«Любовь с преградой.»

... Амелия Морсент, в предвкушении лёгкого и приятного дня, полного шопинга и светских встреч, заканчивала последние штрихи своего макиажа. Она стояла перед огромным, в полный рост, зеркалом в своей гардеробной, оценивающе разглядывая отражение. На ней было изумительное платье нежного, чуть мерцающего персикового оттенка — ткань мягко облегала её стройные бёдра, подчёркивая изящные линии фигуры, а от бёдер ниспадала свободными, струящимися волнами, создавая образ эфемерной, почти античной грации. Идеально уложенные каштановые волосы локонами спадали на оголённые плечи. Лёгкий, едва уловимый макияж подчёркивал свежесть лица, скрывая ту самую лёгкую, едва заметную грусть, которая поселилась в уголках её глаз после отъезда сына. Она одобрительно кивнула своему отражению, взяла со столика небольшую, изящную сумочку и, цокая каблучками по мраморному полу, вышла из спальни. Спускаясь по широкой, изогнутой лестнице, она машинально поправила локон у виска, уже мысленно составляя маршрут по любимым бутикам. В холле она на мгновение задержалась у зеркала, ещё раз окинула себя беглым взглядом, осталась довольна и направилась к парадной двери, которую услужливо уже открывал один из слуг. Она вышла на крыльцо, вдохнула свежий, пахнущий зеленью воздух и... замерла. Её взгляд, рассеянно скользивший по гравийной дорожке, вдруг резко сфокусировался. У порога, рядом с большим внедорожником, стояла группа людей. И один из них... один силуэт показался ей до мурашек знакомым. Он стоял чуть вполоборота, но каждое движение, каждый изгиб фигуры отдавался эхом в её сердце. Она замерла на одну долгую секунду. Потом вторую. Мир вокруг перестал существовать. Сумочка выскользнула из внезапно ослабевших пальцев и с тихим стуком упала на мраморные плиты крыльца, но Амелия этого даже не заметила. — Адам? — выдохнула она одними губами, и это имя прозвучало как молитва. В следующее мгновение, забыв обо всех правилах светского этикета и о том, как подобает вести себя леди, она рванула с места. Каблуки её туфель отчаянно застучали по гравию, рискуя застрять и сломаться, но ей было всё равно. Она подлетела к нему и обняла так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет, растворится в воздухе, как мираж. — Адам! Сынок! — её голос сорвался на счастливый, дрожащий шёпот, перемежаемый всхлипами. — Ты вернулся! Ты наконец-то здесь! По её щекам, не стесняясь дорогой косметики и возможных свидетелей, потекли крупные, горячие слезы. Она принялась целовать его лицо — лоб, щёки, кончик носа, подбородок, — не в силах остановиться и надышаться его запахом, ощутить его живое тепло. Её руки гладили его плечи и спину. Адам, застигнутый врасплох этим ураганом материнской любви, на мгновение растерялся, но лишь на мгновение. Его собственные руки сами собой обвили её хрупкую талию, прижимая к себе. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая тот самый, до боли знакомый и родной аромат её духов, который преследовал его в самые тоскливые канадские ночи. Горло перехватило спазмом, но он нашёл в себе силы прошептать: — Да, мама... Я вернулся. Я дома. Они стояли так, обнявшись, посреди дорожки, и время для них остановилось. Слуги тактично отвели взгляды, а Энджел и Аластор замерли в почтительном молчании, наблюдая за этой трогательной сценой. Наконец, Амелия отстранилась, но не отпустила его, держа за плечи и жадно вглядываясь в его лицо. Её глаза, покрасневшие, но сияющие счастьем, изучали каждую чёрточку. — Боже мой, как же ты вырос... возмужал, — прошептала она, осторожно касаясь ладонью его щеки, словно проверяя, не мираж ли он. — Мой маленький мальчик... стал совсем взрослым мужчиной. — Матушка, — Адам смущённо, но тепло улыбнулся, перехватывая её руку и целуя пальцы, — мы же общались по видео. Я почти не изменился. — Ах, по видео! — Амелия возмущённо всплеснула руками, отходя на шаг и вытирая слёзы платочком, который неизвестно откуда появился. — По видео ничего не видно! Экран всё сглаживает, всё враньё! А тут я тебя живого два года не видела! Два года, Адам! — в её голосе прозвучала шутливая, но искренняя укоризна. И тут её взгляд, наконец, сместился с сына и упал на двух молодых людей, стоявших поодаль. Она моргнула, вытирая последние слёзы, и на её лице появилось выражение любопытства, смешанного с лёгким смущением от своей недавней бурной сцены. — Адам, — спросила она, чуть наклонив голову и рассматривая незнакомцев, — это... твои друзья? Познакомишь нас? Адам, который в суматохе встречи совсем забыл о своих спутниках, хлопнул себя по лбу и рассмеялся. — О, прости, матушка! Конечно! — Он отступил в сторону и жестом пригласил друзей подойти. — Это мои друзья, те самые, о которых я тебе рассказывал. — Он указал на улыбающегося во весь рот блондина. — Это Энджел. А это, — кивок в сторону более сдержанного шатена, — Аластор. Энджел, не теряя ни секунды, сделал шаг вперёд и, изящно поклонившись, взял протянутую руку Амелии. Его жест был безупречен — он лишь слегка коснулся губами тыльной стороны её ладони, глядя на неё снизу вверх своими яркими глазами. — Миссис Морсент, для меня это огромная честь познакомиться с вами. Адам столько рассказывал о вас, но, признаюсь, реальность превзошла все ожидания. Я — Энджел. Аластор подошёл следом, его поклон был более сдержанным, но не менее уважительным. Он бережно взял её руку и, чуть коснувшись её губами, выпрямился. — Аластор. Очень рад познакомиться с вами. Адам действительно часто упоминал вас в наших разговорах. Примите мои искренние заверения в почтении. Амелия, польщённая таким изысканным приёмом, расплылась в довольной, матерински-тёплой улыбке. Её глаза, ещё влажные после слёз, теперь сияли искренним интересом и одобрением. — О, какие же вы воспитанные и приятные молодые люди! — воскликнула она, переводя взгляд с одного на другого. — Адам так хорошо о вас отзывался, но, признаться, я не ожидала такого... европейского лоска от канадских студентов. Очень, очень приятно познакомиться! Она вдруг всплеснула руками, осознав нелепость их положения. — Господи, ну что же мы тут у порога стоим, как неродные? Пойдёмте скорее в дом, пойдёмте! — Она засуетилась, подзывая слуг. — Распорядитесь немедленно накрыть в малой столовой! Самые лучшие закуски, десерты, и чай, конечно, чай! — Она повернулась к сыну. — И отцу твоему нужно срочно сообщить! Элиас будет в таком восторге! Он не знает? — Никто не знает, мам, — улыбнулся Адам. — Я хотел, чтобы это был сюрприз. — Ах ты, проказник! — Амелия шутливо погрозила ему пальцем и, взяв под руку, повела всю компанию в дом, щебеча о том, как они тут всё устроят и какой чудесный вечер их ждёт. Они прошли через роскошный холл, мимо мраморных колонн и античных статуй, направляясь в сторону малой столовой, где обычно проходили семейные трапезы. Адам шёл, слушая вполуха щебетание матери и редкие реплики Энджела, который уже вовсю комментировал интерьеры, как вдруг... Он услышал шаги. Твёрдые, уверенные, мужские шаги, спускающиеся по главной лестнице. И ещё чьи-то, более лёгкие, рядом. Адам обернулся, и его сердце пропустило удар. Его взгляд метнулся вверх, на лестничный пролёт. Там стоял его отец, Элиас Морсент — величественный, подтянутый, с едва тронутыми сединой висками и неизменно проницательным взглядом. Но не это заставило кровь застыть в жилах Адама. Рядом с отцом, чуть позади, стоял молодой человек. Такой же высокий, как и сам Адам, с яркими волосами, с более мягкими, даже немного болезненными чертами лица. В его глазах, широко распахнутых, читалось то же изумление, что и у Адама. Каэль. Его старший брат. Они замерли, глядя друг на друга через разделяющее их пространство холла. Семь лет. Почти семь лет разлуки. Столько воды утекло, столько всего изменилось. Последний раз Адам видел его, когда ему было тринадцать — нескладного, долговязого подростка, уезжающего в интернат за границу. Адам, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, сделал шаг вперёд, к лестнице. Элиас Морсент спустился первым, его лицо, обычно суровое и сдержанное, озарилось редкой, почти растроганной улыбкой. — Сын... — начал он, подходя к Адаму и сжимая его плечи. — Ты приехал так рано. Почему не предупредил? Мы бы встретили тебя как подобает, организовали бы встречу... — Прости, отец, — Адам перевёл взгляд с отца на фигуру, стоящую за его спиной. — Я просто... хотел сделать сюрприз. Элиас понимающе усмехнулся и, не удержавшись, крепко обнял сына, хлопнув его по спине. — Вырос, возмужал, красавец, — ворчливо, но с явной гордостью пробормотал он. — Настоящий Морсент. Он отступил в сторону, освобождая пространство, и за его спиной показался Каэль. Он спустился на несколько ступеней и теперь стоял, глядя на младшего брата с улыбкой, в которой смешались радость, лёгкая неловкость и тёплая ностальгия. — Адам... — тихо произнёс он. Элиас же, сверкая глазами от удовольствия, объявил так, будто делал величайший подарок: — Адам, смотри! Твой брат, Каэль, наконец-то приехал! Представляешь, сегодня утром только объявился. Решил тоже сделать нам сюрприз. Вот так совпадение! Два моих сына в один день! Адам стоял, чувствуя, как мысли путаются в голове. Брат. Которого он не видел целую вечность. С которым они когда-то были неразлучны, но чей образ со временем поблек, стёрся, превратившись в тёплое, но далёкое воспоминание. Связь оборвалась, редкие звонки сошли на нет, и каждый пошёл своей дорогой. И вот теперь он здесь, живой, настоящий, стоящий прямо перед ним. Адам не знал, что говорить, как реагировать. Застыл в неловком ступоре. Каэль, видя замешательство брата, спустился с последних ступеней и, не говоря ни слова, просто обнял его. Обнял так, как обнимают только самых родных, самых близких, даже после долгой разлуки — крепко, по-мужски, но с той братской нежностью, которую не могли стереть ни годы, ни километры. — Давно не виделись, брат, — его голос прозвучал чуть хрипло, но тепло. — Очень давно. Адам на мгновение замер, чувствуя тепло его объятий, а затем его руки сами собой поднялись и ответили на них. Стена внутри него рухнула, и вместо неловкости пришло простое, чистое чувство узнавания. Он крепко сжал брата в ответ. — Да уж... Слишком давно. Амелия, утирая краешек глаза, тактично взяла ситуацию в свои руки. Она подошла к замершим Энджелу и Аластору, мягко беря их под локти. — Пойдёмте, молодые люди, — сказала она негромко. — Пусть они немного побудут вдвоём, поговорят. А я покажу вам дорогу в столовую и распоряжусь насчёт угощения. У нас будет время познакомиться поближе. Она увела их, и Энджел, бросив прощальный, заинтригованный взгляд на двух братьев, позволил себя увести, только прошептав Аластору: «Ого, у ангелочка есть брат... Вот это сюжетный поворот». Элиас, понимающе кивнув сыновьям, последовал за женой и гостями, оставив Адама и Каэля одних в холле. Они отошли к большому окну, выходящему в парк. Солнечный свет золотил верхушки деревьев. Каэль первым нарушил молчание, разглядывая повзрослевшего брата. — Ну, рассказывай, — улыбнулся он, и в этой улыбке промелькнуло что-то от прежнего, заботливого старшего брата, каким Адам его помнил. — Как живёшь? Как учёба? Как Канада? Адам выдохнул, расслабляясь. Разговор потек сам собой. — Да всё хорошо, — ответил он, чувствуя, как к нему возвращается лёгкость. — Университет, новые друзья... нормально. А ты? Как ты? Твоё здоровье? — он с беспокойством оглядел брата. Каэль выглядел немного уставшим, более бледным, чем хотелось бы, но в целом — хорошо. — И как ты вообще здесь оказался? Тоже решил устроить сюрприз? — Ага, — кивнул Каэль, слегка кашлянув в кулак. — Захотелось домой. Надоели эти интернаты, эта вечная учёба. Соскучился по всем. По дому, по родителям... и по тебе, братишка. — Он потрепал Адама по голове. — А здоровье... да по-прежнему, то получше, то похуже. Доктора говорят, надо просто больше отдыхать, меньше нервничать. Они двинулись по коридору в сторону столовой, и разговор становился всё живее. Они вспоминали детство: как Каэль помогал Адаму с домашними заданиями, часами объясняя ему теоремы, пока тот не начинал понимать. Как Адам в благодарность рисовал его портреты — уморительные, корявые каракули, где у Каэля один глаз оказывался на лбу, а рука вырастала из шеи. Они оба рассмеялись, вспомнив эти рисунки. — Боже, у тебя был талант меня уродовать! — хохотал Каэль, останавливаясь. — Зато искренне! — парировал Адам. — Я же старался, вкладывал душу! С этими весёлыми воспоминаниями они вошли в малую столовую. За большим, накрытым белоснежной скатертью столом, уже сидели Амелия, Элиас, Аластор и... Энджел. Последний, судя по всему, успел втереться в доверие и теперь, воздев руки к потолку, с неподражаемым пафосом вещал, явно жалуясь на неудобства путешествия: — ...и представляете, эти кресла, которые называют бизнес-классом! Сидишь, как на иголках, спину ломит, ноги затекают... А всё потому, что дизайнеры, видите ли, гнались за стилем, а не за эргономикой! Я просто умоляю, миссис Морсент, скажите, что у вас тут кресла хотя бы чуточку удобнее! Амелия, глядя на него с нескрываемым весельем, прикрывала рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Элиас смотрел на этого эксцентричного юношу с лёгким недоумением, но и с проблеском интереса. Аластор, сидящий рядом, закатывал глаза с выражением «Господи, за что мне это», но его губы были растянуты в улыбке. Увидев входящих братьев, Энджел прервал свою тираду на полуслове и широко улыбнулся. — А, ангелочек! И... брат-ангелочек, кажется? — он приветственно махнул рукой. — Идите к нам, тут так вкусно пахнет, а ваша матушка — просто чудо, обещала экскурсию по дому и показать фамильные портреты, на которых, я уверен, вы оба выглядите уморительно! Адам и Каэль переглянулись и, улыбнувшись, заняли свои места за столом, чувствуя, что это лето, начавшееся с таких невероятных совпадений, обещает быть по-настоящему особенным и, возможно, вернёт им ту братскую близость, которую они, казалось, потеряли. -- После шумного обеда, полного смеха, рассказов и знакомств, Амелия, как заботливая хозяйка, наконец спохватилась, что гости и её собственный сын, скорее всего, валятся с ног от усталости после долгого перелёта и эмоционального дня. — Господи, я совсем вас заговорила! — всплеснула она руками, поднимаясь из-за стола. — Вы же с дороги, устали, наверное, ужасно. Адам, дорогой, проводи своих друзей в гостевые комнаты в восточном крыле. Всё уже давно готово, прислуга постелила свежее бельё, полотенца, все для удобства. А ты сыночек — она повернулась к Каэлю, — иди отдыхать, тебе доктор советовал не сильно утруждаться. Отдыхайте, располагайтесь, а вечером, если будете не слишком уставшие, соберёмся на ужин по-семейному. Энджел, который уже успел прикипеть душой к гостеприимной хозяйке, театрально поклонился. — Миссис Морсент, вы само очарование и забота. Мы непременно воспользуемся вашим предложением. Адам, веди нас, показывай апартаменты! Чувствую, меня ждёт кровать размера «королевская», и я намерен проверить, насколько она соответствует своему названию. Аластор лишь вежливо кивнул, поблагодарив, и последовал за Адамом, который, попрощавшись с родителями и братом, повёл друзей в восточное крыло, где их ждали роскошные гостевые комнаты. По пути он кратко объяснил, где что находится, показал общую гостиную для гостей и, наконец, оставил их выбирать себе спальни. — Если что-то понадобится, просто нажмите кнопку вызова прислуги, — сказал он напоследок. — Отдыхайте. Вернувшись в свою комнату, Адам с облегчением закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. День был сумасшедшим. Встреча с матерью, знакомство друзей с родителями, и главное — внезапное появление Каэля. Мысли путались, но усталость брала своё. Он посмотрел на свой чемодан, стоявший у шкафа. Разбирать вещи не хотелось, но надо. Следующие полчаса он методично раскладывал одежду на полки и вешалки, погружённый в свои мысли. Жара за окном, даже несмотря на кондиционеры в комнате, давала о себе знать. Кожа липла, хотелось свежести и прохлады. Закончив с чемоданом, Адам принял решение — душ. Срочно. Он взял из шкафа большое, мягкое махровое полотенце, перекинул его через плечо, и, не особо задумываясь, направился в свою личную ванную. Она находилась в этом же крыле, но была отдельной, предназначенной для него и, в крайнем случае, для родителей. Гостевые душевые были в другом конце коридора, так что он давно привык считать эту ванну своей территорией и никогда не запирал дверь — кому, в здравом уме, придёт в голову зайти? В ванной было прохладно и тихо. Адам быстро разделся, бросил вещи в корзину для стирки и шагнул в просторную душевую кабину с тропическим душем. Прохладная вода, бьющая множеством струй, была настоящим спасением. Он закрыл глаза, подставляя лицо под поток, позволяя воде стекать по волосам, по спине, смывая усталость и напряжение долгого дня. Он тщательно помыл волосы своим любимым шампунем с мятой, намылил тело гелем с нейтральным, свежим ароматом, и ещё несколько минут просто стоял, наслаждаясь прохладой, думая о том, как странно и хорошо снова быть дома. Наконец, чувствуя себя обновлённым, он вышел из душа. Тело приятно холодило после прохладной воды. Он взял полотенце и небрежно обернул его вокруг бёдер, закрепив край. Второе, поменьше, накинул на плечи, чтобы вытереть волосы. Подошёл к большому, зеркалу над раковиной и, глядя на своё отражение, провёл рукой по мокрым волосам, убирая их назад. Капли воды стекали по груди, по плечам. В этот момент дверь в ванную без стука распахнулась. Адам резко обернулся, инстинктивно дёрнувшись и прижав руки к груди. В проёме замер Люцифер. На нём была всё та же безупречная, отглаженная рубашка, брюки, но в руках он держал какие-то принадлежности для уборки — видимо, собирался проверить запасы или привести что-то в порядок. Его глаза, обычно невозмутимые и холодные, широко распахнулись. Он явно не ожидал никого здесь увидеть, тем более — полуобнажённого Адама, с которого всё ещё стекала вода. Взгляд Люцифера на долю секунды задержался на мокрой коже, на рельефе мышц, проступивших за годы тренировок, на идеальных линиях тела, которое он помнил ещё угловатым и подростковым. Эта заминка длилась мгновение, но оно было наполнено электрическим напряжением. Затем дворецкий, словно очнувшись, резко перевёл взгляд куда-то в сторону, на плитку стены. — Простите, — его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно, но он тут же взял себя в руки. — Извините, я не знал, что вы здесь. Я зашёл проверить запасы шампуня. Прошу прощения за вторжение. Он быстро попятился назад и закрыл дверь, оставив Адама одного перед зеркалом, с бешено колотящимся сердцем. Адам стоял, не в силах пошевелиться. Его мозг кипел. Ладони вспотели. Сердце колотилось где-то в горле. Что это сейчас было? Он видел этот взгляд. Этот короткий, обжигающий взгляд, скользнувший по его телу прежде, чем Люцифер успел отвернуться. Или ему показалось? Может, это игра света? А может... Он вышел из ванной, машинально поправляя и без того идеально сидящее на бёдрах полотенце, словно это могло вернуть ему ощущение контроля над ситуацией. Люцифер стоял в коридоре, прислонившись к стене, с абсолютно непроницаемым лицом, но Адам заметил, как напряжена его челюсть. Повисла тяжёлая, неловкая пауза. Адам открыл рот, закрыл, снова открыл. Слова не шли. Наконец, он выдавил из себя нервную, сбивчивую улыбку: — Ну... э-э-э... привет? Что-ли?.. — Голос предательски дрогнул. Люцифер кивнул, и его лицо стало той самой безупречной маской, которую Адам знал с детства. — Здравствуйте, молодой господин, — произнёс он ровно, без тени эмоций. — Я не знал, что вы уже приехали. Мне очень жаль, что я помешал. Адам вздохнул. Неловкость начала отступать, уступая место тёплому, знакомому чувству — чувству узнавания. Он усмехнулся и покачал головой. — Знаешь, Люци... — начал он, и в его голосе зазвенели нотки ироничной теплоты. — Сколько бы времени ни прошло, сколько бы я ни просил, ты всё равно продолжаешь называть меня «молодым господином». — Он прислонился плечом к косяку, чувствуя, как лёгкое смущение тает, сменяясь привычной, давней симпатией. — Это уже просто традиция какая-то. Люцифер на мгновение задержал на нём взгляд. В глубине его глаз мелькнуло что-то — может быть, облегчение, что Адам не рассердился, а может, что-то другое, более глубокое, что он тщательно прятал. Уголок его рта чуть дрогнул в намёке на улыбку. — Привычка, господин, — тихо ответил он. — Трудно избавиться от привычек, которые вырабатывались годами. — Ну, может, хотя бы сейчас, когда я стою перед тобой в таком виде, ты сделаешь исключение и назовёшь меня просто по имени? — с лёгкой, чуть дерзкой усмешкой предложил Адам, вновь почувствовав себя тем самым мальчишкой, который когда-то требовал отменить официальное обращение. Но теперь в этой просьбе было что-то другое. Что-то более взрослое, осознанное. Люцифер снова посмотрел на него. Взгляд задержался чуть дольше, чем позволяли приличия. Он словно изучал его — повзрослевшего, изменившегося, стоящего перед ним в одном полотенце, с каплями воды, всё ещё стекающими по груди. Пауза затянулась. — Хорошо... — наконец, очень тихо произнёс он, и в этом коротком слове послышалось что-то, от чего у Адама мурашки побежали по коже, а сердце пропустило удар. Люцифер выдержал паузу, словно пробуя имя на вкус, словно давая себе разрешение произнести его вслух после стольких лет строгих формальностей. — Адам. Произнесённое его голосом имя прозвучало как-то по-новому. Глубоко. Интимно. Совсем не по-служебному. В нём не было привычной дистанции «господин-слуга», в нём было что-то тёплое, почти ласковое, но при этом сдержанное, как будто Люцифер позволял себе лишь крошечный кусочек настоящих чувств, боясь открыть большее. Адам почувствовал, как жар разливается по щекам, но на этот раз он не пытался его скрыть или отвернуться. Он смотрел на Люцифера и видел, как напряжены его плечи, как он сжимает в руках те самые принадлежности для уборки, словно ища в них опору. — Спасибо, — выдохнул Адам, и в этом слове было больше, чем простая благодарность за обращение по имени. Там было спасибо за то, что он есть, за то, что ждал, за то, что стоит сейчас здесь, такой же невозмутимый и одновременно такой родной. — Ну... я пойду, наверное. — Адам нервно провёл рукой по всё ещё влажным волосам, понимая, что стоит перед ним в одном полотенце, и эта мысль снова заставляет кровь приливать к лицу. — Оденусь. Приведу себя в порядок. Ещё увидимся. — Да, конечно, — кивнул Люцифер, делая шаг в сторону и освобождая проход. Его движения были плавными, выверенными, но Адам заметил, как его пальцы чуть сильнее сжали принадлежности для уборки. — Отдыхайте как следует. Дорога была долгой, вам нужно набраться сил. — Он сделал паузу, его взгляд на мгновение задержался на лице Адама, скользнул по мокрым прядям, по каплям воды на ключицах, и тут же вернулся к безопасной точке где-то над его плечом. — Если вам что-нибудь понадобится — дополнительное полотенце, прохладительные напитки, или, может быть, лёгкий ужин в комнату, чтобы не спускаться в столовую — только дайте знать. Я позабочусь, чтобы всё было организовано. Люцифер говорил ровно, профессионально, но в каждом слове сквозила та особая забота, которую Адам помнил с детства. Та, что не входит в обязанности дворецкого, но которую Люцифер всегда оказывал именно ему. — И... — он помедлил, словно решая, стоит ли продолжать. — Добро пожаловать домой, — добавил он тише, и в этих простых словах было столько тепла, что у Адама защипало в глазах. — Мы все очень рады вашему возвращению. — Он снова чуть заметно запнулся, и поправился, но уже мягче: — Я очень рад, что ты вернулся. Адам. Последние слова прозвучали почти шёпотом, почти личным признанием, от которого воздух между ними, казалось, нагрелся на несколько градусов. Люцифер, будто сам испугавшись собственной откровенности, коротко кивнул и, развернувшись, быстро, но с достоинством направился по коридору, оставляя Адама стоять в дверях своей комнаты с бешено колотящимся сердцем и целым роем мыслей в голове. Опомнившись Адам быстро прошмыгнул в свою комнату и закрыл дверь. Он прислонился к ней спиной, прижав ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца. В ушах всё ещё звучало его имя, произнесённое этим глубоким, бархатным голосом. Что это было? Мысли путались. Он знал только одно — это лето обещает быть не просто особенным. Оно будет опасным. В самом волнующем смысле этого слова.