.
15 сентября 2025 г., 21:41
когда калеб просыпается, еще нет десяти. его будит тусклое зимнее солнце, которое решает выползти из-за кромки гор и остановиться прямо напротив панорамных окон в спальне доктора зейна.
бледные лучи отражаются от пластин на предплечье, которым он в полусне пытается прикрыть лицо, и лезут в нос, заставляя негромко чихнуть. глупая детская аллергия на солнце все равно находит калеба, даже если количество санскрина, которым он вынужден пользоваться, сократилось ровно вдвое с тех пор, как он потерял руку во взрыве и зейн провел операцию по ее замене на металлическую — и на столько же повысился расход машинного масла.
калеб капитулирует перед злым светом из космоса и беспомощно убирает руку от лица — та с тихим железным скрежетом укладывается на гладкую прохладную простынь на привычно пустом месте рядом. обычно он любит поспать подольше в свои редкие выходные полковника дальнерубежного флота, но сейчас ощущает отчего-то так рано зарождающуюся мигрень, а еще слышит из-за двери непривычные звуки присутствия на кухне, поэтому решает подняться с постели.
он лениво открывает глаза, натягивает серые домашние треники и ежится, накидывая на себя футболку, чтобы прошлепать в ванну при спальне. чистит зубы и, когда поднимает голову, чтобы посмотреть в зеркало, хмуро фыркает, замечая синяки под глазами — сиреневые, почти как цвет самих глаз.
первое, что встречает его на кухне — запах яблочного пирога.
— доброе утро. ты сегодня вечером? — калеб подходит к стоящему у столешницы зейну и крепко, но осторожно обвивает руками за талию, прижимаясь со спины.
зейн через два слоя одежды и кожи чувствует, как гулко и горячо бьется его сердце.
— доброе. я сегодня дома, — отвечает зейн, и калеб сперва слышит звук ножа, который кладут на деревянную доску, а следом ощущает, как тот накрывает его руку своей и ведет пальцами по предплечью.
два сантиметра разницы в росте позволяют калебу через плечо увидеть, что его металлическую руку зейн тоже гладит — так, будто между ними нет никакой разницы.
он мгновенно теряет свою осторожность и радостно лезет ближе, едва не сбивая зейна с ног, чтобы потереться носом о его шею.
— ну вот, а ты говоришь, что тебя никогда не бывает дома, поэтому мы не можем никого завести, — калеб дует губы, хотя отлично знает, что зейн прав. у них редко бывают выходные, а такие дни, как сегодня, когда они оба дома, и вовсе случаются раз в несколько месяцев.
— единственная собака, которую я могу завести со своей работой — это ты.
зейн разворачивается в объятиях и кладет руки на плечи калеба, слишком внимательно оглядывая его лицо и слегка хмурясь.
— что? — калеб приподнимает брови.
взгляд зейна спускается ниже.
— почему ты в футболке? — у калеба действительно была привычка разгуливать по дому в одном белье, потому что он был всегда горячий (неправда ли, доктор зейн?), полы в доме зейна были теплые, а панорамные окна выходили на горы, и увидеть его могла разве что заблудшая снежная лиса.
калеб пожимает плечами. от этого футболка съезжает по плечу и обнажает стык между металлом плечевой пластины и кожей. глаза и пальцы зейна тут же прикипают к этому месту — он заворожено ведет подушечкой сначала несколько раз поперек, поглаживая, а после вдоль, прослеживая разлом.
— ты почистил зубы? — спрашивает зейн, не поднимая головы, и калеб закатывает глаза.
— если хочешь поцеловать, доктор зейн, то просто поцелуй.
несмотря на свои слова, калеб сам ловит зейна за подбородок и приподнимает его лицо, чтобы втянуть в неторопливый, но глубокий поцелуй.
рот зейна на вкус как эрл грей и шоколад, и калеб улыбается, вылизывая его. ему нравится быть свидетелем того, как строгий доктор зейн поддается своим слабостям — особенно будучи одной из них.
после завтрака они оказываются на диване в гостиной. калеб включает какую-то комедийную дораму про полицейских и оккупирует головой живот зейна. голову будто набили ватой, и он никак не может сосредоточиться на незамысловатом сюжете, поэтому какое-то время смотрит не на экран, а на зейна — снизу вверх, глупо запрокинув голову, словно настоящий пес.
он знает, что зейн знает, что он смотрит, но тот никак не реагирует.
калеб скользит взглядом по линии его подбородка и думает. думает, что никогда бы не подумал, что они окажутся в этой точке. после того, как не слишком-то понравились друг другу, еще когда впервые познакомились в старшей школе. после того, как отношения стали только сложнее, когда на характеры обоих легла ответственность сердечно-сосудистого хирурга и военного пилота. но после взрыва калеб решил оставить в прошлом вместе со своими сломанными костями и свои иллюзии относительно природы его чувств к зейну.
— смотри, — все-таки мягко говорит зейн, кивая на экран, и бездумно треплет калеба по волосам.
он муркает в ответ и послушно опускает голову, но ловит зейна за руку и тянет ее себе на грудь.
калеб любит эти руки. руки хирурга — это чудо по определению, но дело не только в этом.
эти руки один раз спасли его от смерти на операционном столе, а теперь спасают его от смерти каждый день — когда он берет лицо калеба в ладони, чтобы поцеловать, вернувшись домой вечером; и когда обнимает ночью, уложив ладонь на поясницу калеба или переплетая пальцы с его.
у зейна двадцать четыре шрама на правом предплечье и калеб знает их наизусть. он нежно обводит каждый кончиками пальцев, какие-то особо глубокие и рельефные по несколько раз, пока в очередной раз не сдается своим навязчивым мыслям и не касается губами. не целует даже, а просто трогает и ведет то нижней, то верхней губой по линиям, согревая дыханием. так он и засыпает, вцепившись обеими руками в запястье зейна и улегшись щекой на его предплечье.
когда калеб просыпается, за окнами уже темно. его будит режущий глаза синий свет от телевизора и лихорадочно горящее собственное лицо под едва ощутимо перебирающей его волосы рукой зейна, покоящейся у него на лбу.
— я думаю, у тебя примерно 37 и 3, поэтому тебя знобит с самого утра. выпусти, я сварю тебе что-нибудь горячее и принесу лекарства, — спокойно и негромко выговаривает зейн где-то рядом с его ухом, когда калеб начинает шевелиться.
— нетнетнетнетнет… останься, — мучительно хриплым шепотом тянет калеб, не открывая глаз. он снова ловит запястье зейна, удерживая на месте, хотя тот даже не сдвинулся с места.
зейн знает, о чем он думает: калеб ненавидит болеть, и еще обиднее делать это в редкий общий выходной.
— все будет хорошо, — ласково и едва слышно говорит зейн, позволяя калебу притянуть его ледяную ладонь к своему лицу и зарыться в нее носом, с блаженным стоном остужая горячий лоб.
будет, думает калеб. по крайней мере, до тех пор, пока рядом с ним его холодное солнце.
