Ослеплённый/Shi Guang Zhi Ren/失光之人

Не то чтобы она никогда не представляла этого. Сакура много раз воображала, как Саске отреагирует, узнав, что она жива. Возможно, он обрадуется — как сейчас, обнимая её, а может, вспыхнет яростью и спросит, почему умер именно Итачи, а не она. Но только одного она никогда не могла представить — чтобы он сказал ей: «Спасибо тебе». Эти три слова так редко сходили с его уст. В прошлый раз она слышала их в прошлой жизни — в ту ночь, когда они прощались под луной. Однако Сакура ясно понимала: два «спасибо», произнесённые в разное время, несли совершенно разный смысл. Сам Саске не знал, почему именно эти слова вырвались у него невольно. За что он благодарен ей? За то, что все эти годы она была рядом, не задавая лишних вопросов, не разбирая, кто прав, а кто виноват? За её чувства, за ту безоглядную преданность, на которые он, возможно, так и не сумел ответить? Нет. Не за это. Не за то, о чём можно было бы подумать и утешить себя поздним осознанием. Он благодарил только за одно — за то, что она всё ещё жива. Харуно Сакура — жива. Прямо сейчас она была в его объятиях: её тонкое тело, тепло, пробивающееся сквозь ткань одежды, её неповторимый запах — всё это трогало каждую струну его души. И ради этого стоило сказать «спасибо». Ночь постепенно густела. Дрова, которые Сакура пыталась защитить своим телом, всё равно отсырели. Она собрала их в охапку, перенесла ближе к постели, присела на корточки, задумалась, а потом достала огниво — тщетно пытаясь разжечь огонь. Хотя за её спиной сидел шиноби, владеющий огненной техникой, и куда быстрее зажёг бы костёр. Когда её очередная попытка снова закончилась неудачей, кто-то присел перед ней. Бледные пальцы откинули упавшие на лицо пряди, убрав их за ухо. Сакура чуть приоткрыла губы, и даже во тьме можно было различить черты её лица — чистые, светлые, словно освещённые внутренним сиянием. В следующую секунду Учиха Саске протянул вторую руку — в его ладони вспыхнуло золотисто-алое пламя. Огненный свет озарил их лица, стоящих почти на одном уровне, заставив черты проявиться ясно и одновременно таинственно, словно в зыбком, слишком ярком сне. Через мгновение дрова под его контролем уже разгорелись. Сакура по привычке хотела сказать: «Спасибо», но, едва слова коснулись губ, ей вдруг показалось смешным повторять их снова и снова — и она просто опустила взгляд, молча глядя на огонь. Саске сидел напротив. Его губы были плотно сжаты, взгляд — устремлён прямо на неё. Отблески костра отражались в зрачках, и потому черные, бездонные глаза казались на редкость тёплыми, сосредоточенными, почти мягкими. Если бы Сакура осмелилась поднять взгляд и встретиться с ним, возможно, она бы заметила, что за этой сосредоточенностью прячется нечто иное — тяжёлое, подавленное, не высказанное чувство. Он смотрел на неё долго, очень долго — пока влажная одежда на ней не начала подсыхать от жара огня. Лишь потом он заговорил: — Ничего не хочешь мне сказать? — …Что сказать? — Сакура всё ещё не смела поднять глаза, словно принимала на себя его плотный, всё более тяжелеющий взгляд. — Ты опять хочешь обмануть меня кау в детстве? — в его голосе прозвучала упрёка нотка, но не было ни злости, ни раздражения, которое обычно сопутствовало Учихе. Лишь лёгкое напряжение в интонации. — Преследование… потеря памяти… — он произнёс это как нечто уже знакомое, будто устал повторять. Сакура онемела. Его слова перенесли её мысленно в прошлое — в те годы в Конохе, когда они жили вместе в доме Учих. Она ведь переродилась, и тогда даже не поняла, что те дни станут самыми счастливыми в её жизни. Пыталась что-то изменить, исправить, но не сумела просто жить и ценить. Теперь Какаши догадывается, Итачи видит насквозь, а ведь именно этот Саске — тот, кто провёл с ней больше всего времени, так и не научился видеть очевидное. Но что она могла ему сказать? — Ты обещал мне, что не станешь расспрашивать о моём прошлом, — она подняла голову, и их взгляды встретились. Она напомнила ему о давнем обещании, данном много лет назад. После короткой паузы Саске всё так же пристально смотрел на неё. Он едва заметно кивнул, но голос его, когда он снова заговорил, прозвучал хрипло: — Если ты была жива… почему не пришла ко мне? Харуно Сакура вновь опустила глаза и замолчала. В голове Саске всё ещё звучали слова Суйгецу: «Она думала, что даже если умрёт, ты ничего не почувствуешь». И вместе с этим эхом вспыхнули те чувства — пустота и отчаяние, когда он действительно поверил, что её больше нет. Он не дал Сакуре времени подобрать слова, не дал ей отдышаться и просто продолжил: — Когда ты уходила с Сасори, ты сказала, что вернёшься. “Саске, сейчас я рядом с тобой…” — вспыхнуло в её памяти. — Если бы не тот случай с ниндзя из Облака сегодня, — его голос стал ещё ниже, почти надломленным, — ты бы и сейчас была рядом со мной? — Прости… у меня было одно очень важное дело, — ответила она едва слышно. Опять «очень важное дело». В памяти всплыло: впервые она покинула его, чтобы спасти Казекаге; второй раз — чтобы разыскать Итачи. А теперь? Ради чего она ушла в этот раз? Она провела рядом с ним много лет, но Саске всегда ощущал, что Сакура — как ветер: он не может ни удержать, ни прикоснуться. Если однажды она решит уйти, он знает — удержать её не сможет. — Сакура, ты хоть понимаешь, насколько я был в отчаянии до сегодняшнего дня? — его голос сорвался, словно вырывался из самого сердца. — Саске… — её губы задрожали. Сердце болезненно сжалось, но объяснить она не могла — ни на один из его вопросов. Ей оставалось только звать его по имени, беспомощно и нежно. В ответ — внезапное, почти резкое движение: он прижал её к себе. Её голову — к своему плечу, а руку обвил вокруг талии, так крепко, будто хотел вплавить её в своё тело. Он действительно вырос. Теперь он держал её не как мальчик — а как мужчина. Его длинные ресницы отбрасывали тень на бледное лицо, и голос, прозвучавший у самого её уха, был низким, ясным и горячим — слишком живым для Учихи Саске. — Не делай так впредь. Сакура замерла. Её глаза дрогнули и потеплели. Она обвила его руками, вздохнула тихо, почти беззвучно: — Не буду… Если у нас вообще будет «впредь». Харуно Сакура и Учиха Саске — оба упрямые, но если быть точной, Сакура всё же не могла тягаться с ним в этом. Если Сакура — из тех, кто не повернёт, пока не ударится лбом о стену, то Саске — из тех, кто даже после удара, в крови и боли, продолжит идти вперёд. В комнате была только одна кровать. Даже когда Сакура пыталась оправдаться его ранами, Учиха Саске оставался непреклонен — он не позволил бы себе занять кровать, оставив ей скамью. Дождь за окном становился мягче. Сакура лежала с открытыми глазами, укрытая его плащом, пропитанным лёгким запахом, который мог принадлежать только ему. И этот запах не давал ей уснуть. Она не могла отрицать — в её сердце сладко отзывалось чувство, что он так бережно к ней отнёсся. Но так же не могла избежать растерянности, пришедшей вслед за этим теплом. Она не могла быть рядом с ним, если он стоит по другую сторону от Конохи. А он — не мог ради неё отпустить кровь Учих и груз того, что нёс Итачи. Оказалось, чтобы быть вместе, одной любви недостаточно. За день она смертельно устала, но стоило закрыть глаза — и мысли снова возвращались к Саске: как он крепко обнимал её, как касался губами, как звучали его горячие, чуть дрожащие слова. И вдруг Сакура осознала, как сильно скучает по нему. Даже если совсем недавно он держал её в объятиях. Даже если сейчас они в одной комнате — их разделяет всего несколько шагов. Она села, сняла с себя его плащ, на ощупь нашла обувь, встала и подошла к нему. Саске, как всегда, спал чутко. Когда её рука почти коснулась его лица, он резко распахнул глаза и вскочил. Скамья опрокинулась, и звук расколол тишину ночи. Он схватил Сакуру одной рукой, а другой — уже потянулся к Кусанаги. Прежде чем осознал кто это, он уже успел прижать её к столу, и невытащенный меч коснулся её шеи. Всё это было чистым рефлексом. Но стоило его взгляду упасть на её лицо, он мгновенно очнулся, убрал меч и положил его на стол. Губы сжались в тонкую линию — Саске выглядел раздражённым, почти злым на самого себя. Это уже второй раз за короткое время, когда он поднёс Кусанаги к её горлу. В отличие от Сакуры, которая не могла сомкнуть глаз, для него это была первая ночь после смерти Итачи, когда он спал спокойно. Он хотел спросить: — Почему ты не спишь? Но не сказал. Потому что Сакура, всё ещё прижатая к столу, вдруг подняла руки и ладонями обхватила его лицо. В её изумрудных глазах мерцало тепло, мягкое, хрупкое, как свет свечи в тишине. Она посмотрела прямо ему в глаза и тихо спросила: — Саске… поцелуемся?