My King and Your Everything

Несмотря на снисходительность Лан Цяньцю, Се Лянь не ожидал, что останется без наказания. Он никогда не отрицал своих действий, и у принца была вся необходимая информация. Однако, похоже, единственным наказанием Се Ляня было содержание в одном из крыльев дворца. Его перевели из темной пыльной камеры в экстравагантные комнаты, предназначенные для людей, занимающих более высокое положение. Жилище государственного наставника было довольно уютным, но гораздо скромнее этого. То, что слуги приходили исключительно к нему, а королевская стража всегда была начеку, заставляло его гадать, о чем думал Лан Цяньцю. Мальчик был достаточно умен, чтобы поставить охрану у окон и дверей, либо заблокированных, либо находившихся под наблюдением. Никто не мог навестить советника, кроме Лан Цяньцю. Се Лянь прекрасно понимал, что молодой человек оправдывается отсутствием государственного наставника. Лан Цяньцю прямо сказал ему, что для остальных было объявлено, якобы Фан Синь ранен и страдал от последствий ранений, так что ему нужен отдых для тела и больше времени, чтобы прийти в себя. Предполагаемый визит императорского врача подтвердил болезнь Фан Синя, даже если это была ложь, в которую его убедил юноша. Как бы то ни было, на Се Ляня повлияла так называемая «Золотая резня». Он не стремился говорить или обращаться к другим и не был общительным за все время своего пребывания на посту государственного наставника. Се Лянь действительно не имел реальной мотивации что-либо делать. Он размышлял о многом, в частности, свои следующие шаги и то, стоит ли ему уходить. То, что он уже должен был сделать. Се Лянь торопил события. Он знал, что не стоит долго бездельничать или злоупотреблять гостеприимством. Этот урок он освоил ещё в начале своего долгого жизненного пути. Несмотря на это, Се Лянь остался. Тяжкое чувство вины заставило его остаться, хотя он знал, что уже должен быть далеко от Юнъаня. Больше всего его удерживал сам принц. Се Лянь не смог найти в себе сил покинуть Лан Цяньцю. Не после того, как он только что потерял всех важных людей в своей жизни. Некоторых — от руки Се Ляня. Лан Цяньцю, казалось, готов был закрыть на это глаза, если это означало, что Се Лянь останется в его жизни. Мальчик часто приходил к нему в поисках утешения и привычного общения. Близости, которую он потерял вместе со всей своей семьей. В некотором смысле Се Лянь видел в этом частичку себя. Мать Се Ляня всегда не чаяла в сыне души и любила его всем сердцем. Она баловала его донельзя, лишь бы он оставался счастливым. Лан Цяньцю повезло, что оба родителя обожали сына и верили в его будущее. Всё это у него грубо и внезапно отняли самым травмирующим образом. Несмотря на множество различий между ними и обстоятельства в целом, Се Лянь помнил трудности, с которыми ему пришлось столкнуться в юности, и через какие перемены он вынужден был пройти. Он никогда не хотел, что бы юноша познал тот же опыт. Казалось, что все его мысли и изоляция изменили Се Ляня. Холодность наставника исчезла вместе с его маской. Се Лянь больше не надевал ее в присутствии Лан Цяньцю. Теперь не было смысла прятаться. Молодой человек никогда ничего особо не скрывал от Се Ляня, по крайней мере, недолго. Теперь Лан Цяньцю был еще более откровенным и доверял наставнику, несмотря на то, что знал о поступках другого. Несмотря на то, что держал его в своего рода плену. Се Лянь знал, что мальчик сделал это не из-за уверенности в том, что у Фан Синя не получится сбежать. Лан Цяньцю всегда верил, что Се Лянь способен на все. Сбежать нелегко, но он мог бы это провернуть. Лан Цяньцю знал бы об этом. Возможно, он обманывал себя, отрицая, что этого будет достаточно. Похоже, это не было настоящей причиной, по которой он пошел на такие усилия. В некотором смысле, именно пребывание Се Ляня в этой комнате укрепило уверенность в том, что он никуда не уйдет. Советник решил остаться здесь, став для принца слушателем. Цяньцю действительно нуждался в том, чтобы рядом с ним был кто-то, кому он мог довериться и высказаться. По какой-то причине Лан Цяньцю доверял Се Ляню не только это, но и многое другое. Многое было связано с текущим положением дел в высших и низших судах Юнъаня, а также с изменениями в структуре королевских должностей. По всей стране прокатилась волна возмущения и беспокойства из-за «Золотой резни». Ненависть к тем, кто это сделал, и презрение к тем, кто не смог это остановить. Страх перед тем,что станет с будущем правителем и судьбой самого Юнъаня. В общем, Лан Цяньцю угодил из огня да в полымя. Лан Цяньцю ещё не был официально коронован, но уже исполнял обязанности наследного принца. Он был единственным оставшимся членом королевской семьи. Единственным человеком, имевшим право на трон. Се Лянь мог дать принцу лишь совет или знания по какому-либо вопросу. В знак раскаяния за то, что он причинил боль мальчику, независимо от причины. Это было сопоставимо с его изначальными обязанностями государственного наставника, просто с другой целью. Лан Цяньцю нуждался в знаниях человека, действительно готового стать королем, в знаниях, которые принц должен был получить со временем, готовясь к своему будущему положению. Любая информация, не поступавшая от Лан Цяньцю, а это был далеко не единственный источник, поступала от персонала. То, о чём принц не стал бы говорить или даже замечать. То, что касалось самого Лан Цяньцю, о чём мальчик никогда бы не упомянул. Насколько Се Лянь мог судить, после встречи с государственным наставником юноша всегда был в приподнятом настроении. Готовым к продолжению работы над многочисленными задачами, которые нужно было выполнить. Некоторые влиятельные люди заметили его усердную работу и стали больше доверять Лан Цяньцю в его стремлении стать королём. Когда суды наконец определились с решением и назначили дату коронации, Се Лянь, вероятно, был первым, кто узнал о том, что Лан Цяньцю скоро станет королём, хотя сам он не участвовал в обсуждениях. Юноша принял этот титул и всегда знал, что этот день рано или поздно наступит, но и представить себе не мог, что это произойдёт после трагедии, оставившей его в полном одиночестве. Лан Цяньцю пришёл в комнату Се Ляня, подавленный горем. Неожиданно он разрыдался, прижимаясь к Се Ляню, который утешал его так, как никогда бы не позволил себе сделать Фан Синь до всего этого. Мужчина всегда старался не сближаться с будущим принцем. Се Лянь заботился о мальчике, но, если не считать случайных прикосновений и, возможно, поглаживаний по голове в детсве Лан Цяньцю, ничего не предпринимал. Принц тоже был непреклонен в своём решении не плакать в его присутствии. Это было детское решение, принятое много лет назад в качестве демонстрации силы. Это было связано с наивным благоговением, которое он испытывал к наставнику. Мальчик надеялся во многом походить на него, несмотря на их различия. Несмотря на то, что за все прошедшие годы они ни разу не были так близки. Теперь, когда до коронации оставались считаные дни, Лан Цяньцю сбросил с себя всю тяжесть, которую носил на себе. Юноша вёл себя невероятно открыто, доверяя наставнику всего себя, из-за чего Се Лянь едва ли смог понять это. Не менее поразительным было то, что его попросили присутствовать на коронации в качестве почётного гостя. Лан Цяньцю шмыгнул носом и вытер лицо. В глубине души Се Лянь чувствовал, что не имеет права там находиться. С другой стороны, он всё ещё являлся государственным наставником. Отговорки о болезненном состоянии после побоища не вызывали сомнений только потому, что он оказал Юнъяаня огромную услугу, убив виновников 'Золотой Резни'. Се Лянь не мог отрицать, что прекрасно понимал, что он значит для Лан Цяньцю в этот момент. Тем не менее, он всё ещё удивлялся, когда вскоре после этого в его покоях появилось ещё одно действующее лицо. Впервые с тех пор, как Се Лянь поселился в этих покоях, у него было больше посетителей, чем у принца или его личных слуг. Суета портнихи и её помощницы почти выбивала из привычной колеи. Порой, это просто сбивало с толку, ведь прошло так много времени с тех пор, как опытная портниха снимала мерки с Се Ляня, чтобы сшить ему мантию на заказ, когда тот впервые попал во дворец. Предполагалось, что он будет одет в мантию государственного наставника, как и другие придворные, в знак своего положения. Несмотря на расплывчатость деталей, Се Лянь знал, что результатом будет не просто новая пара его прежней одежды. В некотором смысле, это его заинтриговало. Хотя в целом Се Ляня больше интересовало, чего добивался Лан Цяньцю, организуя все это. Благодаря их быстрой работе и очевидной мотивации, не потребовалось много времени, чтобы узнать, каковы были результаты. Эти мантии не так уж сильно отличались от привычных ему , но теперь к ним добавилась особая роскошь. Королевские черты. Царственные оттенки красного в сочетании с элегантным золотом давали понять, что всё действительно изменилось. Что принц явно благоволил Се Ляню после поступков, сделанных для Юнъаня. Роль почетного государственного наставника была уготована Фан Синю. Это являлось подходящим решением, даже если в глубине души Цяньцю понимал, что это отговорка. Услышав это, Се Лянь убедился, что Лан Цяньцю, придется быть осторожным, выражая свою благосклонность, когда он станет королём. Заявления о том, что он много лет обучал мальчика и был предполагаемым спасителем во время «Золотой резни», могли бы вызвать больше понимания, но двор может быть непостоянным и вмешиваться в дела. Лан Цяньцю, казалось, было все равно, когда он пришел навестить наставника за день до своей коронации. Он явно упускал что-то из виду, при этом выглядя вполне довольным собой, несмотря на настороженность Се Ляня. Она рассеялась, когда советник увидел, как молодой человек улыбается с явным волнением и радостью. Впервые Лан Цяньцю вел себя столь оживленно после «Золотой резни». Вот почему Се Лянь был ещё больше застигнут врасплох, когда ему вручили коробку. Молодой человек сел рядом с ним на кушетку, и Се Лянь нерешительно принял подарок. Когда мужчина открыл крышку, он уставился на отполированную золотую маску с замысловатым узором. Металл был украшен такими изящными деталями, что Се Лянь не заметил бы их, если бы его пальцы не скользнули по углублениям в нём. Его пальцы задержались на вставках с драгоценностями. Се Лянь знал что они являются символом королевской семьи Юнъаня. Одну из них Лан Цяньцю закрепил на своём лбу, прикрепив к украшенному золотом головному убору. —Нравится ли это Советнику?—Мальчик забеспокоился, когда тот не отреагировал.—Я подумал, что после всего, что произошло, у Советника должно появиться что-то новенькое. Се Лянь глубоко вздохнул, еще раз проведя пальцем по металлической маске. —Его Высочество знает, что я не могу это надеть. —Почему нет?—Это был такой наивный вопрос. Как будто Лан Цяньцю не предполагал такого исхода. —Одеться в цвета королевской семьи, да ещё и с таким количеством золота и драгоценностей… это слишком. На лице Лан Цяньцю появилось знакомое упрямое выражение. —В этом нет ничего неуместного, потому что я — наследный принц, который скоро станет Королём, дарю вам её. Се Лянь хотел громко вздохнуть, ведь мальчик снова упустил суть. Лан Цяньцю не мог делать что-то без последствий. Се Лянь мог бы принять подарок , не имея возможности отвергнуть подарок от будущего короля, но негодование, вызванное среди придворных и советников, вызвало бы больше проблем, чем следовало бы, при вступлении на должность короля. Лан Цяньцю заговорил, отвлекая его от тревожных мыслей. —Кроме того, наставник — это всё, что у меня осталось. Если вы не наденете это, я останусь один. Иногда Се Лянь задавался вопросом, достаточно ли проницателен Лан Цяньцю, чтобы знать, куда целиться, чтобы ослабить его барьеры. —Ваше Высочество, вы ставите меня в затруднительное положение. —Советнику не о чем беспокоиться. Когда я стану королем, всё изменится,— Слова прозвучали почти зловеще, но у Се Ляня не было времени зацикливаться на них, поскольку проблема уже была решена. Глядя на Лан Цяньцю, было ясно, что молодой человек по-прежнему полон решимости. Возможно, со временем он обучиться. —Я хочу, чтобы Советник остался со мной во время этих перемен. Мне всё равно, кто об этом узнает. К этому времени большинство уже поняли, что с советником лучше не связываться. На этот раз Се Лянь вздохнул, по-настоящему недовольный собой. —Ваше Высочество...—Се Лянь остановился, опасаясь, что его слова принесут больше вреда, чем пользы, прямо перед таким значимым событием и важной вехой в жизни Лан Цяньцю.—После вашей коронации нам следует подробнее обсудить это. —Так вы надете её?—Волнение тут же вернулось. —Только на вашу коронацию. —Я знал, что вы согласитесь! Се Лянь сомневался, что мальчик спланировал манипуляцию, обеспечившую такой результат, но он все же добился его, пусть и непреднамеренно. —Его Высочеству следует вернуться к своим обязанностям. Я прекрасно понимаю, что у вас нет ни минуты свободного времени, несмотря на ваше пребывание здесь. Мальчик слегка покраснел, явно смущенный тем, что его уличили в этом. Се Лянь, вероятно, был единственным, кто мог бы высказать подобное. Вероятно, скоро ему придётся это изменить. —Пока что я уйду. С нетерпением жду встречи с Советником на коронации, —Лан Цяньцю колебался лишь мгновение, прежде чем поспешно удалиться, устремившись туда, где принцу следовало быть. Се Лянь наблюдал из окна, как вид измученного советника, казалось, наконец-то убедил принца. Мужчина тихо усмехнулся и отошел от окна, когда Лан Цяньцю скрылся из виду, чтобы вернуться к коробке, оставленной на кушетке. Глядя на эти украшения, Се Лянь задумался, поступил бы он также, будучи молодым принцем. Получить нечто бесценное для многих людей и преподнести это в качестве подарка. Подарок от наследного принца, от которого невозможно отказаться, заставляет получателя принять его. Хотя в тот момент было совершенно очевидно, что Лан Цяньцю потратил некоторое время на размышления об этом и на подготовку к встрече с Се Лянем наедине. Скорее всего, он не сболтнул никому ничего важного, в лучшем случае это были какие-то сплетни, на которые никто не обратил особого внимания. Се Лянь ничего не слышал от своих слуг, старающихся держать ухо востро. Он немного напугал их, но после всего, что сделал Фан Синь, их уважение взяло верх. Когда служанки пришли, чтобы помочь ему подготовиться к коронации, Се Лянь заметил их удивление по поводу подарка, который следовало надеть. Он отослал их довольно быстро, решив подготовиться самостоятельно. Глядя на себя в зеркало, Се Лянь видел почти что другого человека. Золотая маска, закрывавшая его лицо, немного сглаживала это беспокойство. Он выглядел не так, как подобает человеку его положения. Се Лянь был собран и одет в такие роскошные одежды, что многие бы позавидовали. Он не носил ничего подобного с юных лет. Прошло так много времени с тех пор, как у него вообще было что-то своё. Се Лянь испытывал лишь жгучее чувство вины, видя повсюду символы королевской власти. Он был не только выходцем из Сяньлэ, но и самим изгнанным наследным принцем. Именно поражение Се Ляня привело к созданию Юнъаня. Это было не его дело и не его ответственность, но если бы кто-нибудь узнал, то счёл бы это жестокой шуткой. Что Бог неудачи вернулся, чтобы посеять хаос в Юнъане. Се Лянь и сам не знал, как ко всему этому относиться. Его разум постоянно напоминал ему о том, кем он являлся до того, как стал государственным наставником. О его тряпочной и наспех залатанной одежде. Изношенной от путешествий и жизни, что он мог обменять на собранное им барахло. Выполнение его обещания всегда помогать другим было невинным поступком, который перерос в нечто такое, чего он и представить себе не мог. В данный момент у него не осталось времени на размышления. Вскоре ему нужно было выходить, хотя казалось, что он всего несколько минут смотрит в зеркало. В отражении стоял другой человек, который, по сути, был тем же самым Се Лянем. Он отошёл от зеркала, зная, что маска позволит ему притвориться кем-то другим. Было странно подходить к дверям своих покоев после того, как он провёл в этих стенах несколько недель. На лицах королевских стражников отразилось удивление, несмотря на то, что их предупредили о сегодняшнем сопровождении Советника. Возможно, они думали, что он будет выглядеть более измождённым или больным из-за объявленных раннее последствий. Или, по крайней мере, таким же, каким они его запомнили. Увидев их реакцию, Се Лянь понял, что на коронации будет ещё хуже. Его эскорт тоже привлекал внимание. Он не обращал на это внимания и присоединился к множеству других людей, направлявшихся на церемонию. Народу было по-прежнему много, но и сложно проигнорировать отсутствовие многих, жестоко убитых одним разом не так давно. Се Лянь знал, что в зале столы, расположенные по краям, будут расставлены иначе. Его посадили за стол, второй по близости к трону справа. Два ближайших стола слева и справа оставались пустыми в память о погибших. Стражники держались поблизости, пока Се Лянь усаживался за свой стол, немного позади от него и оставаясь вне поля зрения. Фан Синь никогда не участвовал в приветствиях и беседах, если к нему не обращались напрямую, и сейчас желание делать это было еще меньше. До мужчины всё равно доносились перешёптывания, и он коротко отвечал на приветствия некоторых старейшин, игнорировать которые было бы очень грубо. В остальном Се Лянь не проявлял желания к разговорам. Один из старейшин, благосклонный к советнику, оказался достаточно учтив, для напоминания о том, что не стоит слишком беспокоить Се Ляня, ведь он только начал восстанавливаться. После объявления о прибытии принца всё быстро улегло. Все присутствующие встали и поклонились, когда Лан Цяньцю приблизился к трону. В целом, Се Лянь чувствовал себя немного отстраненно от происходящего, делая что-либо, сосредоточившись на ученике. Было почти завораживающе наблюдать за тем, как в Лань Цяньцю проявляется решительность. Когда на его голову возложили корону, он стал похож на настоящего короля. Во время выступления Цяньцю их взгляды встретились, и Советник во второй раз услышал, как Лан Цяньцю призывает к переменам, которые улучшат жизнь всех жителей Юнъаня. Началось настоящее торжество, выдержанное в траурных тонах в память об усопших, но всё же радовавшее тем, что на престол взошёл новый король. Се Лянь ел молча и отказывался от любых напитков, которые ему предлагали. Все эти попытки привлечь его внимание или добиться его расположения были поистине бесполезны. На самом деле было утомительно вести себя сдержанно и не грубить важным гостям. Се Лянь был рад уйти в разумное время, понимая, что пройдёт ещё несколько дней, прежде чем Лан Цяньцю погрузится в молчаливое созерцание. На протяжении всех этих событий, где бы он ни был, Лан Цяньцю всегда находил советника взглядом. Он подходил, чтобы поговорить с мужчиной, стараясь не выходить за рамки непринуждённой речи, к которой он привык в компании Се Ляня. Королевская стража значительно отступила, но оставалась рядом, готовая проводить Се Ляня до его покоев. В последнюю ночь празднования, за несколько часов до того, как луна взойдёт в зенит, и король закроет свои двери на три дня, Лан Цяньцю пришёл в покои наставника. В это время Се Лянь раздевался: снимал маску и верхнюю одежду. Когда он повернулся к юноше, стало ясно, что что-то не так. —Советник... Фан Синь... —Надлом и отчаяние в голосе Цяньцю заставили Се Ляня, не готового к объятиям по инициативе юноши, напрячься от беспокойства. На этот раз он не рыдал. Лишь тихое всхлипование выдавало юношу. Через некоторое время Се Лянь обнял его в ответ, поначалу немного неловко. Вскоре он расслабился и прислонился головой к голове Цяньцю. —Почему Его Величество расстроен? Объятия стали крепче, а руки сжали мантию Фан Синя. —Не называйте меня так. Прошу вас, Наставник. —Как же мне вас называть? «Его Высочество» больше не подходит. Это было немного неуместо, но он знал, что Лан Цяньцю не расстроится из-за этого. Юноша, казалось, был больше огорчён тем, что Се Лянь обратился к нему официально. —Я не…—Последовала короткая пауза, прежде чем Лан Цяньцю продолжил. —Цяньцю. Зовите меня Цяньцю. Эта просьба стала неожиданностью, Се Лянь никогда и подумать не мог, что воспользуется ею. —Я не могу называть короля его именем. —Пожалуйста, Советник. Прошу. Се Лянь вздохнул, поднимая голову и ослабляя объятия, чтобы видеть лицо мальчика. —Почему вас это так беспокоит? Лань Цяньцю поднял на него красные от слез глаза, но тут же быстро отвёл взгляд. —Наставник — это всё, что у меня осталось. Больше никто не будет называть меня по имени. Се Лянь мог понять эту печальную истину. Он и сам когда-то прошёл через это. —Однажды у вас появятся жена и семья, которые будут называть вас так. Юноша сердито покачал головой, всё ещё сжимая одежду Се Ляня. —Наставник заставил бы меня так долго ждать? Заставил бы кого-нибудь… заставил любую незнакомку, на которой мне придётся жениться, называть меня по имени, как будто она меня знает? Лан Цяньцю действительно знал, как надавить на его чувство вины. Се Лянь слишком много себе позволил. —Когда будет подходящий момент и мы действительно останемся наедине, я назову тебя Цяньцю. Глаза юноши расширились от удивления, что это сработало. —Скажи это ещё раз. Пожалуйста. Се Лянь фыркнул и попытался убрать крепко вцепившиеся руки Цяньцю. —Цяньцю нужно вернуться в свои покои. Луна почти взошла. Опоздать было бы дурным предзнаменованием, — Сияющая улыбка Се Ляня казалась почти экзотической. То, что легко давалось мальчику в детстве, вернулось после того, как его внезапно лишили этого на, казалось бы, слишком долгий срок. Мужчина вспомнил, как выглядел Лан Цяньцю, когда дарил ему золотую маску, — взволнованным и радостным. Теперь улыбался он, и Се Лянь понял, что эта улыбка была нужна Лан Цяньцю, чтобы выглядеть цельным. Это означало, что однажды с Лан Цяньцю всё будет в порядке. —Фан Синь тоже должен отдохнуть. Ты оказал мне большую услугу, придя на коронацию. Юноша убежал, прежде чем Се Лянь успел отреагировать на смену обращения. Ему оставалось только вздохнуть вслед королю. Советник был не в настроении предаваться самоанализу. В конце концов, у него было три дня на размышления.