Sins of Staying Together

На следующий день Чуя притворяется больным и не идёт в школу. Так говорит дьявол, который почти стащил у него одеяло: «Всё равно сегодня пятница, так что можно и не ходить в школу». «Что за абсурдная логика?!» Несмотря на его раздражённые слова, ему с трудом удаётся сбросить одеяло с кровати. Ему также трудно двигаться, учитывая, что вчера днём и почти весь вечер Дазай был невыносимо энергичным. Физические нагрузки для него не в новинку, но, похоже, он обнаружил у себя группы мышц, о существовании которых даже не подозревал. …В первую очередь, его лицо. Он думает, что перепробовал уже столько разных способов хмуриться, кричать и смеяться одновременно. Однако сейчас он задумчиво хмурится, услышав побеждающий ответ Дазая: — Мм, я как раз собирался сегодня познакомить тебя со своими родителями. — …Ты издеваешься, да? — Дело не только в том, что они провели вместе относительно немного времени, и не только в том, что большую часть этого времени они либо кричали друг на друга, либо были в разной степени раздетости: — У тебя действительно есть родители? — Хммм? — Честно говоря, я всегда думал, что ты просто болтал попусту. — Так ты всё-таки думаешь обо мне? Уаааа, это так неловко. — Взгляд Дазая вызывает смущение: он так жадно скользит по его телу, словно готов съесть его прямо здесь и сейчас. — Не проходит и минуты, чтобы я не подумал о том, как сильно мне хочется тебя задушить. — Он фыркает и устраивается поудобнее, чтобы его задница была в безопасности. Он пытается утешить себя тем, что они хотя бы не поленились вытереться перед тем, как рухнуть спать. Так что всё не так ужасно липко, как в худшем случае. — Видишь ли, я так понимаю, ты утверждаешь, что я тебе настолько нравлюсь, что ты с радостью прогулял бы школу и вместо этого встретился с моими родителями. — Тебе стоит научиться чаще чистить уши, раз ты что-то слышишь. — Ты предлагаешь сделать это за меня? Громкое фырканье. — Ты правда предлагаешь мне проткнуть тебе уши? Из-под своего свёртка (украденных!) одеял Дазай достаёт знакомый кинжал. Тот самый, который у него украли, потом вернули, а теперь… видимо, украли снова. — Он у меня вот здесь~ Он на мгновение закрывает глаза, словно собираясь с силами. Когда он снова их открывает, Дазай уже подобрался достаточно близко, чтобы они могли соприкоснуться носами. В его голосе слышится раздражение, когда он говорит: — Знаешь, ты совсем не такой, каким я тебя представлял. Дазай придвигается ближе, и на его лице появляется довольное, выжидающее выражение. — О? Это должно быть весело. Скажи мне, как мне удалось превзойти твои ожидания? Серьезно: — Ты гораздо более надоедливый, чем я ожидал. — …И это лучшее, что ты смог сделать? Чуя смотрит на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. С тех пор как они вчера рано вернулись в его квартиру… они стали раньше ложиться спать вместе. И сегодня они тоже проснулись раньше. У него есть достаточно времени, чтобы исправить свою посещаемость, даже если он будет потакать нытью Дазая следующие полчаса. Поэтому он откидывается на кровать и шевелит пальцами ног, касаясь волос на ногах Дазая. — Уверен, ты хочешь сказать, что можешь опровергнуть это наблюдение? Мгновение. Затем одна рука внезапно обвивается вокруг его талии, прижимаясь к его груди, а другая рука ложится ему на поясницу. — Ну что ещё, я всё ещё болею… Вместо того чтобы наклониться и поцеловать его как следует, как он и боялся, Дазай говорит: — Ты ещё более надоедливый, чем я ожидал. — Хаааа?! — Я всегда считал, что наследник, который так демонстративно сбежал из своей семьи, не заботясь о деликатности, тактике или предусмотрительности… — Короткая пауза, облизывание губ. — Я всегда считал, что такой человек может быть только избалованным, тщеславным юнцом, чья голова полна иллюзий. Сердце Чуи бешено колотится в груди. Все его инстинкты, отточенные опытом, все его клыки, заострённые тренировками, — всё это покидает его в этот момент, парализованное словами собеседника. Конечно, у него были подозрения насчёт личности Дазая, но совсем другое дело — получить подтверждение прямо в лицо. — Ты… — Разумеется, мне это было совершенно неинтересно. Неинтересно было то, что Мори-сан строил планы, как бы ему втереться в доверие к вашей семье на континенте, чтобы помочь им вернуть вас. — Ещё одна пауза, но на этот раз Дазай облизывает его губы. — Неинтересно было то, что он хотел сначала понаблюдать за вами и понять, не будет ли от вас больше пользы, если вы окажетесь здесь в ловушке, как рычаг давления на зарубежные группировки. — Я никогда туда не вернусь. Он говорит это с предельной решимостью. Он их не ненавидит. В конце концов, они его вырастили. Несмотря ни на что, он им благодарен. Но, хотя он и благодарен им за помощь, он не хочет быть их инструментом. Он хочет просто жить как нормальный человек. Испытывать повседневные чувства: делать уроки, расстраиваться, влюбляться. Он не хочет стать наследником могущественной мафиозной группировки и быть по уши в крови, так что она станет чёрной. — Даже если это будешь ты… — Чуя крепко обнимает Дазая, так что его зубы упираются в обнажённую шею. — Я не позволю тебе… Громкий, сердитый выдох. — Конечно! С чего бы мне позволить Мори-сану заполучить тебя? — Они сталкиваются лбами с такой силой, что у него кружится голова. — Ты — мой! …Ох. Это… Это нелепое собственническое заявление мгновенно придаёт ему сил. Он быстро бьёт противника в живот, и тот одним движением слетает с кровати. Одеяла приглушают звук падения, но по тому, как жалуется Дазай, этого не скажешь. Чуя вскакивает с кровати и направляется в ванную, по пути пиная длинные ноги Дазая, торчащие из-под одеяла. Тупой высокий ублюдок. Как же он меня раздражает, фу. — Охо? Неужели Чуя действительно рад это слышать? Ты правда счастлив? Действительно ли он счастлив? На континенте, где он является наследником Семьи, нет недостатка в людях, заявляющих о своих правах на него. Нет конца людям, которые хотят приблизиться к нему и заручиться его поддержкой в своих амбициях, не заботясь о том, что, несмотря на то, что он участвует в битвах и одерживает победы, он всё ещё ребёнок, который слишком мало знает о мире в целом. Поэтому, когда кто-то говорит, что он принадлежит им, когда кто-то хочет быть рядом с ним из корыстных побуждений, в этом нет ничего нового. Но это странное чувство в груди появилось совсем недавно. Потому ли, что Дазай, похоже, оказался в такой же ситуации, что и он? Потому ли, что Дазай выглядит слишком ненадёжным и лишённым амбиций, а значит, он не тот, кого он хотел бы использовать? Потому ли, что Дазай явно больше сосредоточен на том, чтобы быть надоедливым засранцем? Или это потому, что… — Эй, какого хрена ты делаешь? Дазай уже извивается, как толстый червяк, перемещаясь от кровати к тому месту, где Чуя остановился у двери в ванную. Его руки достаточно длинные, и даже когда он почти лежит на полу, они всё равно цепляются за его задницу. — Ты так растроган, да? Всё в порядке, это ожидаемо, ведь ты мой парень. — Эти руки похлопывают его по заднице так же, как погладили бы собаку по голове. Чертовски раздражает. — А теперь давай вместе примем душ, а потом… Чуя быстро двигается и захлопывает дверь ванной перед носом Дазая, прерывая поток его бессвязных слов. — Кстати, о чепухе: почему он согласился на эту дурацкую схему? — Потому что уже есть кто-то, кто знает твой секрет, и ты решил перестать так строго контролировать своё поведение? — Дазай высказывает предположение, пока они вдвоём стоят посреди зала для приёмов, украшенного яркими огнями и живописными картинами. — В конце концов, тебе не идёт роль пай-мальчика. После того как Дазай успешно взломал замок на двери в ванную и из-за этого они чуть не попали в неприятную ситуацию, пока возились в душе, его заставили переодеться в одежду, которая не является его школьной формой. Он не только разозлился настолько, что решил прогулять школу, но и поддался на уговоры приготовить поздний завтрак для них двоих, прежде чем они отправились домой к Дазаю. — Я считаю, что ты мудак с тёмным прошлым, ты ведь знаешь об этом, верно? — Вот что он сказал, когда они были в двух кварталах от дома. — Так что тебе не нужно ничего мне доказывать? — Это моё громкое заявление, — сказал ему в ответ Дазай. И вот они сидят рядом в приёмной. Кресло мягкое и широкое, но явно не рассчитано на двоих, какими бы худыми они ни были. Дазай без зазрения совести усаживается на подлокотник, наполовину нависая над Чуей. Его поведение кажется ещё более интимным на фоне того, как холодно он относится ко всем и ко всему остальному, не считая их за воздух. Нет, он относится к ним так, будто они вообще ничто. Эта комната — лишь одна из многих в просторном особняке, оформленном в светлых и воздушных тонах. На самом деле он похож на сказочный дворец. Определённо, это не то место, где живёт человек, обладающий властью над преступным миром этого региона. В довершение ко всему этому бреду: — Как тебе удаётся так плохо учиться, если на самом деле ты такой богатый?! Ледяная маска на лице Дазая тает, и он надувает губы. — Разве ты не должен похвалить меня за то, что я не использовал кровавые деньги своей семьи? Он вспоминает слухи о том, что к имени этого ублюдка привязана ошеломляющая сумма в 1000 йен. О том, что он настолько скуп, что никогда ничего не покупает на свиданиях и ничего не дарит в знак внимания. О (бредовом, по его мнению) подозрении, что он наклеивает на себя ярлык «подонка, который бесцельно ходит на свидания», потому что ему просто стыдно признаться, что у него недостаточно денег и он выживает изо дня в день благодаря доброте своих подружек, с которыми встречается раз в неделю. С чувством он произносит: — Ты и правда такой ублюдок, да? — Мм? Но я не хочу ничего на них тратить! — А потом, широко улыбнувшись: — Не нужно ни к кому ревновать, ты сильно от них отличаешься. Потому что он парень? Потому что он готов избить Дазая за его выходки? Но что ещё важнее: — …Ты ведь тоже ничего не тратишь, когда мы вместе?! — Мм, но это потому, что твоё сердитое выражение лица, когда я тебя обкрадываю, очень забавное. — Внезапный серьёзный кивок, словно в подтверждение этих слов. — Если ты перестанешь так мило реагировать, я, наверное, перестану воровать твой кошелёк. Наверное. — Это совсем не убедительно! — Но ты действительно отличаешься от всех остальных, — звучит искренний шепот прямо у него над ухом. — Ты единственный, кто может победить всех, кто сейчас находится в этом особняке, не так ли? Протесты Чуи заглушаются поцелуем — или, скорее, смыслом, который вложен в этот поцелуй. Он переводит взгляд вперёд и замечает сбоку от головы Дазая высокого мужчину с бордовым шарфом, свободно повязанным на шее. Лёгкими, как у кошки, шагами этот мужчина входит в комнату, не производя ни звука. Даже одежда не шуршит: достойно восхищения, учитывая, что на нём много слоёв одежды. Белый врачебный халат расстёгнут, под ним надет костюм. Очень душно. Очень удобно прятать оружие. Мужчина откашливается и делает вид, что устал, когда Дазай не отстраняется после поцелуя. — Дазай-кун, я рад, что ты нашёл себе новое увлечение, но это довольно грубо — даже не поздороваться с отцом, понимаешь? Последний поцелуй, после которого Дазай неторопливо поднимается и встаёт прямо перед Чуей, чтобы тот не видел его «отца». Слова звучат одновременно пренебрежительно и строго: — О, Мори-сан. Я просто хотел прийти сюда и сообщить тебе, что мы окончательно разрываем наши отношения. Я буду занят тем, что сбегу с этим коротышкой прямо здесь. Чуе приходится приложить все усилия, чтобы не взорваться и не ударить мужчину перед собой. Какого, блять, черта?! Коротышнка?! Это он?! Какого хрена?! Хаааааааа?!!! Из-за того, что Дазай преграждает ему путь, он не видит, как отец отреагировал на это «грандиозное заявление». Но он слышит беспечный тон отца, как будто слова сына были всего лишь незначительной, повседневной болтовнёй. — Вот как? Тебе понадобится помощь Хироцу с переездом? — Вам не стоит беспокоиться об этом, Мори-сан. — Просто знайте, что вы можете вернуться сюда в любой момент, когда вам надоест ваше нынешнее развлечение. Чуя этого не видит, но чувствует едкую ухмылку, которой, должно быть, ответил Дазай. Он не то чтобы возмущается — хотя очень близок к этому, — но всё же встаёт и кладёт руку на поясницу собеседника. Отчасти для поддержки, отчасти в качестве угрозы: он повалит Дазая на пол, если тот скажет что-то, что повысит его кровяное давление. К счастью, Мори, похоже, действительно занят, поэтому он не задерживается надолго, чтобы обменяться колкостями с сыном. Все это время он никак не реагирует на присутствие Чуи, хотя несколько раз бросает на него взгляд. Интеллектуальные игры его не интересуют, поэтому он не придает особого значения такому поведению. Однако он вздыхает с облегчением, когда мужчина выходит из комнаты. Даже если он не достаёт оружие и не угрожает, в его поведении явно чувствуется влияние. Он, несомненно, самый влиятельный человек в комнате, и тот факт, что его влияние не выражается в физических ударах, которым можно противостоять, является недостатком для Чуи. Ссоры не произошло, но удары, безусловно, были нанесены. Дазай хватает его за запястье и тащит на второй этаж, а затем в большую, почти пустую комнату в конце длинного коридора. Чуя делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и напоминает себе, что можно потрясти этого идиота за плечи, чтобы выбить из его головы все эти странные мысли, но только когда они скроются из поля зрения камер наблюдения. Несмотря на радостный вид и белоснежную эстетику коридоров, камеры наблюдения зловеще мигают красным со всех сторон. Вообще никаких слепых зон. Ощущение удушья, ощущение того, что с тобой обращаются как с подопытным кроликом, — он хорошо это знает. Он открывает рот, как только переступает порог спальни Дазая. Свет не горит, шторы задёрнуты. Дверь тоже закрывается. Вместо того чтобы потребовать объяснений по поводу этого «плана побега», о котором он, второй участник, даже не подозревал, он чувствует настойчивый язык у себя во рту. Обиженный, он рычит во время поцелуя и пытается укусить. Но затем руки Дазая начинают жадно раздевать его с таким голодом, который больше свойственен тому, кто ничего не ел несколько дней. Они быстро переспали и очень эффективно нашли способы доставить друг другу удовольствие. Что бы они ни говорили друг другу и о чём бы ни спорили, в этом они преуспели. Поэтому им не потребовалось много времени, чтобы расстегнуть друг другу ширинки и довести друг друга до полной эрекции. Губы Дазая постоянно находятся на шее Чуи, оставляя следы в виде укусов, чтобы обозначить свою территорию. Со своей стороны, Чуя сжимает яйца Дазая очень крепко, почти по-звериному и собственнически. Когда Чуя начинает стонать громче, Дазай засовывает пальцы левой руки ему в рот. Это смесь нежелания позволять кому-то ещё слышать голос его возлюбленного и желания заявить, что Чуя принадлежит ему, а остальные могут лишь завидовать. Когда большой палец правой руки Дазая слегка касается головки его члена, Чуя прижимается к нему ещё сильнее. Он кусает пальцы от внезапного прилива удовольствия. — Ты меня очень раздражаешь, — выдыхает Чуя, потому что это нужно сказать. Даже несмотря на то, что он с неописуемым возбуждением трётся о тело другого. Даже несмотря на то, что он услужливо раздвигает ноги, чтобы Дазаю было легче проникнуть в него своими скользкими от слюны пальцами. — Ты меня очень, очень раздражаешь. — Хорошо, — снисходительно бормочет Дазай, а затем начинает жёстко трахать его у двери. — К счастью, у Дазая не так много вещей, поэтому с упаковкой и переездом мы справились очень быстро. И что ещё важнее, без особой нагрузки на больное тело Чуи, которое всё ещё не может полностью восстановиться.