toxic ultraviolence

Рон, с лёгкой ироничной ухмылкой и абсолютным безразличием в глазах, ткнул Забини в грудь сложенным листком бумаги. — Почитай на досуге, — бросил он коротко, не дожидаясь реакции, и, не оборачиваясь, ушёл прочь. «Топ причин не встречаться с тобой» Судя по толщине сложенного листа, список там был поистине неприлично длинным. Блейз сглотнул, развернув плечи, но тут же опустил взгляд. Он посмотрел вслед удаляющемуся Уизли с выражением полной безнадёжности. Рон понимал, что порой самые резкие и болезненные слова — это всего лишь попытка спрятаться от собственных ран и слабостей. — Пс, Уизли. Он обернулся на голос и с удивлением посмотрел на девушку. Пэнси выглядела смущённой и… как-то по-настоящему мило улыбалась. Совсем не так язвительно, как обычно. «Удивительно… она умеет смущаться», — пронеслось у него в голове. Он молчал, лишь слегка приподнял бровь, словно спрашивая: «Что ещё?» — Передай это Гермионе, — спокойно сказала Пэнси и аккуратно вложила ему в руки книгу, перевязанную тонкой красной лентой. — Только будь осторожен. — А сама-то почему не передашь, если так важно? — пробурчал Рон, нахмурившись. Но Паркинсон уже отвернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Мерлин, как же надоели эти слизеринцы. То один хвостом за ним ходит, будто случайно всюду появляется рядом, то другая никак не отстанет. И им вовсе не стыдно. «Даже спасибо Мионе сказать не хочет.» Блейз расторопно развернул сложенную бумагу и принялся читать. Уже с первой фразы ему стало смешно. 1. Ты влюблён в себя. «Дурашка», — пронеслось в голове. 2. Твои шутки — отстой. 3. Ты сплетник. Знаешь столько сплетен, что если их сложить в газету, Хогвартс превратится в самый сочный таблоид. 4. Любишь быть в центре внимания. 5. Ты высокомерен. ...12. Ты флиртуешь даже с портретами. ...15. Ты и твоя семья ненавидите маглорожденных. 16. Ты считаешь мою семью предателями идеологии о чистой крови. ...24. Ты слишком хвастаешься деньгами, которые на самом деле принадлежат не тебе, а твоей матери. ...28. Ты и твои друзья — проблема всего современного волшебного мира, ведь вы всё ещё живёте в семнадцатом веке со своими семейными устоями. 30. Ты заставил меня написать этот список, будто я девчонка из маггловской комедии о любви.  «Ты влюблён в себя» — ну да, а разве это плохо? В конце концов, если не ты будешь любить себя, то кто? «Твои шутки отстой» — можно подумать, что у Поттера они лучше. «Ты сплетник» — разве плохо быть общительным? Я просто интересуюсь чужими проблемами, в то время как всем фиолетово. Блейз продолжал читать и мысленно обижаться на каждый пункт этого чертового списка. «Ненавидите маглов… Считаете предателями чистой крови… В семнадцатом веке со своими устоями?..» Он закатил глаза, и сдерживая раздражение, психованно вышвырнул список куда подальше.  Считает мою семью хуже своей? — подумал он. — Семью не выбирают. И можно подумать, твои друзья лучше. Перед тем как идти ужинать, Блейз, весь на взводе, принялся жаловаться друзьям на этот проклятый список. — …и ты представляешь, он правда вот так обо мне думает! — возмущённо закончил он, размахивая руками. — Я, как никогда, согласен с Уизли, — спокойно произнёс Малфой, даже не поднимая глаз.  — Точное попадание в описание твоей натуры. Блейз чуть не задохнулся от возмущения, а Драко, не спеша, продолжил: — А в остальном… Что может знать этот орк о воспитании, манерах и наших семейных устоях? Слушать это даже смешно. Но насчёт статуса он прав. Он тебе не подходит. Найди кого получше. В Хогвартсе полно достойных парней, в конце концов. — Тогда почему ты всё ещё один? — язвительно прищурился Блейз. Малфой гордо промолчал и снова погрузился в своё задание по зельеварению. Рядом сидел Тео, явно в шоке, его зрачки метались от одного к другому. — С каких это пор ты поддался в геи? — удивлённо спросил он. — С тех пор, как увидел тебя, — с театральной интонацией ответил Блейз, немного остыв. Вдруг он подпрыгнул, сел рядом с Ноттом на диван и нарочито нежно провёл рукой по его кудрявым волосам. — Отвали, это несмешно, — закатил глаза Тео, но усмешку сдержать не смог. — Прости, ничего не могу поделать — слишком сильно хочу тебя, — игриво продолжил Блейз, а Нотт отбивался. Драко лишь тяжело вздохнул и мысленно задался вопросом: «Почему я вообще с ними дружу?» Рон, вернувшись после тренировки по квиддичу, первым делом заметил Гермиону в гостиной. Она сидела на полу вместе с Джинни. Девушки оживлённо листали какой‑то журнал, время от времени перешёптываясь и хихикая. — Привет, Рон, — улыбнулась Гермиона, заметив его. Уизли ничего не ответил. Он молча снял с плеча сумку, порылся в ней и достал ту самую книгу, которую ему передала Пэнси. — Держи, — твёрдо сказал он, протягивая её подруге. Гермиона удивлённо подняла брови и осторожно взяла книгу. — От твоей ненаглядной, — с лёгким раздражением буркнул Рон. — От Пэнси? — переспросила Гермиона. Улыбка моментально сползла с её лица. С чего бы Паркинсон вообще что‑то мне дарить?.. Она открыла книгу: старинное издание, затёртый кожаный переплёт, лёгкая пыль на страницах. Вроде бы — ничего необычного. Прежде чем успела перевернуть первую страницу, чья‑то рука резко остановила её. Гермиона удивлённо подняла взгляд. — Джинни… ты делаешь мне больно. Что с тобой? — тихо произнесла она, чувствуя, насколько туга была хватка.   Младшая Уизли тут же ослабила пальцы. Она слегка склонила голову, будто понимая, что вмешивается. Но молчать больше не могла. — Сколько раз ты ещё собираешься проходить через это? — спросила Джинни, и голос её дрогнул от сдержанных эмоций. — Она опасна для тебя. — Опасна? — нахмурилась Гермиона. — Каждый раз, когда ты сближаешься с ней, ты превращаешься… в жалкую, неуверенную версию себя, — сказала Джинни почти шёпотом. — И знаешь, что злит больше всего? Ты сама будто возвращаешься за добавкой. Словно тебе не хватает причинённой боли. — Она сама передала мне это, — отчеканила Гермиона. — Я не просила и не собираюсь возвращаться к ней. — Не собираешься? — Джинни вскинула брови. — Ты уверена? Потому что выглядишь так, будто уже готова. — Я не могу поверить, что ты говоришь мне это, — Гермиона нахмурилась. — Ты же знаешь, как мне было тяжело… — Так вы снова вместе? — перебила Джинни. — Нет! — вспыхнула Гермиона, отворачиваясь. Она провела руками по волосам, будто удерживая себя от крика. — Хорошо. Потому что если начнёшь всё заново — я не хочу больше об этом слышать, — спокойно, но жёстко сказала рыжеволосая.  — Никаких жалоб. Никаких слёз. И разговоров про то, как она с тобой обошлась. Я серьёзно, Гермиона. Гермиона подняла на неё глаза полные боли, растерянности и отчаяния. Она понимала: подруга права. Прошло несколько дней. Книга всё это время лежала на прикроватной тумбочке. Гермиона не трогала её. Но каждый раз, проходя мимо, взгляд невольно задерживался на том самом старом переплёте. Комната опустела. Парвати с Лавандой не скоро вернутся — а значит, появилась возможность, а вместе с ней и тихий внутренний толчок открыть книгу и заглянуть внутрь. Первые страницы были обычными — старый текст, сухой и банальный.  «И это её подарок?» — мелькнула мысль. На третьей главе что-то начало меняться. Слова словно медленно смещались, расплывались на глазах, и между строк, как сквозь мутную воду, проступали новые фразы: "Я не хотела тебя беспокоить." Гермиона замерла, перечитала строчку снова и снова. Это точно не часть оригинального текста. Следующая страница: "Я всё испортила. Всегда портила. Я хочу извиниться." Пальцы дрогнули, ладони стали влажными. Но она не закрыла книгу. Перевернула страницу.  "Ты не обязана прощать. Но я всё равно прошу." "Потому что если бы я могла прожить всё заново… я бы выбрала не бояться серьёзности отношений с тобой и не заводила бы новых, чтобы самоутвердиться и забыть тебя." Гермиона медленно провела пальцами по строкам, будто пытаясь удержать каждое слово, впитать каждую эмоцию. "Спасибо за то, что несмотря на наш разрыв, я чувствую твою поддержку. Спасибо, что пыталась спасти меня. И не один раз. Не хочу, чтобы наша история осталась без слов. Я обещаю — больше не подойду к тебе и не втяну в свои проблемы." Гермиона закрыла книгу и осталась сидеть с ней на коленях, уставившись в одну точку. Плечи дрожали.