🖤
30 сентября 2025 г., 23:18
Хриплый звук дыхания. Каждый вздох сопровождается жгучей, жалящей болью, пронзающей грудную клетку и наполняющей лёгкие, мгновенно сжигая в них весь воздух. Боль — это хорошо. Боль — значит ещё жив.
Электронный писк каких-то приборов. Холодный искусственный свет, слепящий глаза при попытке разомкнуть тяжёлые веки. Стерильная белизна стен. Опутанное проводами и трубками онемевшее тело, словно набитая ватой тряпичная кукла. Пальцы руки медленно повинуются импульсам, слабо сгибаясь один за другим. Затем пальцы второй руки и обеих стоп, возвращая ему обладание собственным телом.
Сначала Ким собирается дотянуться до кнопки возле кровати, чтобы вызвать врача или медсестру, но затем передумывает. Хочется побыть одному прежде, чем палату наводнит медперсонал и — почти наверняка — семья. Остаться наедине с плавящей лёгкие болью и воспоминаниями о чудесном сне.
Во сне человек, который должен ненавидеть Кима, говорил, что любит его. Человек, который должен презирать Кима, просил его остаться. Мальчик с большими тёмными глазами, словно у щенка, с чертами лица, ещё не утратившими детскую нежность. Его самый преданный фанат.
Во сне Порчей снова плакал. Горько, некрасиво, шмыгая покрасневшим носом и размазывая дорожки слёз по щекам. Сколько раз Ким становился причиной его слёз? С самого начала их обмен никогда не был честен: Порчей заставлял Кима искренне улыбаться. Ким в ответ заставлял его плакать.
Почему не мог он снова улыбнуться Киму хотя бы во сне?
Вечером к Киму пускают братьев. Танкхун отчитывает его, ругая, словно ребёнка, и кажется непривычно серьёзным. Под конец, правда, с присущей ему эмоциональностью ударяется в слёзы. Кинн пытается подбодрить младшего брата, делая вид, что произошедшее — какой-то пустяк. Он знает, что Ким не любит излишнюю опеку, и старается не выдать, насколько в самом деле волнуется.
Ким замечает Порша, замявшегося у дверей, не решаясь зайти в палату. Должно быть, он пришёл вместе с Кинном. Ким приподнимает ладонь и слабо кивает, этим жестом приглашая его подойти к своей постели.
— Я пришёл сказать тебе спасибо, — говорит Порш, зайдя в палату, но всё равно оставаясь чуть в стороне. — Хотя на самом деле, слов благодарности тут будет недостаточно. Ты спас моего брата.
— И я сделаю это снова, если потребуется, — слабым голосом отвечает Ким, приподняв в улыбке один уголок губ.
Порш мог не успеть вовремя — это понимают они оба. Ким видит в его глазах чувство вины, но знает, что со временем оно пройдёт. Пройдёт так же скоро, как пулевое ранение, перебитые рёбра и жгучая боль в груди, постепенно стихающая под действием болеутоляющих. Если бы что-то случилось с Чеем, они оба не смогли бы справиться с этой виной до конца жизни. Поэтому всё так, как и должно быть.
Ким даже не успел понять, что произошло. Звук выстрела, и в ту же секунду — ощущение сильного толчка в грудь. Испуганный голос Чея, зовущий его по имени. Пистолет, выскользнувший из пальцев. Бетонный пол. Снова звуки выстрелов и крики. Чьё-то тело, упавшее на пол совсем рядом. Снова выстрелы, шаги, голоса. Голоса их братьев.
Попытка подняться. Кровь на руках Порчея, склонившегося над ним. Его заплаканное лицо. Почему-то тяжело дышать.
— Ты ранен? — голос хрипит.
Чей отрицательно мотает головой. Его губы, его угловатые плечи, всё его тело дрожит от судорожных рыданий.
— Не плачь, прошу, не плачь, — повторяет Ким. Слова срываются с губ и тут же тонут в окружающем шуме.
Чей-то голос снова зовёт его по имени. Кинн, старший брат. Ким хочет откликнуться, но его губы лишь беззвучно шевелятся. Слова застревают в горле вместе с кашлем. Солоноватый металлический привкус на языке. Мир растворяется в темноте, и перед взором остаётся лишь лицо Чея. Его глаза, опухшие от слёз.
Лучше Киму умереть на месте, если Порчей снова плачет из-за него. Провалиться сквозь пол, оказавшись погребённым в бетонной могиле, и никогда больше не стать причиной его слёз.
К счастью, мироздание оказывается благосклонным, и вслед за этими мыслями наступает тьма.
***
Он приходит на следующее утро. Ким уже может сидеть в постели, откинувшись на подушку. Попытка отвлечься от созерцания белых стен на какую-то популярную новеллу, заботливо принесённую Танкхуном, не приносит успеха — буквы расплываются перед глазами, а смысл предложений ускользает. Кислородная трубка, медицинские датчики, подключенные к приборам для измерения показателей, и капельницы не позволяют сделать ни единого лишнего движения. Чей замирает в дверях, опустив голову и глядя исподлобья. Ким смотрит на его долговязую, по-юношески нескладную фигуру, и стыдливо отводит взгляд, презирая свою беспомощность. Его главному фанату не пристало видеть его таким. — Снова прогонишь меня? — голос Порчея звучит разочарованно. Более того — словно он уже привык разочаровываться. Ким ничего не говорит, вместо ответа похлопав ладонью по краю кровати и таким образом приглашая Порчея сесть рядом. Он не знает, как говорить и о чём, его голос по-прежнему слаб, и каждое слово даётся с трудом, а мысли путаются в его голове и вскоре теряются. Чей ещё какое-то время остаётся стоять на месте, должно быть, ожидая, что Ким всё-таки заговорит, но заходит в палату и садится на указанное место. Около десяти минут Ким наблюдает спину и затылок Чея, сидящего на его кровати, совсем рядом, на расстоянии протянутой руки, но отвернувшегося от него и не глядящего в его сторону. Молчание становится тяжёлым, словно бетонная плита, и удушливым, и Ким начинает злиться. Если Чей продолжает в упор его игнорировать, для чего тогда пришёл? — Снова будешь наказывать меня безразличием? — Ким нарушает молчание первым, принимая своё поражение, и задаёт вопрос, подражая интонации Порчея. — А ты думал, что сможешь просто, как всегда, появиться, словно герой боевика, перебить плохих парней и исчезнуть, не сказав ни слова?! — раздражённо восклицает Чей, и его плечи резко вздрагивают. — Или думал, что я и об этом не знаю? Ким ощущает, как внутри холодеет. Пока он думал, что отлично скрывается, пытаясь защитить мальчишку от самого себя, Порчей всё узнал. Ким думал, что именно так сумеет защитить Чея, удержав подальше от дел семьи, а теперь он обедает за одним столом с боссами мафии. Всё, что Ким сделал — это оттолкнул его от себя. — Как я могу ждать от тебя любви, если ты даже свою жизнь не ценишь? — продолжает Порчей, и его голос дрожит от накопившихся эмоций. — Лезешь прямо под пули — сама самоотверженность, надо же! Хоть раз подумал, каково мне было бы винить себя всю оставшуюся жизнь в смерти любимого?! Каждое слово ощущается ударом под дых, ещё одной пулей в грудь. Чей говорит о любви, но это ранит Кима больнее, чем если бы он и вправду искренне возненавидел его. Ким уже привык к этой мысли: перестал ожидать сообщения, глядя на дисплей телефона, выпустил новый сингл, съездил в концертный тур по стране, выступал в клубах Бангкока, отучив себя вглядываться в толпу в надежде увидеть знакомое лицо. В конце концов, разве не этого он добивался всеми своими действиями? Ненависть Киму понятна, но слова любви причиняют боль. Даже не слова — осознание, что Порчей по-прежнему любит его, и не переставал любить все эти долгие месяцы порознь. И не Вика — идеального музыканта с плакатов, а именно Кима — противоположность идеалу, проблемного, поломанного, полного неприятных секретов и тонущего во лжи. Его с детства учили стрелять, учили избавляться от улик и тел, вскрывать замки и взламывать системы. Никто не учил его любить и принимать любовь. — Прости меня, — сдавленно шепчет Ким. Горло сжимается, затрудняя вдох. — Прошу, прости. Отвыкший плакать, он не замечает подступающих слёз, пока те не обжигают его глаза. Ким болезненно сжимает челюсть, скрипнув зубами о зубы, но слёзы брызжут наружу искрами. — Я тебя прощаю, — отвечает Чей. — Всё, чего я хотел — даже не извинений, а чтобы ты хотя бы раз был честен. И ты прости меня за всё. Он поворачивается к Киму, но тот не смеет встретиться взглядами, стыдливо спрятав лицо, отвернув голову в сторону. Сейчас он, пожалуй, сильнее, чем когда-либо, хочет заглянуть в глаза Порчея, но боится разочаровать его в очередной раз. Ким пытается сдержать слёзы, но стоит Чею взять его за руку, как внутри словно прорывает невидимую дамбу и они хлещут беспрерывным потоком, застилая взгляд и оставляя солёный привкус на губах. — Мне уйти? — спрашивает Чей, лишь сильнее сжав в своей тёплой руке его ледяные пальцы. Ким беспомощно мотает головой в отрицании, поскольку при попытке заговорить с его губ срывается протяжный всхлип, и цепляется за руку Порчея. Никто и никогда не должен видеть его таким, но если Чей уйдёт сейчас, он заберёт с собой сердце Кима. — Посмотри на меня, — просит Порчей, протянув ладонь и коснувшись мокрой щеки Кима. Он не убирает руку, но Ким чувствует, как вздрагивают кончики его пальцев. Он позволяет Порчею развернуть к себе его лицо и пытается улыбнуться сквозь силу дрожащими губами, глядя в его взволнованное лицо. Всё тело колотит мелкая дрожь от рвущихся наружу рыданий. Должно быть, прямо сейчас он выглядит отвратительно с распухшим и покрасневшим от слёз лицом, но только Чею выбирать, хочет ли он видеть Кима таким. Бережно, с огромной нежностью Чей убирает за ухо прядь волос Кима, прилипшую к лицу, и пытается вытереть рукой слёзы с его щёк, которые так и продолжают течь из глаз сплошным потоком. Странно, но отчего-то именно в этот момент, дрожа и задыхаясь от слёз, обнажая перед другим человеком свою самую постыдную сторону, сквозь действие обезболивающих чувствуя, как от напряжения ноет рана в его груди, Ким действительно счастлив. После долгих слёз всегда мучительно клонит в сон. Ким помнит это ощущение из детства. По телу растекается слабость. От напряжения ноют виски, а веки кажутся неподъёмно тяжёлыми. Чей устроился на полу возле кровати, пристроив голову на бедре Кима, и пальцы путаются в его густых волосах, зарываясь в них. Так хочется поддаться своему ослабленному, уставшему телу, и провалиться в сон, но Ким тянет время, цепляясь за зыбкую явь, желая подольше растянуть эту сладкую истому. Отсрочить момент, когда он откроет глаза в одиночестве белых стен. — Останешься со мной? — слабым голосом, ещё сильнее охрипшим от слёз, просит Ким. — Останусь, — обещает Чей.
