Слепая любовь. История Арманда Малфоя

Утро встретило меня промозглым туманом. Добравшись до замка, я уловил странный рокочущий гул, доносившийся из-за толстых стен. То был голос Освальда, но звучал он… чуждо, искаженно.

Спешившись, я с осторожностью, на ощупь поднялся по ступеням и вошел в дом.

И тут случилось нечто, что превосходило мое разумение. Мгла, что окутывала очи мои, начала отступать, и предо мной постепенно стали проступать смутные очертания замка. Все было окутано дымкой, цвета неразличимы, детали стерты, являя лишь призрачный контур. Но я начал понимать, где проходят стены, где возвышается массивная мебель, где зияют дверные проемы.

Я двинулся вперед, более не нуждаясь в помощи рук.

— Неужто привыкаю? — прошептал я, не веря столь внезапной милости судьбы. — Чудо… свершилось…

Войдя в главный зал, я замер от изумления. Освальд сидел на полу и раскачивался в исступлении, точно одержимый. Вокруг него плясали языки пламени, вырывающиеся из костра, сложенного из веток и странных трав. Воздух был насыщен терпким, землистым, опьяняющим ароматом, который щекотал ноздри и дурманил рассудок.

— Освальд? — окликнул я.

Он не ответил, только усилил свое бормотание, превращая его в неистовое горловое пение, от которого вибрировали стены.

— Освальд! — повторил я громче.

Он вздрогнул, резко обернулся ко мне и сквозь стиснутые зубы процедил ругательство:

— Да чтоб ты провалился! Нельзя так выводить из ритуала, Лен!

В сей момент я заметил, как он выхватил нож из ножен, висевших на поясе, и с яростным взмахом полоснул себя по ладони.

— Освальд! Что ты творишь?! — воскликнул я.

— Жертва… за обряд! — прорычал он.

Пламя угасло, оставив лишь призрачные спирали дыма, что лениво тянулись к своду. Нотт медленно поднялся.

— Чего ты тут вопишь?! — взревел он.

Тяжело ступая, Освальд приблизился ко мне. Я ощутил на себе его пронзительный взгляд.

— Что за рыбный дух витает вокруг тебя, Лен? — пророкотал он. — И одеяния твои… будто тебя только что из морской пучины извлекли! Где изволил ты пропадать? Явно не с постели только что встал…

На моих устах невольно расцвела глупая, блаженная улыбка.

— Что за дурацкую ухмылку ты строишь, будто выживший из ума деревенщина? — прорычал Нотт.

Но я не осмелился открыть Освальду правду. Вдруг это — лишь игра моего воспаленного разума? Быть может, я медленно уподобляюсь безумию Нотта? Нет… сие невозможно! Я совершенно отчетливо зрел сирену, несомненно, дотрагивался до ее чешуи, влажной и холодной. Подняв длань, я уставился на нее, пытаясь удержать ускользающее ощущение. Ею… я касался хвоста русалки.

— Лен! — глас Освальда прервал мои думы.

В голове промелькнула крамольная мысль: а что, ежели Освальд только и ждет, когда я окончательно лишусь рассудка, дабы сдать меня врагам? Мало ли, что было в моем прошлом… Ведь он сам же говорил, что доверять нельзя никому… А ему и верить не желаю.

— Лен! Где ты был, я вопрошаю?

— Нигде, — уклончиво ответил я, опуская руку и стараясь придать голосу непринужденность. — Так, прогуливался… немного. Пытался воскресить в памяти… хоть что-нибудь. Кх-кх… — я издал кашель.

— Прогуливался? Да ты и шагу ступить не можешь без посторонней помощи! Только и делаешь, что падаешь!

— А вот и могу! — огрызнулся я, ощущая, как внутри зарождается волна раздражения.

В сей миг он бросил взгляд на свою ладонь. Мгновение — и Освальд понял, что я видел, как он себя ранил.

— Ах вот оно что! Уверовал в колдовство?

— Нет! Ни во что я не уверовал! — отрезал я. — Просто… прихожу в себя! Мне ранее говорили, что все пройдет.

— И кто же тебе то молвил, Лен? Не тот ли, кто полагает, будто тебе дубиной знатно голову огрели? Сие серьезная магическая рана, и она не заживет, — Освальд отчеканил горькую правду.

— Все, не начинай, — оборвал я его, стараясь скрыть волнение.

С улицы донеслось ржание коня.

— И Слейпнир изволил явиться к тебе просто так? Я же, клянусь Творцом, собственноручно затворил его в конюшне! — воскликнул Освальд.

— Слейпнир? Кх… — растерянно вопросил я. — Здесь есть конюшня? Кх-кх…

— Разумеется, на заднем дворе. Скромная, признаться, но вполне пригодная. И да, я осмелился наречь жеребца в честь восьминогого коня самого Одина. Так как — сам ты добрался на ощупь до него? Или Слейпнир почуял твой магический зов?

— Следовало бы лучше запирать животину, — проворчал я. — Сбежал, вот и явился. И весьма опрометчиво давать тупому скоту столь великие имена.

— Сам ты скотина! — яростно огрызнулся Освальд.

— Я утомлен, — пробормотал я. — Пожалуй, отправлюсь искать отдохновение во сне. Прошу, не шуми. А главное, не храпи. Ибо, когда ты почиваешь, аж стены замка дрожат.

Я развернулся, не желая более препираться, и направился к лестнице.

— Вы только полюбуйтесь! — крикнул Освальд мне в спину, в голосе слышалось неподдельное изумление. — Вчера еще рыдал, словно дитя малое, и натыкался на каждый угол, а сегодня шествует, точно важный милорд, которому прислуживает целый полк слуг! И ни слова благодарности не изрек за пинок, что мозги вправил!

Я не удостоил его ответом.

Миновав широкие ступени, я добрался до своих покоев и повалился на ложе, не утруждая себя снятием одежд.

Тело мое изнывало от усталости, но сон упорно не желал приходить. Я чувствовал себя так же, как Эрве после встречи с сиреной…

— Маргаретта…

В памяти всплывали ее черты. Ее чарующий голос, нежные прикосновения, серебристый смех.

Я нестерпимо жаждал вернуться к ней.

В голову закралась мысль: неужели то чувство, что терзает меня… любовь? Как такое возможно? Влюбиться в ту, кого толком и не видел. Глупость… И какая любовь может зародиться между нами? Я — простой смертный, жалкий человек, она — создание иного мира, дитя морских глубин…

Я пытался отогнать эти размышления, заставить себя забыться сном. Но все напрасно. Я вновь и вновь представлял ее лазурные глаза — именно такими они мне виделись. Бронзовые волосы, струящиеся по плечам, нежную бледную кожу…

— Маргаретта… Кх-кх…