Слепая любовь. История Арманда Малфоя

Я ворвался в замок.

— Нотт! — голос мой, сорванный и грубый от бушующих чувств, эхом прокатился по залам, потревожив безмятежный покой.

Я устремился к лестнице.

— Освальд! — вновь воззвал я.

Бах!

Внезапный удар окатил меня волной оглушительной боли. Голова закружилась, и мир на мгновение погрузился во тьму, еще более густую, чем та, что стала моей постоянной спутницей. Кажется, моя связь с магией — той самой, что, как оказалось, действительно существует — ненадолго оборвалась из-за моего волнения. Отшатнувшись, я инстинктивно вытянул руки вперед, и пальцы мои коснулись холодной, шершавой поверхности. Стена.

— Будь ты проклята! — прорычал я. — Я снесу тебя!

В этот миг скрипнула дверь.

— Наконец-то, — пробормотал я.

— Что за вопли средь ночи? — донесся сверху сонный голос.

Я услышал шаги Нотта, что осторожно спускался по лестнице.

— Лен, ты в порядке? — прозвучал голос Нотта совсем близко.

Я обернулся на звук.

— Какой Лен! Я — Арманд! Арманд! — вскричал я, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

— Арманд?

— Да! Арманд! Сын Рогволда Белого! Потомок Хакона Белого!

— Точно! — Освальд, судя по звуку, хлопнул себя по лбу. — Хакон! Да, именно это имя вертелось у меня на языке! Погоди-ка… неужели память вернулась к тебе? О, Великий Творец, мой ритуал возымел действие?!

— Вернулась! — воскликнул я. — Я, черт побери, вспомнил!

— И чего же ты так разоряешься? Я полагал, сие тебя порадует, — Нотт был искренне озадачен моей реакцией.

— Рад?! Ответь мне, Освальд, ты совсем чудак или только притворяешься?

— И все же осмелюсь поинтересоваться, в чем же заключается твое недовольство? — в голосе Освальда прозвучало неподдельное изумление.

— В том, черт возьми, что мы ведем войну с порождениями глубин! Не с кем-нибудь, а с народом моря!

— О да, я пытался донести это до твоего сведения, если ты запамятовал столь важную деталь. Но ты, увы, был глух к моим увещеваниям по причине своего неверия в магию.

— Нет, ты не понимаешь… С русалками! С этими исчадиями бездны! — выпалил я, задыхаясь от омерзения. Презрение душило меня.

— А с кем же еще нам вести сию тяжбу, по-твоему? — вопросил Освальд.

— Ну не знаю… с кракеном, что ли! — бросил я с сарказмом.

Нотт разразился хохотом, и его смех ударился о каменные своды, разносясь эхом по коридорам.

— И зачем нам биться с головоногим чудовищем, Арманд? А сирены…

— Да известно мне! Устроили охоту на нас. Убивают одного за другим! Желают свергнуть нас с вершины мира!

— Все так, мой друг, все так, но к чему это бурление крови? Да, нас связывает с ними война, да, ненависть к ним горит в наших сердцах неугасимым пламенем, но твои чувства выплескиваются через край, словно вино из переполненного кубка…

— Ох, Освальд, если бы ты только ведал… — вздохнул я, ощущая, как горечь исповеди обжигает горло. — Я… я полюбил… полюбил эту тварь!

Воцарилась такая тишина, что каждый вздох казался ударом молота. Я ожидал реакции Нотта.

— Что?! — Освальд пошатнулся. — Когда ты успел угодить в эти коварные сети?!

— Практически сразу же, как только ты явился в мой дом… Ты вывел меня из себя, Нотт! Помыслы о смерти затмили мой разум, и я…

— Так вот куда ты исчезал ночами! — перебил меня Нотт. — И… и молчал?! — в голосе Освальда слышалось изумление. — Как ты мог утаить такое?! И я не в силах был проникнуть в твой разум, ибо ты, яко пиявка, всю магию мою истощил!

— А ты бы доверился на моем месте такому, как ты?! Чудак, поселившийся в моей обители, вещающий о себе как о колдуне! Ерунда, да и только! Кто знает, что таится в твоей голове! А теперь оказывается, что ты прав, как ни горько мне это признавать!

— Чудак?! Этот чудак, как ты изволил выразиться, пытался помочь тебе! Искренне! А ты, оказывается, вот как обо мне мыслишь… Что я умом тронулся?! Не ожидал от тебя такого, Лен... Вернее, Арманд.

— Да пошел ты, Нотт!

— Ох, что за сквернословие! Но да будет так, раз ты столь настойчив. Узрим же, как ты заголосишь, окаянный слепец, без моей помощи! Завтра же утром мы с Аделиной покинем сей замок! — Освальд развернулся, его босые ноги шлепали по камню лестницы.

— Да чтоб тебя… Освальд! — крикнул я вдогонку, но шаги звучали все тише и тише. — Нотт, чтоб тебе икалось до скончания веков!

Я ринулся следом, споткнулся о неровность и рухнул на пол. Острая боль пронзила колени.

Тишина. Он ушел...

— Очень больно? — отозвался Освальд.

Я обернулся и вновь узрел его расплывчатый силуэт в тумане моей тьмы.

— Ты еще здесь? — с облегчением выдохнул я.

— А ты желаешь, чтобы я удалился? — вопросил Нотт, в голосе послышалась насмешка.

Я промолчал, не желая признавать очевидное.

Он протянул мне руку, и я, ухватившись за нее, поднялся.

— И каковы же твои дальнейшие намерения? — участливо осведомился Освальд.

— Истребить этих тварей до последнего! — прорычал я.

— Полегче, полегче!

— Я соберу такое войско, какого мир еще не видывал, и покажу им, кто такой Арманд Белый!

— Арманд, позволь напомнить тебе, что око твое поражено слепотой! Какая война?! Благородно, конечно, но ты… ты не воин.

— Они уничтожили весь мой род! Они убили ту, которую я любил! Они лишили жизни мою дочь, мою наследницу! Мою Дейзи! Мою Инги!

— Великий Творец… — прошептал Нотт, в голосе прозвучала неподдельная горечь и истинное потрясение. — Так ты что же… последний из Белых?

— Нет, Блэки же живы. Они так же потомки Хакона.

— Я говорю о твоей линии, Арманд…

— Получается так… — подтвердил я. — Отец мой был серьезно ранен в последней сече. Боюсь, он не выжил… Я остался единственный. И род мой угаснет вместе со мной.

— Тем паче это безумие, Арманд! Тебе надлежит взять в жены девицу, зачать потомство, наследника в первую очередь, дабы продолжить чистокровную линию. Какой еще бой?! Оставь ты эти глупости!

— Жениться?! — я отшатнулся, словно от пощечины, грубой и неожиданной. Воспоминания о Дейзи, о ее заразительном смехе, о тепле ее рук нахлынули с новой силой. — Я… я… — голос сорвался, и я почувствовал, как влага обжигает веки, готовая хлынуть потоком невыплаканного горя. В горле стоял ком. — Я любил ее, Ос. Любил всем нутром… Она была моим светом, моей жизнью… Это исчадие бездны, что оплела меня своей сетью, возможно, и есть ее убийца! А моя дочь… — я судорожно сжал переносицу, силясь унять дрожь. — Нет… нет, я Белый! Я должен быть сильным! Я поклялся отомстить… И я отомщу за мою семью! Я покараю этих чудовищ за то, что они творят с нами, с чистокровными родами!

— Арманд, это уже не доблесть, а слепая, всепоглощающая ненависть! — голос Освальда прозвучал резко, с неприкрытой тревогой. Я ощутил его руку на своем плече. — Одумайся! Многие из нас теряли родных в море! Но, поддавшись одной лишь жажде мести, мы обречем себя на вымирание!

— Так вот, что сталось с твоей супругой… Ее унесли девы морские в свои чертоги? И ты сие снес?! — презрение мое обволакивало каждое слово.

— Арманд, прошу, выслушай… — взмолился Освальд.

— Нет, это ты внемли мне! Коли любовь к ней пылала в сердце твоем, как можешь ты теперь делить ложе с иной, грезить о будущем, будто и не бывало ее вовсе? Это омерзительно, Нотт!

— Арманд… — прошептал он, но я прервал его:

— Продолжение рода? А уверен ли ты, что твой будущий наследник не найдет свой конец в ледяных объятиях моря?

— Арманд…

— И ты еще смеешь называть себя хранителем древней магии, потомком великих колдунов?! Ты — лишь жалкий трус, прячущийся в тени своей скорби!

— Я… я не трус! Просто… не могу… — прозвучал его надтреснутый голос, и я услышал всхлип, болезненный и жалкий.

Я был поражен его слабостью.

— Ты… плачешь?

— Она страдала, Арманд… — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Годы ее были исполнены нестерпимой мукой, тщетной надеждой на то, что сын наш жив, что русалки приняли его в свою семью. Она молила об этом всех богов, что ведомы ей… И однажды… он явился. Зазвал нас песней, сладкой и погибельной, к морю. Я вовремя опомнился, совладал с собой, а она… она бросилась в пучину. А после пришли Блэки… Как мог я согласиться поддержать войну с этими созданиями?! А что, если она перевоплотилась?

Новый всхлип вырвался из его груди. Я застыл, не зная, что ответить. Но одно я знал наверняка:

— Если это так, — произнес я твердо, — то сие — отречение. Осквернение крови нашей, предательство предков, что взирают на нас с небес.

— Понимаю… И для меня они оба давно мертвы… Но убить, обречь на вечную погибель, ежели их увижу в образе сирен… Ответь же мне, сумел ли ты бы такое сотворить? Смог ли я? Сейчас это не имеет значения.

— Прости, Освальд, если придется запятнать мои руки их кровью… Другого исхода, вероятно, не предвидится. Они мне враги, понимаешь? — произнес я вполголоса.

— Понимаю… — прошептал он. — Потому и ничего не расскажу о своей супруге. Не хочу, чтобы ты навестил меня однажды с вестью о ее кончине…

Мы оба хранили молчание некоторое время.

— Не смотри на меня так, Ос, — нарушил я гнетущую тишину. — Я чувствую твой взор. Пойми, нет мне жизни без них. Не смогу я, подобно тебе, смириться с сей невосполнимой утратой. Пока не свершу отмщение, не будет мне покоя… Даже если цена за сие деяние — погибель моей династии, — я тяжко вздохнул и поспешил сменить тягостную тему. — Скажи мне, Освальд, ведомо ли тебе, есть ли в сей глуши умелец, что творит волшебные палочки? Ибо мою я утратил, — вымолвил я.

— Конечно, на рыночной площади обретается торгаш. Имени его я не знаю, но местные маги кличут его Олливандером. Чудной, считает, что не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника.

— Олливандер? Отчего сие прозвище?

— Говорят, мол, предок его, тот, что основал лавку волшебных палочек, владел диковинным древком, выточенным из ветви оливы. Но, по мне, эти ваши палочки — бесполезные вещицы. Магией должно владеть нутром. Вы забываете об истинной силе. Выкрикивая заклинания, вы не получаете должного эффекта.

— Так вот почему морские твари сражаются без оных… — пробормотал я, живо представив себе яростные баталии.

— Истинно так. Что ваши деревяшки в сравнение.

— Что ж, мне доводилось использовать древнюю силу, постараюсь использовать ее и впредь. Но волшебная палочка была бы не лишней… С ней проще… привычнее… — признался я.

— Тогда утром отправимся на базар, — ответил Нотт.

— И да, Освальд, молю, повтори свой ритуал… — попросил я.

— Но зачем? Ты же все припомнил, — вопросил Нотт.

— Не все… Есть обрывки, что все еще ускользают от меня, — признался я.

— Арманд, дабы свершить тот обряд, потребна твоя кровь. А если ты покинешь меня, где я стану искать ее? Ты, конечно, можешь остаться, но я не могу обещать тебе скорого результата. Возможно, потребуется несколько попыток.

— Нет, медлить более не могу. Я задержался здесь сверх всякой меры… Долг зовет меня обратно в мои владения. Свершай иные ритуалы, возможно, они помогут вернуть утраченное, — ответил я.

— Да будет так, друг мой. Я приложу все силы, дабы возвратить тебе твои воспоминания.