Sins of Staying Together

— …Эй, партнер, я тебя раздражаю? В субботу утром Чуя с трудом вспоминает вчерашний день: он переносил коробки с вещами Дазая в свою квартиру, а когда наклонялся, чтобы переставить коробки, Дазай тут же набрасывался на него. После общения с «семьёй» Дазая Чуя пребывал в полном замешательстве. Что ещё хуже, несмотря на то, что он проснулся позже обычного, единственный человек в его доме упорно продолжает спать как убитый. Пускает слюни и бессовестно крадёт его одеяла. Завтрак проходит по его собственному сценарию. И, словно у него есть личный датчик, реагирующий на запах готовящейся еды, Дазай подходит к обеденному столу только тогда, когда ему приносят еду. Именно в этот момент Дазай зевая, излагает, свой вопрос. Он бросает на него сердитый взгляд, а затем переводит его на полную тарелку подгоревшей скумбрии. Правда, тарелка всего одна, потому что та, что на тарелке у Чуи, приготовлена идеально. С явным намерением скрыть убийство в голосе он говорит: — Ты меня постоянно раздражаешь, тебе вообще обязательно спрашивать? — Потому что я сбежал с тобой без твоего согласия? Потому что я заставил тебя прогулять школу? Потому что у меня есть две коробки бинтов? — На его лице появляется самодовольное выражение, пока этот ублюдок перечисляет свои грехи. А затем его губы хитро изгибаются. — Потому что я заставляю твое сердце биться чаще? Потому что ты переживаешь, что, когда мы вернёмся в школу в понедельник, меня будет ждать очередь из милых девушек, желающих признаться мне в своих чувствах? Его брови раздражённо дергаются; он кладёт на тарелку Дазая ещё две порции липкого, вонючего натто. — Чем больше ты говоришь, тем сильнее мне хочется, чтобы ты подавился своим языком Как настоящий чудак, Дазай выглядит слишком довольным тем, что его отчитывают. Он плюхается на стул и с аппетитом принимается за завтрак. А потом, откусив три раза, добавляет: — Или это потому, что я только что смыл в унитаз особенно уродливую шляпу? Его попытка обуздать гнев проваливается: он издает боевой клич, бьет ублюдка по голове и бросается в ванную. Несмотря на вчерашние крайне неестественные события, сегодня, кажется, всё более или менее… спокойно. Есть ощущение естественности происходящего, как будто так и должно быть. Или это ожидаемый порядок вещей. Как будто так было уже много лет, а не пару дней. После быстрого душа он вытирает волосы влажным полотенцем, накинув его на шею. Он вытянул левую ногу, чтобы не дать Дазаю забраться на диван. Это действительно странно. В его голосе слышится удивление, когда он говорит: — Мы встречаемся всего шесть дней, а я уже чувствую себя так, будто шесть лет страдал от его выходок. Дазай, вынужденный сидеть на подушке под диваном, смотрит на него с преувеличенной жалостью. — О, ты уже в старших классах, а всё ещё не умеешь нормально считать… Быстрый удар по затылку этой растрёпанной копны волос. — Я не считаю другие дни! Выражение жалости превращается в что-то не менее неприятным. В любом случае это вызывает у него вспышку гнева. В сочетании с сюсюкающим тоном: — О, значит, для тебя важны только те дни, когда мы действительно вместе, — это действительно вызывает желание ударить его. Теперь, когда он решил меньше сдерживаться, он даёт волю своим чувствам и снова пинает соперника. Удары не оказали на него никакого влияния. — Мм, я понял, я понял~ Внезапное появление «понимания» вызывают у него подозрения. — …Что ты на самом деле худший? — Я чувствую, что Чуя злится из-за того, что я не сходила с ним на шесть свиданий, хотя мы встречаемся уже шестой день. При воспоминании о «свиданиях», которые у них были до сих пор, он вздрагивает. Эта реакция усиливается, когда он вспоминает о знаменитом попрошайничестве, которым славится его партнёр. — Я не хочу ходить с тобой на эти дерьмовые свидания! — Значит, ты бы хотел ходить со мной на чудесные свидания? — Я не это имел в виду, и ты это знаешь! — Я не это имел в виду, и ты это знаешь! — Задумчивое хмыканье. — Если хочешь, мы можем пойти на свидание на целый день. — Единственное, чего я хочу, — это чтобы ты исчез с моих глаз! — Мм, понял, — бормочет Дазай, и в его голосе явно слышится смех.Он ловко уворачивается от рук Чуи, которые тот протягивает, чтобы ударить его. Из-за того, что Чуя лежит на спине, Дазай может легко забраться на него и несколько раз поцеловать его веки, которые в итоге закрываются, чтобы не испачкаться в слюне. — Если хочешь, чтобы я завязал тебе глаза, просто вежливо попроси меня~ — Я, я не это имел в виду, тьфу! …Что бы он ни имел в виду, Дазай весело принимает свою точку зрения на этот вопрос. Чуя чувствует, как его за руку вытаскивают из дома. Его охватывает чувство тревоги. На его вкус, у входа слишком много людей: несколько детей собрались у дорожки, ведущей в детский парк через дорогу; три домохозяйки делятся рецептами с молодым человеком, который выглядит так, будто впервые собирается готовить для своей девушки; пара пожилых мужчин с бейджами «Ассоциации жителей района» на лацканах. Никто из них не обращает внимания на их сцепленные руки, занятые своими делами. Дазай наблюдает за выражением его лица, а затем, как только тот успокаивается, сплетает их пальцы. От такого невинного действия его сердце начинает биться чаще. Почему-то, несмотря на то, что они уже столько раз спали вместе, этот простой жест кажется ему ещё более волнующим. А может, у него просто кружится голова и ему мерещится от голода — в конце концов, сегодня Дазай постоянно воровал еду с его тарелки. Словно прочитав его мысли, этот дерьмовый ублюдок сначала ведёт их в семейный ресторан. Вся его доброжелательность быстро улетучивается, когда Дазай нагло флиртует с официанткой, принимающей их заказ. Их разделяет маленький столик, рассчитанный на двоих, но он великодушно не пинает своего «партнёра» так сильно, чтобы тот перелетел через этот столик. На самом деле он даже делает вид, что ему безразличны эти идиотские выходки. Это приводит к тому, что Дазай начинает дуться, как только официантка уходит. — Я думал, ты хотела чудесного свидания, чиби? — Я никогда не говорил, что хочу этого! — Пауза. — И как, чёрт возьми, твой флирт — ужасный, заметь, — со случайным незнакомцем может быть связан с так называемым «прекрасным свиданием»?! Карие глаза сверкают в свете флуоресцентных ламп. — То есть ты хочешь сказать, что, когда ты видишь, как я общаюсь с кем-то другим, тебе не нравится наше свидание? Ах, чиби, я так тронут, что готов расплакаться! Он закатывает глаза. — От одного твоего присутствия у меня портится настроение. — Пауза, во время которой он размышляет. — Но продолжай в том же духе, и я посмотрю, как тебя будут бить случайные незнакомцы. Это должно быть весело. Губы надуваются ещё сильнее. — В идеальном свидании должна быть такая сцена, понимаешь? — В каком из них? В том, где я ударил тебя столом? — Ту, в которой ты внезапно хватаешь меня за талию и делаешь громкое заявление о том, что мы принадлежим друг другу? Я даже подготовил для тебя хорошую почву! Как и следовало ожидать от человека, который выводит вас из себя, его кровь закипает от этой кучи чепухи. Мы принадлежим друг другу. Это своего рода обещание, которое кажется слишком серьёзным для семейного ресторана, в котором они находятся. Почему-то именно это случайное обращение, а не вчерашние разговоры о «тайном побеге», не те дни, что они провели вместе, ранит его сильнее всего. Оно произнесено так легко и непринуждённо, но от этого становится ещё более весомым. Кажется, это было так давно — тот момент, когда он не испытывал к другому мужчине ничего, кроме праздного любопытства. Тот момент, когда он отгородился от всех. Тот момент, когда он был одинок, даже не осознавая этого. К тому времени, когда он осознаёт свои действия, уже слишком поздно. Чуя наклоняется над столом, сокращая расстояние между ними. Его рука слегка влажная от пота, когда он обхватывает лицо Дазая, чтобы тот не двигался во время поцелуя. Хотя в этом нет необходимости, ведь кажется, что Дазай даже перестал дышать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Простое прикосновение губами, ничего скандального. Ничего такого, за что их могли бы выгнать из заведения. Ничего такого, что могло бы привлечь слишком много внимания за соседними столиками. Это нормальное действие для двух людей, которые встречаются. — …Мы оба сидим, так что схватить тебя за талию невозможно, — ворчит он через несколько секунд и, фыркнув, откидывается на спинку стула. Ему кажется, что его лицо охвачено пламенем. Он краснеет ещё сильнее, когда понимает, что они были так увлечены друг другом, что не заметили, как официантка уже принесла им еду. — Т-так д-давай уже поедим, ублюдок! Дазаю — хладнокровному, собранному гениальному наследнику крупнейшей мафиозной семьи Йокогамы — требуется несколько мгновений, чтобы заново научиться выполнять базовую жизненную функцию — дышать. Вид этого раскрасневшегося лица, этого глупого выражения… Это с лихвой компенсирует то смущение, которое он только что испытал. Даже пробормотанное (ложное обвинение!) — Я так и знал, что Чуя на самом деле цундере, который по уши в меня влюблён Не вызывает у него сожаления. — … В течение дня у него будет много поводов для сожалений. Совместное поедание мороженого, прогулки по парку, осмотр достопримечательностей: такие обычные занятия превращаются в шумные перепалки. Они ссорятся из-за мелочей. Единственная загвоздка в том, что их руки всё это время необъяснимым образом переплетены. Они даже пытаются вместе купить одежду, но это бесполезное занятие, учитывая, что Дазай постоянно пытается проскользнуть в примерочную. В итоге они покупают одежду, которая не требует примерки. Они даже покупают пару одинаковых шарфов — один тёмно-малиновый, другой ярко-синий — в преддверии следующего пункта их довольно хаотичного маршрута: просмотра фильма. …Как жаль, что они, похоже, не будут использоваться по назначению. — Ннннгх, фильм начинается! — протестует Чуя, забиваясь в кабинку туалета и ударяясь спиной о стену — Какой же ты ненасытный?! Мы делали это уже столько-! Дазай напевает, воплощая в жизнь свою мечту стать человекоподобным пылесосом. — Не волнуйся, Чуя, я проверил график уборки в этом кинотеатре, так что здесь можно. — Я, я не об этом беспокоился! — Но он не может удержаться от того, чтобы не поёжиться, потому что правая рука другого человека занята тем, что трётся о его дырочку. При этом он кусает его за шею и трётся об него. Их ширинки были расстегнуты ещё пять минут назад, и Дазай использовал всю свою ловкость и скорость, чтобы добиться такого результата. И все свои стратегии, судя по всему. — Зачем ты вообще…! Как ты вообще…! Тьфу, так вот в чём твой план-?! Он должен был догадаться, что в настойчивом желании Дазая выбрать очень скучный фильм есть что-то подозрительное! — Это будет веселее, чем смотреть тот фильм, верно? — Только потому, что ты специально выбрал какой-то скучный фильм! — Раз я так нравлюсь Чуе, то во время нашего свидания ты должен смотреть только на меня! — Это сказано с такой серьёзностью, что кажется почти логичным. Однако это полная чушь. Значит, ты не можешь пялиться в экран два часа! — Тогда какого хрена мы вообще в кино? — выпаливает Чуя, прилагая героические усилия, если уж на то пошло. Дазай начинает вводить в него большой палец, потирая чувствительную кожу внутри. Это не так глубоко, как другие его пальцы или член, но почти ленивое поддразнивание заставляет его тело трепетать. — Конечно, так мы можем это сделать? — В смехе Дазая слышится возбуждение. — Акустика должна быть неплохой, так что не стесняйся стонать сколько хочешь, Чуя~ Его член предательски твердеет от этих слов, но он всё равно пытается сказать: — Я так чертовски сильно тебя ненавижу. — Фуфуфу, неужели? — Раздаётся шорох, когда Дазай тянется за пакетами, которые они повесили на дверной крючок. А затем что-то гладкое и мягкое накрывает его глаза. — Видишь, я такой заботливый! Теперь я исчез из твоего поля зрения, верно? — Так раздражает! Одной рукой он неторопливо растягивает его анус, а другой поглаживает головки их членов, медленно доводя их обоих до оргазма. — Давай, выкрикни моё имя. Я знаю, ты этого хочешь — Из-за злости, чёрт возьми! …Чуя действительно много кричит, но он утверждает, что это из-за сильного раздражения. От всего этого у него болит горло, а задница болит ещё сильнее. Даже со смазкой, которую Дазай каким-то образом умудрился купить во время их предыдущего похода по магазинам, так часто и сильно растягиваться всё равно немного неприятно. Поскольку к тому времени, как они закончили и привели себя в порядок в пустой уборной, фильм ещё не закончился, Дазай усаживает Чую в таком же пустом кинотеатре. Сиденья мягкие, и, поскольку кроме них там никого нет, он откидывает спинку сиденья до упора, чтобы Чуя мог как следует отдохнуть. — Я куплю тебе чаю от боли в горле, — говорит ему Дазай и тычет его пальцем в нос, когда тот сердито смотрит на него, роясь в кошельке. — А потом ты сможешь ещё немного на меня наорать. — Просто убирайся отсюда к чёртовой матери, — таков его лаконичный ответ. Прежде чем уйти, Дазай повязывает на шею чистый синий шарф, а пропитанный потом (и, возможно, спермой, тьфу) красный шарф оставляет себе. Этот выбор одновременно трогателен и отвратителен. Чуя морщит нос при мысли о том, что Дазай носит такой грязный шарф, но бесстыдство этого человека — слишком серьёзное препятствие. В ожидании его возвращения он пытается смотреть фильм. Однако фильм слишком скучный, и не проходит и пяти минут, как Чуя начинает храпеть в свой шарф. — Пять часов спустя Чуя просыпается от того, что его будит персонал кинотеатра. Дазай не вернулся, и на его телефоне нет сообщений. Все их покупки тоже у него, так что, похоже, он вообще не возвращался. Чуя поспешно извиняется перед персоналом и быстро уходит, чувствуя, как колотится его сердце. Любой другой человек легко бы поверил, что его бросили. Может быть, если бы это произошло две недели назад, он бы даже поверил. …Мы принадлежим друг другу. Маньяк-самоубийца, манипулирующий придурок, надоедливая пиявка. Но он всё равно… Чуя бежит обратно к своему дому, пакеты в его руках шуршат при каждом движении. Дойдя до детского парка, расположенного через дорогу от его дома, он слышит ещё один шорох. Он останавливается и делает глубокий вдох, чтобы унять красную пелену, застилающую его глаза. Сжав зубы, он говорит в пустоту перед собой и в адрес людей, которые идут за ним по пятам: — Этот ублюдок всё ещё мне должен. Я всё ещё должен ему несколько ударов по лицу. Даже десяти ударов в день всё равно недостаточно. Наверное, ему понадобится целая жизнь, чтобы насытиться. Так что не смей забирать его у меня, пока я не сведу с ним счёты. — Какое прекрасное чувство, Накахара Чуя-кун. Он оборачивается и видит отца Дазая. Того, кого он называет «Мори-сан». — Видишь ли, ты мне очень нравишься, и я хотел бы тебе помочь — Безмятежная улыбка. — Такое многообещающее семя, как ты, нужно хорошо взращивать, а не заставлять расти на неподходящей почве, верно? Я думаю, что наш Дазай-кун не сможет обеспечить тебе наилучшие условия. Чуя —— он сдерживался так долго, понимаете, да? И вот он бросает сумки на землю и бросается вперёд, готовый избить до полусмерти всех, кто его бесит.