Слепое пятно

Фрагмент сыроват, но мне стыдно, что я оставила вас без обновлений. Тут я пытаюсь углубить их динамику в событиях вышедших глав, надеюсь, вы не против. Часть будет дополняться, приятного чтения:).

***

После похорон Хойера и странного поведения Альбы, я никак не могла стряхнуть с плеч неприятное ощущение того, что это все связано в один грязный и запутанный клубок. В течение нескольких следующих дней я погрузилась в работу по самые брови, просматривая все данные, что у нас были, изучая все рапорты и новостные сводки о Воронах Одина. Лауритцен беспокоился обо мне. Он видел, что я плохо сплю и ем без особого энтузиазма, но отправляюсь в спортзал при участке почти каждый день после работы. Силовые тренировки и поколачивание боксерской груши до изнеможения хорошо прочищали мой мозг. Мы с Мадсом старались ночевать вместе хотя бы два раза в течение рабочей недели. Это были мои любимые вечера, даже несмотря на то, что измотанный старший ПА засыпал мгновенно, стоило ему сесть на диван. Даже просто лежать рядом и читать, слушая его ровное дыхание было здорово. Мне нравилось осознавать, что со мной он может расслабиться и быть собой. В свете всех недавних событий я жалела, что не послушала покойного Хойера и не прошла психологическое освидетельствование для ношения оружия. Проблема в том, что я знала, как работает наша штатная психологиня, и была не готова выворачивать перед ней сложную кайму своих мыслей и чувств. Мне пришлось бы несколько недель посещать ее кабинет, рассказывать и об отце, и о событиях в Гренландии. Теперь еще и о смерти Хойера и выплывающей на свет грязи. Зря я не покончила с этим раньше; кажется, чем дольше я затягиваю, тем больше ментальных абсцессов придется вскрыть, чтобы вернуть пистолет. В воскресенье Янни позвала меня на посиделки. Они с Сагой пытались подбодрить меня после смерти наставника и вытаскивали из дома на выходные. Сегодня мы остались у Янни в салоне, чтобы немного “почистить перышки” и посплетничать. Я бы с удовольствием послушала про странные книги, которые Сага откопала для книжных клубов за прошедший месяц. Иногда меня пугал объем сомнительной эротической литературы, который подруга поглощала. Пока девчонки смеялись над странным цветом новой увлажняющей маски для лица, я украдкой проверила телефон. Раз, наверное, пятый за вечер. Расслабиться не получалось, преследовала мысль, что лучше б я изучала данные в участке, чем бездельничала. — Мадс пишет? — Сага хитро глянула на меня, поигрывая бровями. — Нет, просто проверила почту, — я пыталась звучать беззаботно. — Нельзя так много работать, Гита! Ты же знаешь, от уставшего мозга толку ноль, — Янни усадила меня на кушетку и склонилась чтобы нанести мне белую глиняную маску на лицо. — Мадс тоже так говорит, — с досадой выдохнула я. — И он прав. Как у вас дела, вообще? Все хорошо? Сага перестает рассматривать разноцветные тюбики на полках и тоже смотрит на меня, ожидая ответ. — Да, у нас все прекрасно. Не думала, что найду человека, с которым мне будет так комфортно. Янни улыбается и на секунду перестает обмазывать меня средством, которое, застывая, неприятно стягивало кожу. — Я пока не нашла у него ни единой бесячей бытовой привычки, — добавляю со смехом. Сага издала странный звук, похожий на победный клич, а потом, тыкая в Янни пальцем выпаливает: — Первый за все время мужик, которого она с удовольствием пускает в свою нору? Я же говорила тебе, что он ее лобстер! Мы синхронно закатываем глаза. — Ну вот, — Янни рассеянно вытирает руки о рабочий фартук, — если она начала цитировать сериал “Друзья”, значит ее научрук все-таки довел ее до нервного срыва. *** Из салона меня встречает Мадс. В ожидании, он меряет шагами тротуар перед машиной, пока я прощаюсь с подругами. Нервное почесывание подбородка выдает, что ему неуютно. — Возвращаем тебе твою возлюбленную, Мадс, —  говорит Янни, поздоровавшись. — Разве она не выглядит светящейся и отдохнувшей? — добавляет Сага, цитируя кривую маркетинговую фразу с упаковки нашего сегодняшнего крема для лица. Мы втроем тихо хихикаем над этим. Мадс, не подозревающий об отсылке, окидывает меня внимательным взглядом. — Гита как всегда прекрасна, но вы точно помогли ей развеселиться. — Идеальный ответ! — Сага довольно кивает, падая на пассажирское место рядом с Янни. Та тепло улыбается, глядя на нас. — Ждем вас обоих у нас в среду вечером. Береги ее, Мадс. Девочки уезжают, а я подхожу к Лауритцену и обвиваю его талию руками. Только теперь ощущаю, как опускаются мои плечи, расслабляясь. Старший ПА обнимает меня в ответ, поглаживая пониже спины. — Ты пахнешь парикмахерской, — сообщает мне он с серьезностью пятилетки, и я не могу сдержать смех. *** У Лауритцена дома я окончательно расслабляюсь. Усаживаясь на диван с открытым в телефоне новостным архивом, уже не таясь утыкаюсь носом Мадсу в шею и глубоко вдыхаю. — ПА Блом, вы что, меня нюхаете? — фыркает он. — Ну что вы, старший ПА Лауритцен, — отвечаю я в тон ему, — это следственный эксперимент! Мадс целует мой улыбающийся рот и устраивается поудобнее, положив голову мне на колени. Бездумно перебираю его мягкие пряди, просматривая одну статью о Воронах за другой. Я настолько погрузилась в чтение, что не сразу понимаю, что Лауритцен встал и выжидательно смотрит на меня, облокотившись о притолоку. На мгновение залипаю, глядя на его сильные, перевитые венами предплечья, виднеющиеся из закатанных рукавов темной рубашки. Заметив мою растерянность, мужчина повторил вопрос: — Тебе принести чего-нибудь? — А что ты будешь? — Виски. — Тоже хочу, — киваю я. Лауритцен удаляется, улыбаясь себе под нос. Ему известно, что до отношений с ним я не слишком любила виски. Но сцеловывая его терпкий вкус с губ Мадса, незаметно пристрастилась. Когда старший ПА вернулся и протянул мне стакан, я сразу заметила его напряжение. Дала ему пару минут, может, расскажет сам. Крепкий напиток жалил губы, пьянил ароматом дуба и дыма. Лауритцен пил мелкими глотками, откинувшись на подушки, украдкой бросая на меня задумчивые взгляды. — Ты мне скажешь в чем дело, или придется пытать тебя щекоткой? — Я не боюсь щекотки. Я закатила глаза. Конечно, железного Мадса такой мелочью не проймешь. — Боишься, в том месте, на которое я собираюсь воздействовать. Под моим многообещающим взглядом он немного краснеет. — Колись, что тебя беспокоит. — Я не хочу говорить о работе, — безапелляционно заявил старший ПА. — Но мы оба все равно будем о ней думать, так что не тяни резину, Мадс, пожалуйста. Лауритцен мрачнеет, но кивает. Наклоняется вперед и упирается локтями в колени, крутя в длинных пальцах тяжелый хрустальный бокал. Собранный, готовый к атаке. — Я собираюсь поделиться с командой своими подозрениями насчет Хойера. Рассказать о том, на что мы наткнулись в Гренландии. Хоть я и подозревала, что он это скажет, это все равно ощущается, как удар под дых. Замираю на минуту, справляясь с волной негодования, поднявшейся в душе. — Я знаю, ты этого не хотела бы, но держать их в неведении… — Нет, — тяжело вздыхаю, и делаю еще один глоток виски, — ты прав. Они и так более чем сбиты с толку раскрывшимися несостыковками в жизни комиссара. Рано или поздно, расследование обнаружит всю подноготную, лучше сказать им сейчас. Мадс поджал губы и отвел взгляд. Он знал, как сильно мне это все неприятно. Но по-другому нельзя. Несколько минут мы просто сидели в тишине, допивая. Потом Лауритцен не выдержал и притянул меня в свои объятия. Я прижалась губами к пульсирующей жилке на его шее. Чувствуя, как по телу расползается жар предвкушения, как сведенные мышцы размягчаются под его пальцами как воск под лучами солнца, я попросила: — Мадс, давай займемся любовью. Моя прямолинейность все еще иногда смущала Лауритцена, но я чертовски любила наблюдать, как его щеки опаляет румянец. Не говоря больше ни слова, я встала и потянула его в спальню. В каждом прикосновении, в каждом поцелуе я чувствовала его любовь ко мне. Толчки его крепких бедер были размеренными и сильными, а лихорадочная жажда в глазах отражала мои собственные чувства. Он был мне нужен. Мы сплелись как побеги плюща; ощущение его веса на моей груди возбуждало до предела, толкало меня ближе к желанной разрядке. Боги, я обожала лежать под ним, раскрытая, как книга! Он накрыл мой рот поцелуем, глубоким и грубым, царапая нежную кожу щетиной, и я впилась коготками ему в плечи. Я была на пределе. — Хочу оседлать тебя, — мой голос прозвучал хрипло, надсадно. Я задыхалась и горела в его руках. Толкнув Мадса на подушки, глядя, как на его груди поблескивают капли пота, опустилась на него, обволакивая своим влажным жаром. Мужчина подо мной зажмурился от удовольствия и застонал. Он уже не контролировал себя, вбиваясь в мое тело, посылая волны тугого, щекотного удовольствия. Я любила это состояние на грани оргазма, которое ощущалось как резкий спуск в лифте. Тело становилось легким, как перышко, а потом тебя накрывало освобождением. Мадс тоже был близко. Мои пальцы скользнули по напряженным мышцам и осторожно сжались на его шее. — Давай, любимый, кончи для меня. Спустя несколько мгновений, Лауритцен излился в меня горячей волной. Он откинул голову назад, вжимаясь в подушки, сминая простыни в кулаке. Вторая ладонь сжалась на моем бедре, когда мои мышцы сократились вокруг него, и я кончила следом. Пару минут мы не шевелились, просто замерли, прижимаясь друг к другу. Его сердце бешено колотилось, мое вторило. Когда я соскользнула с Лауритцена и улеглась рядом, он повернулся ко мне, покрывая поцелуями мое лицо и грудь. Мир медленно обретал четкость, дыхание замедлялось и на нас опускался хрупкий и давно утерянный покой. Мужчина прижался лицом к моему животу, обхватив руками мою талию, а я лениво гладила его густые волосы, с удовольствием пропуская их сквозь пальцы. — Я люблю тебя, Мадс, — выдохнула я. — Я люблю тебя, Гита. ***