«Любовь с преградой.»

... Полдень в особняке Морсентов. Но для Люцифера время суток никогда не имело особого значения. Его день заканчивался только тогда, когда все дела были переделаны, все отчёты сведены, а дом погружался в идеальный порядок, готовый встретить новый день. Он сидел в своём небольшом, но безупречно организованном кабинете, склонившись над толстой тетрадью в кожаном переплёте. Цифры, цифры, цифры — траты за месяц, бюджет на следующую неделю, расчёты по счетам. Его пальцы, привыкшие к точности, бегали по клавишам калькулятора, сверяясь с записями в тетради и на экране ноутбука. Наконец, поставив последнюю галочку и сверив итоговую сумму, он откинулся на спинку кресла и позволил себе короткий выдох. Всё сходится. Бюджет утверждён, траты подсчитаны, отчёт готов. Он посмотрел на часы — было ещё не поздно, но и не рано. Он закончил работу, просто сидеть и смотреть в стену было не в его привычках. Люцифер поднялся, поправил идеально сидящий на нём жилет и вышел из кабинета. Бесцельно бродить по дому он тоже не собирался — он решил провести внеплановую проверку. Убедиться, что слуги всё сделали как надо, что в доме царит тот самый безупречный порядок, к которому привыкли Морсенты. Он медленно прошёлся по парадным залам, скользя взглядом по зеркальным поверхностям, проверяя, нет ли где пылинки. Всё было идеально. Он спустился в холл, прошёл по коридорам восточного крыла, где располагались гостевые комнаты. Тишина. Чистота. Порядок. В одной из гостиных он столкнулся с молодой служанкой, которая как раз заканчивала протирать пыль с книжных полок. Увидев дворецкого, она слегка поклонилась. — Люцифер, — обратилась она негромко, — не могли бы вы помочь? У нас закончились чистящие средства в этой части дома, а в кладовке я не могу найти нужные. Там список, я оставила на столике в коридоре. Люцифер кивнул, приняв это как часть своих обязанностей. Он прошёл в хозяйственную комнату, взял корзину с необходимыми принадлежностями — тряпки, распылители, чистящие гели, — и уже собирался вернуться к служанке, как вдруг его внимание привлекла мысль. Душевые. Он слышал обрывки разговоров прислуги: молодой господин Адам должен вот-вот приехать, а значит, нужно проверить всё до мелочей, чтобы к приезду молодого господина дома ничего не хватало. Люцифер решил, что проверит запасы шампуня и гелей для душа во всех ванных комнатах этого крыла. Чтобы потом не отвлекаться. Он подошёл к первой душевой, примыкавшей к гостевой спальне. Открыл дверь, заглянул в шкафчик — шампунь был, почти полный флакон. Достаточно. Вторая душевая, чуть дальше по коридору — та же картина, запасов хватит на неделю. Он двинулся дальше, к третьей двери. Эта ванная находилась рядом с комнатой, которая всегда считалась личной территорией Адама. Хотя сам молодой господин отсутствовал годами, комната поддерживалась в идеальной чистоте, готовая принять хозяина в любой момент. Люцифер знал, что к приезду Адама нужно будет особенно тщательно проверить всё именно здесь. Он взялся за ручку, толкнул дверь и шагнул внутрь, уже мысленно перебирая в голове список дел на завтра. Но то, что он увидел, заставило его замереть на месте. В душевой, прямо перед ним, стоял Адам. Не тот мальчик, которого Люцифер помнил — угловатый, с ещё детскими чертами лица, с тонкими руками и застенчивой улыбкой. Нет. Перед ним стоял молодой мужчина. Совершенно обнажённый, если не считать полотенца, небрежно обёрнутого вокруг бёдер. Вода ещё стекала по его коже, мокрые тёмные волосы были направлены назад, открывая высокий лоб и чёткие, мужественные черты лица. Капли воды блестели на широких плечах, на рельефной груди, на плоском, подтянутом животе. В первую секунду Адам стоял к нему спиной, разглядывая что-то в зеркале. Люцифер видел лишь широкую спину, плавный изгиб позвоночника, мышцы, перекатывающиеся под гладкой, влажной кожей при каждом движении. Затем Адам, услышав шум, резко обернулся. Их взгляды встретились. И Люцифер, вопреки всей своей многолетней выдержке и самоконтролю, не смог сразу отвести взгляд. Его глаза, расширившиеся от шока, невольно скользнули вниз, против его воли. От лица — повзрослевшего, такого знакомого и одновременно чужого. По шее — сильной, с капельками воды. По груди — широкой, мужественной, покрытой лёгкой, едва заметной растительностью. Ниже... Он успел заметить чёткие линии пресса, край полотенца, туго обёрнутого вокруг бёдер, и его взгляд дёрнулся в сторону, наткнувшись на мраморную плитку стены, прежде чем мозг успел осознать всю картину целиком. Сердце пропустило удар. А затем забилось с такой силой, что, казалось, его стук был слышен в тишине ванной. Люцифер почувствовал, как жар приливает к лицу — нелепая, совершенно неуместная реакция, которую он не испытывал уже много лет. Он моргнул, пытаясь взять себя в руки, и заставил свой голос звучать ровно, хотя в горле пересохло. — Простите, — выдохнул он, и голос действительно прозвучал хрипло, ниже обычного. Он откашлялся, прогоняя эту дурацкую хрипоту. — Извините, я не знал, что вы здесь. — Он говорил, а сам сжимал ручку корзины с принадлежностями так, что костяшки побелели. — Я зашёл проверить запасы шампуня. Прошу прощения за вторжение. Он быстро попятился назад, натыкаясь спиной на дверной косяк, и выскользнул в коридор, почти захлопнув за собой дверь. Оказавшись в тишине пустого коридора, Люцифер прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза. Сердце продолжало бешено колотиться, пульс стучал в висках. Он провёл свободной рукой по волосам, откидывая назад идеально уложенную прядь, пытаясь успокоить дыхание и мысли. Что это было? Он видел Адама ребёнком. Видел его подростком. Видел на редких фотографиях, которые присылала миссис Морсент. Но тот мальчик, которого он помнил, и тот мужчина, который сейчас стоял перед ним в душевой — это были два разных человека. Адам изменился. Сильно изменился. Вырос, возмужал, похорошел той самой зрелой, мужской красотой, которая не остаётся незамеченной. Люцифер открыл глаза и уставился в пустоту коридора, пытаясь унять дрожь в пальцах. Мысли, которые он так старательно гнал от себя все эти годы, хлынули с новой силой. Те тёплые чувства, которые он испытывал к мальчику, та странная, почти отцовская нежность, смешанная с чем-то иным, что он боялся себе признаться, — всё это теперь приобрело новое, опасное измерение. Потому что перед ним был не ребёнок. Перед ним был взрослый, красивый мужчина. И та реакция его тела, тот непроизвольный взгляд, то, как ёкнуло сердце — это было уже совсем не по-отечески. Он сделал глубокий вдох, затем ещё один. Выдохнул медленно, с усилием заставляя свои эмоции подчиниться дисциплине. Возьми себя в руки. Ты — дворецкий. Он — твой молодой господин. Но образ Адама стоял перед глазами, не желая исчезать. Этот взрослый, уверенный взгляд. Эти широкие плечи. Эта влажная кожа, блестящая в свете душевой. Капли воды, стекающие по рельефному торсу. Люцифер зажмурился, прогоняя наваждение. И тут дверь позади него снова открылась. Он обернулся, и его сердце снова пропустило удар. Адам вышел из ванной. Он был всё в том же полотенце, небрежно обёрнутом вокруг бёдер, и его пальцы машинально, почти нервно, поправляли край ткани, хотя она и так сидела идеально. Этот жест — такой неуверенный, почти детский — резко контрастировал с его повзрослевшим, мужественным телом, и от этого контраста у Люцифера перехватило дыхание. Адам заметил его, прислонившегося к стене, и на мгновение замер. Его взгляд метнулся по лицу Люцифера, задержался на напряжённой челюсти, на сжатых пальцах, всё ещё сжимающих корзину. Повисла тяжёлая, густая тишина, которую, казалось, можно было резать ножом. Люцифер выпрямился, принимая безупречную осанку, и натянул на лицо ту самую непроницаемую маску, которую оттачивал годами. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не отразилась в его глазах. Он ждал. Адам открыл рот, закрыл, снова открыл. Слова не шли. Наконец, он выдавил из себя нервную, сбивчивую улыбку: — Ну... э-э-э... привет? Что-ли?.. — Его голос предательски дрогнул, и Люцифер заметил, как на щеках молодого господина выступил лёгкий румянец. — Здравствуйте, молодой господин, — произнёс Люцифер ровно, без тени эмоций, хотя внутри у него всё кипело. — Я не знал, что вы уже приехали. Мне очень жаль, что я помешал. Адам вздохнул, и Люцифер увидел, как напряжение в его плечах начало спадать, сменяясь чем-то более тёплым, знакомым. Он усмехнулся и покачал головой. — Знаешь, Люци... — начал Адам, и в его голосе зазвенели нотки ироничной теплоты. — Сколько бы времени ни прошло, сколько бы я ни просил, ты всё равно продолжаешь называть меня «молодым господином». — Он прислонился плечом к косяку, и этот расслабленный жест заставил Люцифера снова заметить, как изменилось его тело — плавные линии мышц, уверенная поза. — Это уже просто традиция какая-то. Люцифер позволил себе задержать на нём взгляд. Всего на секунду дольше, чем позволяли приличия. В глубине его души что-то дрогнуло — облегчение от того, что Адам не рассердился, смешанное с чем-то другим, более глубоким, что он тщательно прятал даже от себя самого. Уголок его рта чуть дрогнул в намёке на улыбку. — Привычка, господин, — тихо ответил он. — Трудно избавиться от привычек, которые вырабатывались годами. — Ну, может, хотя бы сейчас, когда я стою перед тобой в таком виде, ты сделаешь исключение и назовёшь меня просто по имени? — с лёгкой, чуть дерзкой усмешкой предложил Адам, и в его глазах мелькнул тот самый озорной огонёк, который Люцифер помнил с его детства. Но теперь в этой просьбе было что-то другое. Что-то более взрослое, осознанное. Вызывающее. Люцифер снова посмотрел на него. Медленно, внимательно. Его взгляд скользнул по лицу Адама, задержался на влажных прядях волос, упал на капли воды, всё ещё блестевшие на его груди, на ключицах, и с огромным усилием вернулся к его глазам. Пауза затянулась, наполняя воздух между ними электричеством. — Хорошо... — наконец, очень тихо произнёс он, и в этом коротком слове послышалось что-то, от чего даже у него самого мурашки побежали по коже. Он выдержал ещё одну паузу, словно пробуя имя на вкус, словно давая себе разрешение произнести его вслух после стольких лет строгих формальностей. Словно переступая через невидимую черту. — Адам. Его собственный голос прозвучал для него самого неожиданно. Глубоко. Интимно. Совсем не по-служебному. В нём не было привычной дистанции «господин-слуга», в нём было что-то тёплое, почти ласковое, но при этом сдержанное, как будто он позволял себе лишь крошечный кусочек настоящих чувств, боясь открыть большее. Боясь того, что может за этим последовать. Он видел, как румянец на щеках Адама стал ярче, но молодой господин не отвернулся, не спрятал взгляд. Он смотрел на Люцифера открыто, и в этом взгляде было что-то, от чего у Люцифера сжалось сердце. Что-то, чему он не мог найти названия, но что пугало его больше, чем любая опасность. — Спасибо, — выдохнул Адам, и в этом простом слове было столько всего, что Люциферу захотелось закрыть глаза. Там было спасибо за то, что он есть, за то, что ждал, за то, что стоит сейчас здесь, нарушая все правила, просто потому что не мог иначе. — Ну... я пойду, наверное. — Адам нервно провёл рукой по всё ещё влажным волосам, и это движение снова привлекло внимание Люцифера к его телу. — Оденусь. Приведу себя в порядок. Ещё увидимся. — Да, конечно, — кивнул Люцифер, делая шаг в сторону и освобождая проход. Его движения были плавными, выверенными, но он чувствовал, как пальцы, сжимающие корзину, слегка дрожат. — Отдыхайте как следует. Дорога была долгой, вам нужно набраться сил. — Он заставил себя говорить ровно, профессионально, хотя каждое слово давалось с трудом. Его взгляд на мгновение снова задержался на лице Адама, скользнул по мокрым прядям, по каплям воды на ключицах, и он с огромным усилием вернул его к безопасной точке где-то над плечом молодого господина. — Если вам что-нибудь понадобится — дополнительное полотенце, прохладительные напитки, или, может быть, лёгкий ужин в комнату, чтобы не спускаться в столовую — только дайте знать. Я позабочусь, чтобы всё было организовано. Он говорил и слышал в своём голосе ту особую заботу, которую всегда испытывал к этому мальчику. Ту, что не входила в его обязанности, но которую он не мог подавить. Ту, что сейчас, глядя на этого взрослого, красивого мужчину, приобретала совсем иной оттенок. — И... — он помедлил, понимая, что следующее слово будет стоить ему дорого. Но не сказать его он тоже не мог. — Добро пожаловать домой, — добавил он тише, и в этих простых словах постарался вложить всю ту теплоту, что копилась годами. — Мы все очень рады вашему возвращению. — Он запнулся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и поправился, позволив себе эту маленькую, почти незаметную слабость: — Я очень рад, что ты вернулся. Адам. Последние слова прозвучали почти шёпотом, почти признанием, которое он не имел права делать. Воздух между ними, казалось, нагрелся на несколько градусов. Люцифер, испугавшись собственной откровенности и того, что может прочитать в глазах Адама, коротко кивнул и, развернувшись, быстро, но с достоинством направился по коридору. Каждый шаг давался с трудом, но он заставлял себя идти, не оглядываясь, пока не завернул за угол. Только оказавшись в относительной безопасности своего кабинета, Люцифер позволил себе остановиться. Он прислонился спиной к двери, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Сердце продолжало бешено колотиться, мысли путались. Что это было? Что я только что сделал? -- Утро следующего дня выдалось солнечным и по-летнему тёплым. В малой столовой царила непривычно оживлённая атмосфера — за большим дубовым столом собрались почти все. Элиас Морсент, что случалось нечасто, присоединился к семейному завтраку, отложив свои бесконечные деловые бумаги. Он сидел во главе стола, сдержанно улыбаясь, наблюдая за тем, как его жена Амелия наполняет чашки ароматным кофе, а слуги разносят подносы с горячими круассанами, домашним вареньем и свежими фруктами. Энджел, как всегда, был центром притяжения. Удивительным образом этот взбалмошный, эксцентричный парень умел находить общий язык с кем угодно. За завтраком он непринуждённо болтал с Элиасом о тонкостях инвестиций (оказалось, он кое-что смыслил в этом), шутил с Амелией о моде, рассказывал забавные истории из студенческой жизни, ловко подстраиваясь под настроение каждого собеседника. Его обаяние работало безотказно, и даже суровый глава семейства пару раз позволил себе расслабиться и тихо рассмеяться над его шутками. Когда завтрак подходил к концу. Амелия поставила чашку на блюдце и, промокнув губы салфеткой, перевела взгляд на сыновей. В её глазах читалась лёгкая виноватость. — Адам, Каэль, — начала она мягко, — нам с вашим отцом нужно уехать. Нас пригласили на важное мероприятие, кажется, на неделю, может, на две. Мы выезжаем завтра рано утром. Элиас кивнул, подтверждая её слова. — Дела, которые нельзя отложить, — добавил он сухо, но в его голосе послышались нотки сожаления. — Но мы постараемся вернуться как можно скорее. Адам и Каэль переглянулись. На их лицах не было удивления — они привыкли к графикам родителей, к этим внезапным отъездам, к вечной занятости. Но в глазах обоих мелькнула тёплая благодарность за то, что родители всё же выкроили время, чтобы встретить их. — Конечно, мы понимаем, — сказал Адам, мягко улыбнувшись матери. — Да, всё в порядке, — поддержал Каэль. — А когда вернётесь, обязательно устроим что-нибудь вместе. Куда-нибудь сходим. Всей семьёй. Амелия просияла, её глаза заблестели. — Это было бы замечательно! Я уже предвкушаю. Элиас одобрительно кивнул, и завтрак завершился на этой тёплой, хотя и немного грустной ноте. Родители удалились собираться, оставив четверых молодых людей в гостиной. --- После завтрака компания переместилась в просторную гостиную, где было решено продолжить общение в более расслабленной обстановке. Они развалились на мягких диванах: Энджел, как обычно, занял самое неудобное положение, закинув ноги на подлокотник; Адам устроился в углу с чашкой чая; Аластор сел в кресло с прямой спинкой, сохраняя королевскую осанку; Каэль примостился рядом с братом, укутавшись в плед, несмотря на тёплый день. Энджел, который после завтрака пребывал в особенно игривом настроении, вдруг повернулся к Адаму и выпалил: — Слушай, ангелочек, а почему ты молчал, что у тебя есть брат? — он перевёл восторженный взгляд на Каэля. — Он же у тебя... ну просто лютый ангелочек! Красавчик, интеллигентный, загадочный... Я бы сказал, вторая, более тёмная ипостась твоего ангельского образа. Адам смущённо почесал затылок. — Даже не знаю, почему не говорил, — признался он. — Наверное, просто не упоминал. Как-то не было повода. Да и мы... — он покосился на брата, — мы особо перестали общаться со временем. Само собой как-то вышло. — Да, — тихо подтвердил Каэль, поправляя плед на коленях. — Долго же мы не виделись. И в этом... в этом, наверное, моя вина. Энджел, всегда чуткий к смене интонаций, моментально навострил уши. — Почему твоя? — спросил он, садясь прямо и убирая ноги с подлокотника. В его глазах читался неподдельный интерес. Каэль задумчиво посмотрел в окно, собираясь с мыслями. — Понимаешь, — начал он медленно, — я уехал учиться за границу не просто так. Я хотел получить лучшее образование, чтобы потом, когда придёт время, взять на себя основную тяжесть семейного бизнеса. Ювелирное дело — это огромная ответственность. И моё здоровье... — он слегка кашлянул, — оно тоже требовало внимания. Лучшие клиники, лучшие специалисты. Я думал, что если я справлюсь сам, изучу всё, вылечусь, то Адаму не придётся тащить этот груз в одиночку. Он сможет заниматься тем, чем захочет. Не будет привязан к этим... скучным бумажным и ювелирным делам. Адам замер, его чашка застыла на полпути к губам. — Ты... — голос его дрогнул. — Ты никогда не говорил, что сделал это ради меня. Ни разу. Каэль неловко улыбнулся, пожимая плечами. — А зачем? — ответил он просто. — Не хотелось, чтобы ты чувствовал себя обязанным или виноватым. Ты мой младший брат. Маленький братик, который рисовал мне кривые портреты и таскал за собой повсюду. Я просто хотел, чтобы у тебя была свобода выбора. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Даже Энджел, обычно не закрывающий рта, молчал, переваривая услышанное. Затем он выдохнул с чувством: — Вау. — Это было сказано с такой искренностью, что прозвучало почти как молитва. — Твой брат, Адам... он просто святой из святых. Серьёзно. Мне бы такого брата! А то у меня тот ещё... — он скорчил рожу, — больной на всю голову братец, который только и умеет, что деньги тратить и меня подкалывать. А тут... самопожертвование, забота, благородство! Каэль, ты официально мой новый кумир. Адам не слушал болтовню друга. Он смотрел на брата и видел его словно впервые. Того самого Каэля, который когда-то объяснял ему уроки и терпел его корявые рисунки. Который уехал, оставив после себя пустоту, и которого он втайне винил за это исчезновение. А он, оказывается, всё это время думал о нём. Защищал его своим уходом. Адам отставил чашку и, подавшись вперёд, крепко обнял брата. Каэль от неожиданности вздрогнул, но тут же ответил на объятие, прижимая его к себе. — Всё же... не стоило тебе так напрягаться из-за меня, — пробормотал Адам, уткнувшись носом в плечо брата. Его голос звучал глухо, с лёгкой хрипотцой. — Я бы справился. Мы бы вместе справились. — Ты мой единственный брат, — тихо, но твёрдо ответил Каэль, поглаживая его по спине. — И я всегда буду тебя защищать. Что бы ни случилось. Это мой долг. И моё желание. Сцена была настолько трогательной, что даже Аластор, обычно скрывающий эмоции за маской равнодушия, позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. А Энджел... Энджел не удержался. — Ах, какие же вы милые! — воскликнул он, хватая телефон и делая несколько снимков подряд, пока братья не успели опомниться. — Утютю! Вот бы вы были в костюмах пандочек! Представляете? Два таких серьёзных, красивых парня — и в пушистых костюмах панд! Это было бы самое милое фото в моей коллекции! Адам, услышав это, представил себе предложенную картину. Он и Каэль — взрослые парни — в костюмах плюшевых панд, обнимающиеся на фоне старинного особняка. Эта мысль оказалась настолько абсурдной и смешной, что он не выдержал и расхохотался. Каэль, глядя на него, тоже улыбнулся, а затем и его прорвало. Они смеялись вместе, утирая выступившие от смеха слёзы, а Энджел, довольный произведённым эффектом, довольно ухмылялся. — Ох, — выдохнул Адам, наконец успокаиваясь. — Энджел, ты невозможен. — Знаю, — самодовольно ответил тот. — И вы меня за это любите. Когда смех наконец стих, Энджел, у которого, казалось, в голове работала вечная фабрика идей, вдруг подскочил на диване. — О-о-о! — протянул он многозначительно. — У меня сейчас родилась просто гениальная мысль! Давайте устроим ночёвку! Прямо сегодня! Со сбором в гостиной, фильмами, глупыми играми и сплетнями до утра! Адам переглянулся с братом, затем с Аластором. — Ну... — начал он, — почему бы и нет? Звучит неплохо. Аластор, допивая свой чай, кивнул. — Я не против. Хотя, учитывая состав участников, — он выразительно посмотрел на Энджела, — ночь обещает быть... насыщенной. — Обижаешь! — фыркнул Энджел. — Я гарантирую качественное веселье! Каэль, всё ещё с лёгкой улыбкой на лице, согласно кивнул. — Я тоже за. Давно у меня не было настоящей ночёвки с компанией. Тем более с братом и его друзьями. — Он посмотрел на Адама с теплотой. — Будет здорово. — Отлично! — Энджел хлопнул в ладоши, подпрыгивая от нетерпения. — Тогда план такой: мы собираем всё самое вкусное, что есть на кухне, тащим пледы, подушки, выбираем фильмы и готовимся к самой эпичной ночёвке в истории этого дома! Он уже нёсся к выходу из гостиной, по пути раздавая указания и строя грандиозные планы, а Адам, глядя на него, лишь покачал головой, но с тёплой улыбкой. Рядом сидел брат, которого он наконец-то обрёл заново. Впереди была ночь, полная смеха и глупостей. И это лето, начавшееся так неожиданно, вдруг стало обретать краски, которых ему так не хватало все эти годы вдали от дома.