My King and Your Everything

Се Лянь убил короля государства Юнъань. Се Лянь убил королевского потомка Сяньлэ Аньле. Се Лянем был убит сумасшедший дух, совершивший весь этот кавардак. После того, как пролилась последняя капля крови, ему уже ничего не оставалось делать. Се Лянь был готов ко всему, когда его задержали. Принц, разрываясь между гневом и горем, отвёл его в потайную комнату во дворце. Это была не совсем камера, но заперли его в комнате без окон, где не было ничего, кроме нескольких забытых вещей. Се Лянь размышлял, что же делать дальше. После всего, что произошло, к нему только сейчас подобралось осознание. Он наворотил достаточно хорошего и плохого. Он совершил непростительные поступки, особенно по отношению к Лан Цяньцю. Лан Цяньцю, казалось, тоже не понимал, что он чувствует по этому поводу. Встретив Се Ляня, когда тот убил последнего из виновников преступления, мальчик выглядел невероятно потерянным. Стоя в пьянящей тишине, он пытался понять, что натворил Се Лянь и его роль во всём этом. Всплыли ожидаемый гнев, тяжесть горя и потрясение от осознания того, что Се Лянь совершил поступки, которые, казалось, причинили боль Юнъаню, но ещё больше — помогли ему. Размытые границы заставляли мальчика сомневаться, был ли государственный наставник Фан Синь врагом или союзником. Через некоторое время Лан Цяньцю принял решение. Не произнеся ни слова, Се Лянь был крепко схвачен за руку и потащен прочь. Он не стал сопротивляться мальчику и молча вернулся во дворец. В этой суматохе их заметили, но не как пленников, которых вот-вот схватят. Их видели такими, какими они были всегда — принцем и государственным наставником. Нет ничего удивительного, что бы увидеть их в такое время вместе. Слишком уж много хаоса для каких-либо предположений. Никто не посмел бы спросить, что они делают и куда направляются. Итак, Се Лянь был выведен к потайному входу и спущен по длинной винтовой лестнице к этой заброшенной комнате с целью заставить его подождать и подумать. Сидеть в комнате, тускло освещенной единственным факелом, и размышлять о том, что будет дальше. Се Лянь знал, что ему лучше уйти. Что ему следовало придумать какой-нибудь план, как сбежать во время этой неразберихи. По какой-то причине он не мог просто уйти. Его тревожило то, что ему часто вспоминалось выражение лица Лан Цяньцю в банкетном зале — полное опустошение. Внимание Се Ляня обострилось, когда он, наконец, услышал шаги, эхом отдававшиеся от старой каменной лестницы. Дверь со скрипом отворилась. С того момента, как Лан Цяньцю вошел, Се Лянь был уверен, что молодой человек и сам о чём-то задумался. Его плечи были опущены от горя, но руки сжаты в кулаки от гнева. Се Лянь даже не потрудился взглянуть ему в лицо, предпочитая смотреть в пол между ними, продолжая стоять на коленях, как будто ничего не изменилось. “Я знаю, что Советник был в этом замешан, но понимаю, что он не злой. Я не понимаю, зачем вам было убивать отца и...”— Мальчик замолчал, словно собираясь с духом, чтобы сказать это.—“Я знаю, что вы убили Аньлэ. Я знаю, что это была не болезнь. Никто другой не смог бы выполнить эту редкую технику, которую другие не в силах разглядеть." Лан Цяньцю все еще верил, что нет ничего, чего не мог бы сделать государственный наставник. Что Фан Синь был единственным, кто умел применять редкие техники, которым он отказывался обучать. Это было правдой, но вера Лан Цяньцю основывалась на том, что много лет назад помогло спасти похищенного принца. “Что ты наделал?!”—Очевидно, его молчание уже начало действовать на нервы Лан Цяньцю. Он по-детски топнул ногой, и пыль с пола взметнулась в воздух. “Хватит уже! Я не понимаю, что натворил Советник. Зачем вы всё это сделали?!”—Дыхание молодого человека слегка участилось.—“Чем больше я узнаю обо всем, тем больше удивляюсь, как Советник вообще в этом замешан. Я задаюсь вопросом, не сошёл ли я с ума, предполагая, что Советник может быть виновен, когда все вокруг считают вас спасителем в этой трагедии.” Се Лянь пробыл здесь некоторое время, и вполне вероятно, что большая часть информации была собрана, по крайней мере, на поверхностном уровне. “Я знаю, что Советник был тем, кто уничтожил зачинщиков, проникших в охраняемое помещение. Именно твой меч убил большинство из них и настиг тех, кто пытался бежать."—Дыхание молодого человека снова стало прерывистым. "Я думал, вы сбежали, но вы пошли и убили того, кто был ответственен за всё это. Вы уничтожили могущественного духа и спасли ни в чем не повинных мирных жителей, взятых в плен. Советник сделал всё, чтобы помочь страже, и с тех пор ни с кем не сражался."—От движения ног Лан Цяньцю в тусклом свете факела взметнулось еще больше пылинок. “Я не понимаю, зачем Советнику делать хотя бы половину того, что он сделал. Я не понимаю, почему вы все ещё молчите. Разве вы не хотите снять с себя обвинения, если вы действительно невиновны?”—Боль сквозила в каждом слове, прорываясь сквозь гнев. Се Лянь по-прежнему хранил молчание, не зная, что сказать, чтобы дать принцу то, чего он искал. Какое-то утешение или развязку. Он не был уверен, как поступить правильнее. “Вы убили отца, потому что он что-то вам сказал?”—Хотя Се Лянь никак не отреагировал, Лан Цяньцю, казалось, проникся этой идеей.—“Что сказал отец? Наставник, вы должны сказать мне последние слова отца.” Се Лянь просто покачал головой, к большому разочарованию мальчика. —Почему? Что пытается сказать Советник? Что вы защищаете? Он сомневался, что Лан Цяньцю согласится с тем, что его молчание означало защиту. Таким образом, Се Лянь всё же нашел несколько слов, достаточно подходящих, чтобы нарушить молчание. —Мы не должны винить других за поступки одного человека,—Это были простые косвенные слова, которые принц мог интерпретировать по-своему. Как только эти слова были произнесены, Се Лянь почувствовал на себе пристальный взгляд юноши. —Наставник, я знаю, что это не ваш поступок. Се Лянь покачал головой, понимая, что Лан Цюаньцю никогда бы не додумался до правды без подсказки. —Народ Сяньлэ не должен страдать из-за действий одного. Резкий вдох подтвердил, что посыл попал в цель. —Вы убили Аньлэ, потому что он... Се Лянь не ответил. Он понимал, что Лан Цяньцю нужно время, чтобы все обдумать. Возможно, чтобы убедиться, являются ли слова Наставника правдой. —Отец не отвернулся бы от народа Сяньлэ. Лан Цяньцю был воспитан в тех же убеждениях, о которых сетовал король. Слова, которыми Се Лянь восхищался и за которые был бесконечно благодарен. Се Лянь не имел права претендовать на народ Сяньлэ или говорить, что он сам являлся одним из них, но его сердце всегда созраняло надежду спасти их, даже если он уже был изгнан за свои неудачи. —Зачем им это делать? Они были так добры, когда я познакомился с ними и решил навестить. Они сделали для матушки такой красивый...—Лан Цяньцю почувствовал, как к горлу подступает ком от мыслей, вызванных напоминанием о смерти матери, так и не получившей приготовленный им подарок.—Аньлэ знал их не больше, чем я. Может быть, иногда, когда он выходил из дома, но как бы он смог поднять их на бунт и незаметно провести во дворцовую стражу? Они казались мирными, просто хотели жить. Аньлэ должен был это видеть. Лан Цяньцю начал расхаживать по комнате, разговаривая вслух только для того, чтобы собраться с мыслями. Они были одни в этой комнате. Государственный наставник всегда пользовался большим уважением королевской семьи, особенно Лан Цяньцю. Несмотря на вину пленника, юноша не мог удержаться от размышлений, как бы всё обернулось при других обстоятельствах. Мыслей, возможно, оправдавших бы Се Ляня и позволивших раскрыть правду. У Лан Цяньцю не хватило духу открыто обвинить его и убить за преступления. Не зная наверняка. Он слишком верил Се Ляню. —Что известно Советнику, что сделало его таким уверенным в своих действиях? Я знаю, что Советник убил духа и его приспешников, помогавших в нападении, но как он узнал? Аньлэ рассказал вам? С чего бы ему доверять вам, если вы убили многих зачинщиков? Се Лянь вздохнул, наконец-то привлекая к себе внимание. Он медленно поднял руки, потянулся к маске, позволив ей со стуком упасть на пыльный пол. Се Лянь поднял голову и приноровился к яркому свету факела прямо за спиной Лан Цяньцю. Впервые с тех пор, как он вошел в эту комнату, он встретился взглядом с молодым человеком. Се Лянь никогда не позволял Лан Цяньцю увидеть свое лицо полностью. Никому уже много лет. Ни разу с тех пор, как он стал Фан Синем в глазах других и принял на себя роль государственного Наставника. Ближе всего он был к этому в те несколько мгновений, которые он уделил Аньлэ перед его смертью. —Посмотрите на меня, Лан Цяньцю. Мальчик так и сделал, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Он переводил взгляд с фигуры Се Ляня на его лицо и обратно, пытаясь сопоставить образ его Наставника и человека без маски. —Советник выглядит...—Лицо мальчика слегка покраснело. Он явно был поражён таким прямым подходом и не понимал сути. —Присмотритесь внимательнее, Ваше Высочество, —Строгие и прямые слова, казалось, привети юношу в чувство. Через несколько мгновений после того, как Лан Цяньцю прищурился, он напрягся и сделал шаг вперед, но остановился, прежде чем подойти ближе. —В чем-то вы похожи на Аньлэ. Вы больше напоминаете...более старших потомков. Многое было разрушено при падении Сяньлэ, а еще больше—когда позорные статуи Се Ляня, вызывающие всеобщее порицание, предпочли уничтожить. Записи о королевских потомках, их портреты сохранились, какими немногочисленными они ни были. Хуже всего было увидеть на одной из них самого себя. Лицо Се Ляня было исцарапано, а на нем грубым подчерком написано, что он бог несчастий. Это напомнило ему о стольком, что он хотел забыть, но попал в ловушку, оставаясь в Юнъане. Се Ляню было тяжело смотреть на то, что Лан Цяньцю так желает узнать историю семьи Аньлэ. Похоже, поводом послужил комментарий короля о том, что Аньлэ прославил свой род. Лан Цяньцю был всего лишь мальчиком, невинно любопытствующим и заинтригованным историей своего друга. —Советник—потомок Сяньлэ, королевский потомок. Се Лянь отвернулся, не желая больше терпеть пристальный взгляд, теперь, когда Лан Цянцю всё понял. —Я не понимаю. Если вы были потомком, разве вы не чувствовали себя как Аньлэ? Се Лянь не смог сдержать раздражения. —Королевская семья заботится о своём народе. Аньлэ не обладал истинной властью, но он сделал выбор, обрекающий всех оставшихся жителей Сяньлэ на смерть из-за простой связи с тем, что он сделал. Лан Цяньцю, казалось, понимал это—урок, который он усваивал уже много лет, будучи наследным принцем. —Советник хотел защитить их. Он заботился о народе Сяньлэ. Вот почему он все это сделал. Се Лянь не стал ни отрицать, ни подтверждать, просто позволив юноше самому сделать вывод. После еще нескольких мгновений молчания, Лан Цяньцю молча развернулся и оставил Се Ляня в камере. Мужчина хотел бы сказать, что был уверен в своем выборе и в последующих действиях, но в данный момент Се Лянь не мог найти ответов. Вместо этого он остался стоять на коленях в той пыльной камере, ожидая, пока Лан Цяньцю сам примет решение касательно судьбы наставника.