toxic ultraviolence

Новая девушка Пэнси Паркинсон — Софи — была изящной, словно лебедь. Её волосы, светлые, как утреннее солнце, ложились на плечи мягкими волнами, отражая в себе тепло. Казалось, в каждом их движении была лёгкость ветра. Они обрамляли лицо, в котором сочетались утончённые черты и какая-то природная мягкость, не требующая украшений. Софи выглядела так, словно вышла из страниц старинной маггловской волшебной сказки — грациозная, безупречная, будто предназначенная быть идеальной. Софи умела находить общий язык с кем угодно, её любознательность была безмерной, и на каждый вопрос она всегда имела точный и продуманный ответ. Вдобавок её спокойствие и уверенность притягивали к себе людей, создавая атмосферу доверия и уважения вокруг. Семья Софи принадлежала к роду с глубокой историей, уходящей в древность. Отец был одним из самых уважаемых магов своего времени. Она росла в атмосфере уважения и достоинства, где каждый день был наполнен стремлением к самосовершенствованию и развитию. Внешность, ум и происхождение. Гермиона, смотря на неё, чувствовала, как внутри поднимается неприятное, липкое ощущение — болезненное осознание разницы между ними. — Дело не в Пэнси, — выдохнула Гермиона, с раздражением закручивая в узел непослушные пряди. — Дело в ней! В ней! — повторила громче, будто старалась убедить кого-то, кого-то другого, не Джинни, сидящую рядом, а саму себя. Она прикрыла лицо ладонями, глубоко вдохнула и всё-таки заговорила: — Знаешь, она просто… — тут Гермиона запнулась. — Она… это… — развела руками, пытаясь найти хоть какое-то правильное описание. — Блестящие волосы, идеальная кожа, чувство стиля. Наверняка у неё весь шкаф забит платьями из Maison Malkin’s, и ни одно из них не выглядит, как из распродажи. — А что я?.. — она попыталась усмехнуться, но получилось криво. — Вечно мну свой свитер, таскаю один и тот же шарф уже третий год. Она вытерла глаза, хотя слёзы толком ещё не потекли. — У меня то пушатся, то торчат волосы. Руки в чернилах. Я не умею быть такой… тонкой. Лёгкой. Она опустила руки и посмотрела куда-то мимо, в точку, где в голове, наверное, снова стояли Пэнси и Софи. Как идеальная картинка. В комнате повисла тишина. — Я выгляжу жалко, да? — Ты выглядишь как человек, который чувствует, — пожала плечами Джинни. — А это, знаешь ли, куда красивее, чем все эти Maison Malkin’s и прочее, что она там носит. — Но она идеальна, — снова вырвалось у Гермионы. — Даже её локоны ложатся ровно. Без чар. — Ну, тогда это тёмная магия, — фыркнула Джинни. — Если серьёзно… Она может быть идеальной, Гермиона, но это не значит, что ты хуже. Ты умна до невозможности, упрямая, резкая, с книгами в руках и крошками от пирога на свитере. Такая, как ты есть. — И? — И я бы выбрала тебя, — просто сказала Джинни. — Почему? — прошептала Гермиона. — Потому что ты умнее всех вокруг и при этом не пытаешься меня переделать. Ты не боишься спорить и всегда готова выручить, — улыбнулась Джинни. — И ещё потому, что только с тобой я могу поделиться своим свитером, и он всё равно выглядит лучше на тебе, чем на мне. Вот такой у нас с тобой стильный союз! Если бы мне нравились девчонки, я бы точно тебя не пропустила, —подмигнула Джинни. Гермиона не смогла удержаться и рассмеялась. Раньше она относилась к Джинни почти равнодушно. Не из-за ненависти — скорее, из-за привычки держать дистанцию. Джинни была сестрой Рона, лучшего друга, а значит, их общение всегда казалось чем-то вынужденным: короткие разговоры за столом, случайные встречи, редкие обмены фразами. Что-то изменилось за каникулы. Гермиона жаловалась на разбитое сердце и Пэнси, Джинни — на Дина Томаса. Она оказалась не просто "младшей сестрой Рона". Бойкая девчонка с квиддичной метлой. В ней было что-то удивительно цельное. Она была решительной, яркой, прямолинейной — умела говорить так, что каждое слово попадало точно в цель. Сидя в Большом зале и наблюдая за незаметными, но до боли явными для той, у кого разбито сердце, переглядками между Пэнси и Софи, Гермиона задумалась: к какой категории бывших девушек Пэнси Паркинсон относилась она? Это всегда были либо легкомысленные девушки, которых Пэнси меняла, словно перчатки, либо наивные глупышки, мечтающие о настоящей любви. Была ли она одной из них? Глупышкой? Но ведь бывшая возлюбленная её никогда не отвергала. Отвечала на поцелуи с той же страстью, проводила с ней ночи, пусть их отношения и были короткими. Несмотря на хрупкость и все недостатки их связи, Гермиона ощущала взаимность. Она не могла быть просто ещё одной глупой девчонкой, которая надумала себе чувства, которых не было. Софи, конечно, была другой. Ради неё Пэнси изменилась. Её вульгарность и буйный нрав остались, но в новых отношениях это вдруг стало чем-то гармоничным. С Софи Пэнси словно нашла точку опоры. Она показала, что может быть лучше, что способна брать ответственность, быть серьёзной, когда это нужно. Может, Гермиона действительно была не той. Не той, ради которой меняются. Не той, ради которой взрослеют. Может, она была уроком. Чем-то, что приятно вспоминать, но не хочется повторять. И Пэнси это, кажется, поняла раньше неё. Пэнси Паркинсон чувствовала себя непобедимой после болезненного расставания — и не важно, что инициативу проявила она. Рядом была прекрасная девушка, которая делала её лучше. Она впервые не чувствовала себя ошибкой. Софи была воплощением того, чего Пэнси никогда не искала — остепенённости, стабильности, здоровой психики и успехов в учёбе. Признание общества. Все любили Софи, и Пэнси ощущала, что её жизнь наконец-то становится ясной и понятной. Она не стремилась к этому, но вдруг заметила, как её тянет к этой стабильности. Рядом с Софи было не только легко, но и спокойно — как будто в её мире всё на своём месте. Но с каждым днём становилось всё яснее, что Пэнси не могла выбросить из сердца эту гриффиндорку. В те моменты, когда никто не замечал, а Софи была поглощена своими мыслями, Пэнси смотрела на Гермиону. Логика и разум говорили одно, а чувства — другое. Пэнси ощущала, как её душу охватывает странная смесь вины и страха. Почему она не могла быть такой с Гермионой? Почему любовь с ней всегда была сложной и пугала, а здесь всё казалось таким простым? Глубоким вечером, сидя в кровати, Гермиона услышала тихий стук в окно. В ту же секунду к ней прилетела сова. Она сбросила свёрток, который мягко зажёгся при падении и упал на подоконник. Это было письмо, аккуратно свернутое и обвязанное тонкой красной лентой с небольшим металлическим замком в виде чёрного витиеватого герба. Конверт был сделан из кремового пергамента, украшенного по краям тонким орнаментом. Гермиона улыбнулась и с надеждой произнесла: — Может, это от Пэнси? — но приказала себе не быть дурой и вспомнила о её новых отношениях и о том, какая Паркинсон теперь «правильная». Улыбка сошла с губ: — Нет, письмо точно не от неё. В нерешительности Гермиона аккуратно развязала ленту, сняла замок и вскрыла конверт. Вчитавшись в текст, она пришла в смятение от имени отправителя.  Это имя наводило страх и любопытство по всему Хогвартсу. Оно было известно не только возгласами скандальных выходок, но и любовными драмами, которые не раз становились темой разговоров. Например, недавний разрыв с одной из самых популярных учениц, который сопровождался сплетнями. «Не каждый день мне приходится признавать, что кто-то способен привлечь моё внимание так глубоко и стойко, как ты. Не стану пытаться укрывать свои мысли под маской простоты или лёгкости, ведь истинные чувства не нуждаются в оправданиях. Я не жду от тебя ответных признаний, я не требую ничего взамен, но если ты готова рискнуть, выйти за рамки привычного и позволить нам узнать друг друга в реальности — ты найдёшь меня завтра у старого дуба в Запретном лесу ровно в семь часов вечера. Т. Нотт».