уйти в метель? Приняв решение я сорвала со спинки стула темно-зеленую флиску. На ходу засунула телефон в карман лыжных штанов. Не успела я выйти из комнаты отдыха, в которой заседала, как прямо перед моим носом материализовалась широкая грудь Лауритцена. — Блом? — старший ПА удивленно выгнул густую бровь, — куда-то спешите? Внутри поднялось малодушное желание ничего ему не говорить. Скрывать от него информацию о моем деле, как он скрывает от меня данные о своем. Но насколько бы не была глубокой моя невольная обида, я понимала, что это глупо. Он всего лишь делает то, что должен, и это заставляет меня уважать его еще больше. И хотеть его еще сильнее. — Хотела съездить в хижину, в которой, предположительно, был перед смертью Аккалу. Возможно, найду там что-то полезное. За широким плечом Мадса показался изможденный Фруде. Услышав меня он провел ладонью по лицу. — Погода ухудшается, если хотите поехать - едьте сейчас, к вечеру метель налетит такая, что не разглядите собственной вытянутой руки. С этими словами он обогнул нас и скрылся в своем кабинете. — Кто-то сможет поехать с тобой? — Лауритцен неотрывно смотрел мне в лицо. Бледно-зеленые радужки лихорадочно яркие в стерильном свете люминесцентных ламп. — Вряд ли. Илууна срочно поехала в школу, дочери нездоровится. Сафаа занята твоим заданием по сверке таможенных ведомостей. Брось, это недалеко, возьму служебную машину и через час-полтора уже буду в отеле. Мадс стянул толстую вязаную шапку и рассеянно провел ладонью по волосам. Он выглядел не лучше Фруде. Бледный, уставший. Наверняка замерзший от долгого нахождения на ледяном ветру. — Поеду с тобой, дай мне минуту. — Перестань, Лауритцен, не хочу отрывать тебя от дела… — Гита, — короткая, ровная фраза. Не предостережение, не восклицание, просто мое имя и взгляд, ясно говорящий, что спорить со старшим следователем сейчас совершенно бесполезное занятие. Побежденная, я закрываю глаза. Киваю. — Пять минут,— Лауритцен проскальзывает мимо меня в комнату отдыха с поистине кошачьей грацией. Подавив горестный вздох я вышла на крыльцо участка. От одного присутствия Мадса щеки начали безжалостно пылать, так, что я еле сдерживала порыв приложить к ним только что выпавший снег.

***

Старший следователь действительно не задержался. Спустившись по ступеням он протянул мне одну из зажатых в его больших ладонях термочашек. — Идем,— свободной рукой он мягко подтолкнул меня к внедорожнику. В салоне машины пахло снегом и химической елочкой, болтавшейся на зеркале заднего вида. Я знала, что стоит Мадсу расстегнуть парку, и я перестану чувствовать что-либо, кроме характерного для него аромата черного чая, можжевельника и древесного дыма. Не знаю, каким парфюмом он пользуется, но чтобы в полной мере уловить все его ноты, нужно было прижаться носом к одежде старшего следователя… Или оказаться с Лауритценом в постели. Я нажала на кнопку на крышке термочашки чтобы глубоко вдохнуть прогорклый запах кофе и немного притупить влияние Мадса на мой затопленный гормонами мозг. Старший следователь же не спеша поставил свою чашку в подставку, привычным жестом расстегнул ворот куртки и потер шею с редкой пробивающейся щетиной. На его белой коже до сих пор проступали бледные тени моих пальцев. Эта деталь заставила низ моего живота сжаться в сладкой судороге. Я заерзала на сиденье и уперлась взглядом в серые стены полицейского участка. — Гита, все хорошо? — голос Мадса звучал хрипло и тихо. Он плеснулся в мои уши как виски, наполняя меня жаром, опьяняя. — Отлично, — каркнула я — Давай уже поедем, я устала. Старший следователь фыркнул, но ничего не сказал. Когда он аккуратно сдавал назад, я бросила взгляд на его гордый профиль в тусклом свете уходящего дня. На скулах ледяного короля карминным росчерком играл румянец. Мы ехали молча. До сторожки было около двадцати пяти минут пути на машине. На снегоходе было бы гораздо быстрее, но после происшествия на озере я еще долго не решусь сесть на него одна. Да и Лауритцен бы не позволил. Тишина давила на меня, словно вынуждая произнести вслух то, в чем я варилась с того самого дня, как мы переспали. Чтобы не допустить этого, я попросила: — Включи, пожалуйста, радио. — Радио плохо ловит, — старший следователь немного сбросил скорость и, разблокировав свой смартфон закрепленный на панели, нажал пару кнопок на дисплее. Из динамиков полилась The National - I need my girl, и мне захотелось вылезти из собственной кожи. Эта песня очень подходила Мадсу, а ее вельветовая мелодия словно ласкала мои и без того гиперчувствительные нервы. Ну почему все, что касается этого мужчины доводит меня до такого исступления? Нужно отдать должное его музыкальному вкусу: за первой песней последовала Conversation 16. К сторожке мы подъехали под завершающие аккорды Radiohead- Let down. Когда я вышла из машины на холодный, жалящий воздух, вдохнула его как можно глубже. Однако, дымно-можжевеловый запах Лауритцена, казалось, проник в мои поры и прилип к волосам. Снег усиливался и пронизывающий ветер с моря разметал над вершинами гор белую вуаль. Нужно поторопиться. — Что конкретно ты хочешь здесь найти? — Мадс смотрел на темный силуэт хижины расправив сильные плечи. — Пойму когда увижу, — с этими словами я взошла на крыльцо и с усилием опустила щелкнувшую дверную ручку. Меня встретила темнота и густой спертый воздух, пахнущий копченым мясом и деревом. Посветив по стенам фонариком на телефоне я нашла выключатель. Когда под потолочными балками вспыхнул тусклый янтарный свет, идущий следом за мной Лауритцен закрыл тяжелую дверь. — Здесь довольно уютно, — отметила я, осмотрев обстановку. Прямо по центру дальней стены большой очаг с полным держателем дров рядом, В левом углу широкая, застеленная лоскутным одеялом софа, явно пожертвованная кем-то из местных жителей. Ближе к входной двери все с той же левой стороны небольшой обеденный стол и кухонный уголок. Напротив двери, справа, громоздился старый сервант, наполненный банками с припасами, которые, по словам Нуки, Аккалу любил переставлять, когда приходил сюда. — Давай поторопимся, — тихо попросил Мадс. Я кивнула, полностью погруженная в мысли о расследовании, и пошла прямиком к заставленным полкам. По словам офицера, Аккалу Либерт поворачивал банки этикетками вперед. Сейчас меньше половины жестянок стояли подобным образом. Скорее всего, кто-то отвлек мужчину от занятия до того, как он успел упорядочить запасы. В кухонной зоне ничего не указывало на чье-либо недавнее присутствие. Было немного пепла в камине, но на этом все. Я обошла хижину еще раз, заглянула во все шкафы и небольшой барный холодильник. Лауритцен замер с беспокойством глядя на белую мглу за окном. Я уже хотела сказать, что можно ехать в отель, с трудом сглатывая свое разочарование, когда телефон старшего следователя зазвонил. — Лауритцен. Пользуясь отсрочкой, в судорожной попытке отыскать хоть что-то еще, я заглянула под софу. Что-то белело на темных досках пола, ближе к стене. — Да, мы еще в домике, скоро собираемся ехать в отель… Напряженная пауза, возникшая на середине фразы заставила меня обернуться и взглянуть на мужчину. Он недовольно хмурил брови прислушиваясь к собеседнику на том конце провода. — Понял, тогда мы лучше останемся здесь до утра. Да, это разумно, ни к чему рисковать. Переведя взгляд за окно я ощутила, как по спине пробежал неприятный холодок. Метель разыгралась до такой степени, что не было видно ни неба, ни земли, только сплошная ледяная пелена.

***

Я так и стояла на коленях перед диваном, когда Лауритцен убрал телефон в карман куртки продолжая озадаченно хмурится. Отчего-то он старался не встречаться со мной взглядом. На секунду мне стало нечем дышать. Я уже догадывалась, что он скажет. — Что случилось? — Погода резко ухудшилась, как видишь, и на пути в деревню видели нескольких белых медведей. Они напали на машину Фруде. Тяжело вздохнув, Мадс провел пальцами по растрепанным ветром волосам и продолжил: —Никто не пострадал, только краску содрали. Он звонил сообщить, что отвез Сафаа в отель, и что нам лучше переждать ночь здесь. Пытаясь угомонить всколыхнувшуюся в сознании панику, я отсутствующе кивнула и, наклонившись, дотянулась до клочка бумаги под софой. — Что это? — Мадс, наконец, покинул свой пост у входа и стал передо мной, опершись рукой о спинку стула. Я держала бумажку за уголок. На ней чернела россыпь знаков, отдаленно походивших на эльфийскую вязь из книг Толкиена. — Не знаю, что-то на гренландском. Нужно показать Илууне. — Не зря поехали, — Мадс стащил куртку и присел перед камином. — Определенно, — все еще чувствуя себя немного заторможенной, я спрятала находку во внутренний карман парки и повесила ее на крючок рядом с курткой старшего следователя. Мне было не по себе, что мы здесь одни, в домике между горами и ледяным озером, в сердце густой метели. Повинуясь порыву, я закрыла толстую железную задвижку на входной двери. Возможно, это бессмысленно в такую погоду, но узел беспокойства в груди немного ослаб. Чтобы занять чем-то руки пока напарник разжигал камин, я достала пару бутылок воды и набрала чайник. Здесь был водопровод, но вода, скорее всего, шла прямиком из озера. Где-то за хижиной должен быть отдельный туалет. Я старалась думать о чем угодно, только не о том, что мы с Мадсом остались одни в замкнутом пространстве. Эта мысль мелькнула в голове как серебряная рыбка в темноте пруда. Едва она растворилась в войлочной тишине уставшего сознания, я встретилась глазами с внимательным бледно-зеленым взглядом. Едва камин был растоплен, мы выключили верхний свет и включили мягкую подсветку над кухонным уголком. Было что-то неуютное в слишком ярком свете посреди северной ночи. Гонимые пламенем камина, по стенам плясали зыбкие тени, добавляя атмосфере сказочности и мистичности. Лауритцен смыл с рук следы пепла и опустился за стол напротив меня. За его спиной весело трещало уютное пламя. Оно словно вторило завыванию метели, создавая чуть звенящую, глубокую мелодию, схожую с отдаленным звучанием басовой флейты. Я не могла смотреть ему в глаза. Мадс прочтет в них все, что я так старательно пыталась затушевать: мое желание, мою отчаянную нужду в его прикосновениях. — Гита, ты в порядке? — осторожный вопрос. Многослойный. Между нами на столе стояли две чашки пахнущего жасмином зеленого чая. Я обхватила горячие стенки внезапно озябшими ладонями. — В полном. Просто… не люблю быть так далеко от людей. Даже я понимала, что это звучит жалко и неправдоподобно. Сердце стучало где-то в горле, меньше всего сейчас мне хотелось выворачивать душу наизнанку и говорить о том, как нам быть дальше. Мне просто хотелось быть с ним и не думать ни о последствиях, ни о правилах. Ни о том, как нам втиснуть эти чувства в не запрещающую, но и не поддерживающую неуставные отношения рабочую этику. — Посмотри на меня, Гита. Если ты жалеешь о том, что произошло… Он не договорил. Голос звучал ровно и хрипло, но лицо исказила неподдельная мука. Также он выглядел в темноте отельного номера, когда прижимая меня к себе просил, чтобы я повторила, что хочу его. Чтобы я заставила его поверить. Я не знаю, кто его так сильно ранил, но его сомнение в себе делало мне физически больно. Отставив чашку я потянулась к широким мужским ладоням, беззащитно покоившимся на потертой столешнице. — Перестань, Мадс. Все не так. Он упер в меня недоверчивый взгляд. На лице ни единой эмоции, идеальная ледяная маска. А в глазах буря, грозящая меня поглотить. — Когда дело касается тебя, я ни о чем не жалею, — твердо сказала я. Наверное, мне нужно было прояснить это еще там, в отельном номере, лежа с ним под одеялом, обнимая его дрожащие от оргазма плечи, — Ты нравишься мне. Безумно. И мне с каждым днем все больше плевать, что это неразумно и непрофессионально. — Я не хочу давить на тебя. Сделаю все, чтобы наши отношения никак не повлияли на работу. Особенно на твою, — Лауритцен говорил гипнотизируя что-то над моим левым плечом. Тихо, но веско, так, чтобы каждое слово достигло цели. Я не могла пошевелиться, чувствуя себя как пришпиленная булавкой бабочка. Кожа зудела от желания прикоснуться к мужчине напротив. Мадс, между тем, продолжал говорить. Спокойно, четко, только желваки на сильной челюсти выдавали степень его напряжения. — Если ты захочешь, я сделаю все, чтобы тебе было комфортно. Если нет, просто скажи, и мы сделаем вид, что ничего не было. Он тяжело сглотнул, так и не поднимая на меня глаз. Мадс Лауритцен, легенда датской полиции, гений и сердцеед сдавался на мою милость. От силы его эмоций у меня закружилась голова. — Пожалуйста, — его шепот бьет меня под дых, — Я сделаю все, что ты скажешь. Бороться с собой у меня больше нет сил. Я встаю из-за стола и подхожу к Лауритцену в плотную, останавливаясь между его разведенных коленей. Провожу большими пальцами по чуть впалым, покрытым колючей щетиной щекам. Он смотрит на меня снизу вверх с таким благоговением, с таким голодом. Отбрасывая все сомнения, я накрываю его обветренные губы поцелуем и чувствую, как он удивленно выдыхает мне в рот. Мужские руки скользят вверх по моим ногам, мягко сжимая бедра. Мои пальцы путаются в его волосах, когда он дергает меня вперед, заставляя оседлать себя. Я покрываю поцелуями его шею, словно зализывая оставленные мною синяки, извиняясь за свою неосторожность. — Гита, —мое имя срывается с его губ как молитва, пока я медленно пробираюсь под его свитер, глубоко вдыхая запах дыма и можжевельника, поглаживая дрожащие под моими прикосновениями мышцы. — Мадс… Он прижимается носом к моей шее и делает глубокий вдох, после подхватывает меня под ягодицы и несет на софу, сокрытую в уютном полумраке. Лауритцен укладывает нас на пахнущее стиральным порошком покрывало и нависает надо мной на согнутых локтях. Мне нравится ощущать на себе его вес, нравится как его широкие плечи словно щит закрывают меня от всего мира. Я хочу прижать его как можно ближе. Защитить его, спрятать в своих объятиях. Наши поцелуи становятся лихорадочными и резкими, Мадс отстраняется, глядя на меня затуманенным взором — Можно? — он берется за молнию на моей флиске и я киваю. — Да, да, конечно. Мадс стягивает с меня верх, оголяя покрывшуюся мурашками грудь. Его губы сосредоточенно изучают изгибы моей шеи и плеч, нежно касаются темных горошин сосков, пока мои руки исследуют его широкую спину. Я начинаю воевать с толстым кожаным ремнем на узких мужских бедрах. И проигрываю. Пульс зашкаливает, мои руки подрагивают, а пальцы стали неловкими, будто деревянными. Старший ПА ухмыляется видя, что я внезапно оробела, но в его глазах так же все еще плещется неожиданная для такого человека уязвимость. Он накрывает мои губы глубоким поцелуем и ловко избавляет меня от штанов. После, отстраняясь, разоблачается сам. Я смотрю на него сидя на диване, снизу вверх, пока отблески камина, сверкнув в его волосах, нежно скользят по широким плечам и плоскому животу, лениво опускаясь к паху. Прежде, чем Мадс успевает понять, что я делаю, я встаю на колени перед софой и кладу ладонь на его подрагивающую мужественность. Медлю, молчаливо прося разрешения, осторожно провожу ладонью вверх вниз. — Да, — шепчет он, глядя на меня сияющими изумрудами глаз, — да, прошу. Я накрываю его ртом и Лауритцен низко стонет, задрав голову к потолку. Его пальцы путаются в моих волосах, лаская, поглаживая, показывая, что ему нравится то, что я делаю. От того, как вздрагивает от удовольствия сильное тело под моими губами, по венам бежит ток. Мне становится невыносимо жарко, а между ног наливается пульсирующий, голодный клубок желания. Голос Мадса, его откровенное наслаждение заводят меня до предела, и я скольжу пальцами между своих бедер не в силах больше терпеть. В момент, когда, мне кажется, он вот-вот кончит, Лауритцен мягко отстраняется от меня, и нежно подхватив под локти, усаживает на софу. Теперь он опускается на колени, и, подарив быстрый, но глубокий поцелуй, мягко толкает меня на покрывало. Повинуясь, я касаюсь лопатками колючей шерсти, чувствуя, как широкие ладони разводят мои согнутые колени. Его горячее дыхание скользит по моим бедрам вызывая мурашки предвкушения. Когда язык Лауритцена с оттяжкой проходит по самой моей сердцевине, задевая клитор, из груди вырывается полу-удивленный, полу-умоляющий всхлип. Мне всегда нравился оральный секс, но что-то в том, что именно Мадс стоит сейчас склоненный между моими бедрами возносит ощущения на небывалые высоты. Старший следователь проникает языком внутрь, умело стимулируя точки, о которых я даже не подозревала, заставляя меня дрожать и выгибаться, как натянутая тетива. Когда напряжение становится невыносимым, я умоляюще выдыхаю его имя в темный закопченый потолок. Вой ветра за окном вторит звукам моего удовольствия. — Мадс, пожалуйста! Осторожно проникнув в меня двумя пальцами, Лауритцен несколькими движениями доводит меня до пика. Задыхаясь, я сжимаю его предплечья, удерживающие мое дрожащее тело. Прежде, чем я успеваю прийти в себя, мужчина отстраняется, скользя по мне пылающим взглядом. "Боги,"— проносится в моей голове — "как же он красив" Весь сплетеный из тугих мышц, широкоплечий, надежный. В неверном свете очага его бледная кожа словно светится, глаза сияют огнями Святого Эльма. Мне хочется коснуться его. Сурового скандинавского полу-бога, притворившегося следователем датской полиции. Я протягиваю к мужчине руки. — Иди ко мне. Его взгляд темнеет и искры в темной глубине зрачков разгораются ярче. Мадс поднимается на софу, разрывая зубами упаковку презерватива. Это зрелище, чувственное и дикое, заставляет меня тяжело сглотнуть. Я тянусь к Лауритцену, припадая к сильной шее, пока его пальцы привычно раскатывают латекс по напряженной длине. — Хочешь быть сверху? — хрипло спрашивает мужчина, целуя мои распухшие губы. Не говоря ни слова, я осторожно толкаю Мадса на одеяло и устраиваюсь на его крепких бедрах. Провожу по его паху ладонью, наблюдая, как приоткрываются мужские губы, как горит на щеках румянец, а взгляд застилает страсть. Наверняка, я сейчас выгляжу так же: расхристанная, потерянная, жаждущая. Я направляю его член внутрь себя и медленно опускаюсь заполняя себя до краев. Замираю, прижавшись к низу его живота, даю нам обоим время привыкнуть к ощущению. — Гита, — выдыхает Лауритцен, сжимая мою талию, умоляя о большем. Я начинаю двигаться. Сначала медленно. Он большой, каждое движение задевает заветную точку, заставляет меня жадно сжиматься вокруг него. Внутри разрастается странное искрящееся чувство, словно я пропустила ступеньку и рухнула в бездну. Мадс переплетает наши пальцы, заземляет меня, дает опору в момент, когда я, кажется, готова взлететь. От этой нежности что-то в моем сердце болезненно трещит, я начинаю двигаться быстрее, судорожнее. Его глухие стоны подстегивают меня. Сводят с ума. В момент, когда мир вот-вот обретет болезненную ясность, я кладу его ладонь себе на шею. В сияющих глазах вижу страх причинить мне боль, длинные пальцы сжимаются совсем чуть-чуть, и, наверное, именно эта осторожность и трепет отправляют меня за край. Я кончаю, содрогаясь всем телом, пока Мадс прижимает мою ладонь к своим губам, стонет мое имя и отправляется в омут следом за мной. Осознаю, что продолжала двигаться на нем только когда он обхватывает мою талию, прижимая к себе, заставляя замереть. Лауритцен садится, прижимаясь носом к моему виску. Целует скулы, проводит пальцами по моим спутанным, влажным волосам. Возвращает меня с небес на землю. Я постепенно перестаю дрожать, и только когда мой взгляд становится осмысленным, а мир перед глазами снова обретает четкость, мужчина нехотя выскальзывает из моего тела и снимает презерватив. Оставив на моих губах горячий, нежный поцелуй, Мадс приносит мне воды и укутывает нас в колючее толстое одеяло. У нас нет сил говорить, мы общаемся прикосновениями, поцелуями, взглядами. Лауритцен устраивает меня на груди, в кольце своих рук. Я утыкаюсь носом в ложбинку меж его ключиц и вожу непослушными пальцами по жилистому предплечью, словно пытаюсь прочесть шрифт Брайля. Каждую его черту, каждый шрам. Мы лежим молча еще какое-то время, я прислушиваюсь к ровному биению его сердца, к вою метели во тьме зимней ночи. Как бы мне не хотелось забыть обо всем на свете, завтра нам придется возвращаться к реальности. — Нужно завести будильник и…— начинаю я. — Шшшш, я все уже сделал, — шепчет Мадс, сжимая меня крепче, — спи, моя дорогая Блом, я обо всем позабочусь. Эти слова наполняют меня какой-то пьяной радостью. Я усмехаюсь, пряча улыбку у Мадса на груди, и почти сразу погружаюсь в сон.