«Любовь с преградой.»

... Наступил тот самый сладкий, лёгкий и немного наивный период, который называют конфетно-букетным. Для Адама это было время, наполненное волшебством. Каждая встреча с Лилит была событием, к которому он готовился тщательно и с трепетом. Он искал необычные места для свиданий, запоминал её любимые песни и старался угадывать её настроение. Однажды, после особенно удачной пары в университете, он встретил её у главного входа, пряча что-то за спиной. На его лице играла смущённая, но довольная улыбка. — Закрой глаза, — попросил он, и в его голосе звучало волнение. Лилит, привыкшая к его романтичным порывам, послушно опустила веки с той самой, мягкой, ожидающей улыбкой, которую она отточила до совершенства. То, что он положил ей в руки, заставило её глаза широко раскрыться от искреннего, на этот раз почти неподдельного удивления. Это был не обычный букет. Это была сложная, воздушная композиция, но собранная не из цветов, а из изящных шоколадных конфет в ярких фантиках, перевязанных шелковистой лентой цвета её глаз. Каждая конфета была закреплена на тонкой проволоке, создавая иллюзию хрупкого, съедобного цветущего шара. —Это... невероятно, — прошептала она, и её голос действительно дрогнул, поражённый масштабом жеста и его оригинальностью. Она прижала необычный букет к себе, вдыхая сладкий аромат шоколада и упаковочной бумаги. — Ты сам это сделал? — Нет, — честно признался Адам, сияя от её реакции. — Заказал в одной кондитерской. Но идея... идея была моей. Я подумал, цветы завянут, а это... это можно разделить. Или сохранить на память. В её глазах на мгновение мелькнуло — тень уважения к его стараниям, смешанная с привычным расчётом. Но она быстро прогнала это чувство, подняв на него сияющий взгляд. —Это самое милое и оригинальное, что мне дарили, — сказала она, и в её словах была доля правды. Это и вправду было мило и трогательно до глубины души. Она потянулась и поцеловала его в щёку. — Спасибо, Адам. Ты удивительный. Однако за этой милой романтической обёрткой иногда проглядывала иная сущность Лилит. Спустя несколько дней после подарка с конфетами, Адам получил от неё сообщение. Оно начиналось с милого «Приветик, милый!» и смайлика с сердечками, но быстро переходило к сути. «Увидела сегодня просто божественное платье от одного молодого дизайнера! И серёжки-каффы к нему — идеальное сочетание. Без них образ будет неполным. И, кажется, нужны новые туфли... старые совсем не подходят по цвету. Милый, а ты не мог бы скинуть деньги на карточку? Я быстренько всё приобрету! Обещаю, это последняя крупная покупка!» Адам, читая это, почувствовал лишь лёгкий укол неловкости, но тут же отогнал его. Он видел в этом не меркантильность, а доверие и желание порадовать любимую. Он вырос в достатке и не считал деньги чем-то священным, особенно когда дело касалось Лилит. Ему не было жалко. Он видел, как её глаза загораются при виде красивых вещей, и хотел дарить ей это сияние. «Конечно, дорогая, — быстро ответил он. — Скину тебе перевод. Выбирай что нравится». Этот сценарий повторялся с завидной регулярностью. То ей срочно понадобился новый планшет для учёбы («Старый совсем глючит, а конспекты вести неудобно!»), то она «случайно» наткнулась на предзаказ на супермодную сумку, которая «просто создана для меня!», то нужно было оплатить взнос за участие в престижном студенческом актёрском конкурсе. Каждая просьба была обёрнута в упаковку из ласковых слов, эмодзи и обещаний, что это «в самый последний раз». Адам, ослеплённый чувствами и не привыкший отказывать, каждый раз соглашался. Его банковские уведомления стали пестрить солидными тратами в бутиках и ювелирных магазинах, но он лишь улыбался, представляя, как она радуется новым приобретениям. Их свидания, тем временем, продолжали быть полными маленьких традиций. Прогулки по ночному городу, когда огни рекламы отражались в лужах и её глазах, чередовались с посещениями дорогих ресторанов, которые настойчиво «советовала» попробовать Лилит. Совместные походы в кондитерскую на углу, где они выбирали по пирожному, сменились визитами в пафосные кондитерские, где кусочек торта стоил как хороший обед. И кофе в той самой первой кофейне теперь казался ей «слишком простым местом». А кульминацией каждого свидания неизменно становился поцелуй. Для Адама каждый из них был открытием, вспышкой счастья, подтверждением того, что всё это — реальность. Сначала это были робкие, нежные прикосновения губ у порога её общежития или на той же скамейке в парке под старым клёном. Потом они стали дольше, увереннее, наполняясь большей теплотой и доверием. Он мог целовать её, прижимая к стволу того же дерева, чувствуя, как её руки обвивают его шею, а её пальцы вплетаются в его волосы. Или тихо, почти беззвучно, в полутьме кинотеатра, когда на экране шли финальные титры. Однажды вечером, после ужина в модном ресторане, который он, разумеется, оплатил, они зашли в небольшой ларек с пончиками — редкое теперь возвращение к чему-то простому. Они ели сладкую, тающую во рту выпечку, посыпанную сахарной пудрой. Адам заметил крошечную каплю вишнёвого сиропа в уголке её губ. —У тебя тут... — начал он, но вместо того чтобы указать, сам замолчал. Лилит, отложив в сторону пончик (который, как она позже заметит, «такой калорийный»), подняла на него вопрошающий взгляд, и тогда он, не в силах устоять, наклонился и осторожно, нежно стёр ту самую каплю своим поцелуем. Вкус сладкой вишни и сахарной пудры смешался с её вкусом, и этот поцелуй показался ему самым сладким и нежным из всех. Она замерла на секунду от неожиданности, потом рассмеялась, но в её смехе прозвучала лёгкая, едва уловимая фальшивая нотка, и она ответила ему коротким, почти дежурным поцелуем, уже глядя куда-то поверх его плеча, как бы оценивая обстановку. Для Адама эти поцелуи по-прежнему были клятвами и обещаниями. Он не замечал, как её объятия становились чуть менее искренними, а взгляд во время поцелуя порой был отстранённым, будто она мысленно прикидывала, сколько может стоить его новая куртка или стоит ли просить оплатить ей курс верховой езды, о котором она «всегда мечтала». Он чувствовал лишь её губы и верил в ту красивую сказку, которую она для него так старательно играла, не понимая, что главной ролью в этой пьесе для неё был не он, а его безлимитная кредитная карта. --- Одно из их свиданий выдалось особенно простым и непритязательным — редкая для Лилит, но так ценимая Адамом, возможность просто быть вместе, без намёков на дорогие ужины или модные тусовки. Они гуляли по большому городскому парку, уже тронутому золотом и багрянцем осени. Воздух был свежим, пахло прелой листвой и свободой. Они болтали обо всём на свете: о странностях преподавателей, о смешном видео, которое прислал Энджел, о планах на ближайшие каникулы. Адам чувствовал себя на удивление расслабленно и счастливо. Нагуляв аппетит, они купили по стаканчику мороженого у бойкой торговки в киоске. Адам выбрал классическое ванильное, Лилит — ярко-розовое клубничное, усыпанное крошкой печенья. Они нашли уединённую скамейку в тени старого дуба и уселись, наслаждаясь прохладной сладостью. — У меня просто божественное, — с упоением протянула Лилит, показывая Адаму свой почти полный стаканчик. Её глаза весело блестели — сегодня она была в хорошем, почти беззаботном настроении, что делало её ещё более очаровательной в его глазах. — Невероятно клубничное, с кусочками ягод. Хочешь попробовать? Адам, с ложкой своего ванильного в руке, с улыбкой кивнул. Он уже потянулся своей ложкой к её стаканчику, ожидая, что она просто даст ему зачерпнуть. Но Лилит поступила иначе. С игривой, чуть хитрой улыбкой она собрала на кончике своего языка небольшую, аккуратную горсточку розового мороженого. Затем она легко привстала со скамейки, на мгновение нависнув над Адамом, и, не дав ему опомниться, наклонилась и поцеловала его. Это был не просто поцелуй. Это была передача вкуса. Прохладная, тающая сладость клубничного мороженого со струящимися кусочками ягод смешалась с теплотой её губ. Адам сначала замер от неожиданности, его глаза широко раскрылись. Он почувствовал на своих губах и её вкус, и вкус мороженого — двойное, головокружительное ощущение. Затем волна приятного смущения окрасила его щёки лёгким румянцем. Но инстинкт и нахлынувшая нежность оказались сильнее. Он ответил на поцелуй, обняв её за талию и притягивая ближе, наслаждаясь этим сладким, прохладным, невероятно интимным моментом. Когда они наконец оторвались друг от друга, у обоих на губах остались следы розового мороженого. Лилит рассмеялась, её смех прозвучал звонко и, на удивление, искренне в этот миг. Она вытерла уголок его рта большим пальцем. — Ну как, вкусно? — спросила она, подмигивая. — Самое вкусное мороженое в моей жизни, — честно признался Адам, всё ещё чувствуя на губах призрачный холодок клубники и тепло её поцелуя. Его сердце билось часто и радостно. В такие моменты все её просьбы о деньгах, все намёки на дорогие подарки отступали на задний план, стираемые простой, сладкой магией настоящего момента. Ему хотелось верить, что где-то под маской расчётливой светской львицы живёт вот эта девушка — игривая, спонтанная и способная на такие трогательные, нежные жесты. Он не видел, как, откинувшись назад на скамейку и доедая своё мороженое, Лилит тут же мысленно прикидывала, не пора ли в следующий раз намекнуть на тот самый браслет, который она приметила в витрине ювелирного бутика, и как удачно этот «милый спонтанный поступок» может смягчить его перед такой просьбой. Для неё даже эта сладкая нежность была частью стратегии, очередным инструментом в её арсенале. Но для Адама этот поцелуй со вкусом клубничного мороженого остался одним из самых чистых и светлых воспоминаний об их отношениях — моментом, когда ему казалось, что он по-настоящему счастлив. ...