Эпос: Война четырёх царей

Сильные птицы, курулы с пером отливающим синим, С красными острыми гребнями, что как огонь пламенеют, Быстро помчали героев, и ровно бежали, и быстро. — Великолепные птицы! — воскликнул восторженно Марин. К берегу мчали герои, к долине меж горных утёсов, Где, рядом с маленьким и скромным храмом богини ремёсел, Там куда не было троп и дорог горожанам известных, Клали красильщики ткани на землю на солнце сушиться. Быстро бежали курулы, по горным тропам и по скалам Им, горным птицам бескрылым, не то что беспомощным людям Не были важны дороги и щелкая клювами грозно Птицы спустились в долину, героев к их цели доставив. — Охренеть! — воскликнул Ксанф, во все глаза глядя на долину. На зелёной мягкой траве лежали длинными линиями полосы тканей изумительной красоты цветов. Насыщенно алые, пурпурные, солнечно-желтые и синие, как полевые цветы. — Одного полотнища, думаю, нам за глаза на всех хватит, — сказал Тень. — И так богиню разозлим, не стоит брать больше, чем нужно. Оставив курулов в стороне от храма и тканей, чтобы те не потоптали нежные полотнища, Герои спешились. — Мне всю дорогу казалось, — сказал Талестр, — что мой курул смотрит на меня укоризненно и очень по-человечески. — Так это налоговый чиновник из Темпеса. Я его сразу по глазам узнал, — сказал Марин. — Дерьмо человек. Курулом ему лучше. Талестр опешил, не сразу сообразив, что Марин шутит. Аурэос посмотрел на Марина укоризненно. — Не думаю, что они остались разумными, — сказал он. — А если частично и так — мы взяли тех курулов, кто сам к нам подошёл. А значит — они не против. Друзья, поклонившись, на всякий случай, храму, подошли к лежащим на траве полотнищам синего цвета. — Почему я раньше не одевался в один лишь синий? — спросил Ридо. — Это же потрясающей красоты цвет! — Тебе к волосам пойдет, — сказал Ксанф и подмигнул Ридо. Тот улыбнулся. — Ну что, — сказал Марин и взял ткань за край, — сворачиваем, грузим и уёбываем. “Флюстра, душа моя?” — мысленно обратился к богине Ридо, помогая Марину сворачивать ткань в рулон. “Чего тебе, мерзкий расхититель храмовой собственности?” — ответила Флюстра. “Замолвишь за нас словечко перед Чизи? Мол мы не для себя взяли, а для дела…” “О, нет! Сами будете расплачиваться!” — воскликнула Флюстра. — “В храмах воровать — это вам не на рынке пирожок спереть!” Ридо вздохнул и продолжил сворачивать ткань. — Надо в храме богине Чизи дары принести, — сказал он. — Иначе рассердится на нас. А это очень неприятно, когда на тебя сердится богиня ремёсел. Аурэос посмотрел на храм. — А что надо подносить Чизи? — спросил он. — Я никогда на её богослужениях не был. “Флюстра? Что Чизи дарить надо?” Флюстра рассмеялась. “Долбоёб” — сказала она и исчезла из головы Ридо. “Тимо? Эбрио? Что Чизи надо подносить, чтобы не злилась?” — спросил Ридо. — “Золото подойдёт?” “А… воруете?” — произнёс Эбрио. — “Ну вы отчаянные”. “Да, скажите же, блин, что надо подносить Чизи? Тут храм есть, мы проведем церемонию, принесем дары и это уже, считай, не воровство будет.” “Нет” — ответил суровый Тимо. — “Не получится” “Это ещё почему?” — спросил Ридо. “Потому что для Чизи в дар приносят плоды своего труда, произведения ремёсел, а никто из вас, Героев, а ты — особенно, руками работать не умеет.” “Э!” — Мысленно возмутился Ридо, — “Я так-то у Армо и Брило учился!” “Ну вот сделай скилон и попробуй подарить богине мирных ремёсел”, — сказал Тимо. — “Посмотрим, что из этого получится.” “Бля…” — ответил Ридо. — Богине ремёсел надо подносить то, что сделал своими руками… из ремесленного… — сказал Ридо мрачно. — Ну… — Сказал Ликеон, наблюдая за тем, как Ридо и Марин сворачивают ткань, — тогда я готов смиренно принять божественную кару и искуплять страданием. — Я в детстве браслетики плёл из цветных ниток, — сказал Марин. — У тебя есть шансы, — Родия мрачно усмехнулась. — Ну, я много чего умею, — произнесла Ярость, — и ткать, и шить и по дереву резать. Я сделаю для богини что-нибудь от души, со старанием. — Ну, уже двое имеют шанс на счастливую жизнь, — произнёс Тень. — Я вышивать умею… — признался Ксанф. Марин выгнул бровь и покосился на него. — А чего? Я всю детство провел на женской половине, в гареме. Чем там ещё было заниматься? — Значит трое. Кто-то ещё? — Ликеон с интересом оглядел присутствующих. — Я стрелы делать умею, но это, я думаю, не подойдёт, — печально произнёс Талестр. Тень развёл руками. Брант тяжело вздохнул. — Если я очень постараюсь, я могу попытаться выдуть вазу, — задумчиво произнёс Ридо. — Раза с десятого, думаю, у меня получится не нож и не лезвие для скилона. — А откуда у тебя такие завидные ремесленные таланты? — спросил Тень у Ярости. — Так я в деревне же выросла, — сказала девушка. — Мы всё там сами руками делали. Я ещё корзины плести умею. Кстати это не сложно, могу научить. — Согласен учиться, — сказал Тень. — И я, — произнесла Родия, с опаской косясь на храм. — Я тоже хочу попробовать, но у меня наверное не получится… Плохо у меня всё с тонкой работой, — Брант вздохнул. Ликеон, стоя с гордо поднятой головой наблюдал за Ридо и Марином и, видимо, искуплять ручной работой грех воровства был не готов. Не царское это дело. Ридо и Марин скатали огромный рулон синей ткани. Ридо взвалил его на плечо и понёс к курулам. Ярость снова поклонилась храму. — Прости меня, пожалуйста, трудолюбивая Чизи! — сказала она. — Я обязательно отплачу трудом и старанием. Остальные тоже храму поклонились, но громких обещаний давать не стали. Кражу свершив, негодяи Герои на быстрых курулах Спешно долину покинули и поскакали быстрее В сторону города славного — цели их странствий — Серены. Ехали быстро, но небо темнело и близился вечер. — Надо бы нам на ночлег где-то скоро уж встать безопасно, — Тень произнёс. — Только вот для простого ночлега в дороге, Мы ничего и не взяли. Придётся найти нам деревню, Где мы могли бы поспать и курулам уставшим дать отдых. — Не хочется светиться в деревне, — сказал Аурэос. — Не хочу, чтобы нас видели вообще на этой дороге, пока мы не переоденемся в синее. — Мы можем переночевать на сеновале, — сказала Ярость. — Крестьяне запасают сено прямо на полях под навесами, чтобы не гнило. — А это романтично, — сказал Марин. — И экзотично, — добавил Ксанф. Ликеон фыркнул и улыбнулся. — По-крайне мере — относительно мягко, — сказал он. — Давайте искать сеновал. Сеновал удалось найти уже совсем в темноте. Это была огромная гора сена, сваленная на небольшом возвышении под высоким навесом. Расседлав своих курулов и опутав верёвками их ноги, чтобы далеко не убежали, Герои подошли к сену. Ярость первая принялась снимать доспех. Ридо, вздохнув, тоже принялся расстегивать ремни на нагруднике. — На рассвете замотаемся и поедем, — сказал Аурэос. — Курулы у нас пиздец дорогие, ткани — тоже. Никто не заподозрит в нас ряженых. Ридо снял доспех и с разбегу прыгнул на сено. С довольной улыбкой он лег поудобнее, подпер подбородок кулаком и принялся наблюдать, как Ликеон снимает доспех. Ликеон поймал взгляд Ридо и посмотрел на него вопросительно. Ридо улыбнулся, но взгляд не отвёл. Ликеон приподнял брови и, отвернувшись в сторону продолжил освобождаться от нагрудника. — А сено такое теплое, — удивлённо сказал Брант. — Ага, — довольно ответила Ярость, укрылась сеном и закрыла глаза. — Выматывающий был день, — пробормотала она. — И не говори, — согласился Брант. Ридо в коротком хитоне и сандалиях с котурнами, которые он решил на ночь не расшнуровывать, вышел из-под навеса и оглядел ночное поле. Яркая луна освещала его холодным светом, окрашивая все в голубые тона. К Ридо подошёл Ликеон и встал рядом. — Ты что, заигрываешь со мной? — сказал он очень тихо, чтобы никто не услышал разговора. — Да, — ответил Ридо тоже шепотом. — Не могу сдерживаться. — Я, может и бывший, но всё же царь, — произнёс Ликеон. — Ты понимаешь о чём я? — Тем будет интереснее, — ответил Ридо. — Потому что у меня потребности тоже царские. Ликеон рассмеялся и, развернувшись, пошёл в сторону сеновала. — Вот увидишь… — сказал ему в спину Ридо. — Я настойчивый. — Удачи, — фыркнул царь. Ридо вздохнул, улыбаясь и какое-то время любовался луной, а затем, наконец, тоже пошёл спать. Заснуть сразу не получилось. Вокруг сверчали сверчки, сопел Марин. Ридо Лежал и думал о герое Теоне, которого он убил. Который вызвался умереть за своих друзей, но бессмысленно, потому что Ридо и с ними расправился. Также о думал о Фрато. Зачем богу междоусобных войн, вспыльчивому ублюдку, натравливать Героев на бедную Лету? Понятное дело, что незачем. Это было одолжение кому-то, кто может попросить его о таком одолжении. А тут список был минимален. “Тимо?” — позвал Ридо. “Да?” — отозвался бог кошмаров. “Можно попросить тебя об одной услуге?” — спросил Ридо. “Попросить можно. Получить — по обстоятельствам”. Ридо усмехнулся. “Мне нужен какой-нибудь эликсир, который заставит выпившего его бога онеметь. В смысле — потерять голос.” “Хм… интересно.” — ответил Тимо. — “А для кого бы такое готовишь?” “Это будет сюрпризом. Поможешь?” Тимо какое-то время думал. “Хорошо”, — ответил он, наконец. — “А как долго он должен действовать?” “Ну… День, два… Недолго”, — ответил Ридо. “Хорошо. Я сделаю. Будешь должен услугу.” — произнёс Тимо. “Спасибо, темный и ужаснейший”, — поблагодарил Ридо. “Да иди ты…” — ответил Тимо и исчез из головы Ридо. Ридо зевнул, перевернулся на другой бок и попробовал таки заснуть. И снова во сне он оказался в темном, заполненном клубящимся туманом пространстве. — Опять ты? — спросил Ридо. — Илиту? — Здравствуй, — юноша вышел из тумана и улыбнулся Ридо. — Я скучал. — Мало же тебе нужно, чтобы соскучиться, — Ридо усмехнулся. — Мое одиночество копилось столетиями, — печально сказал юноша. Ридо огляделся. — А тут должно быть так неуютно? — спросил он. Клубящаяся тьма внезапно приобрела очертания, преобразилась, посветлела и превратилась в изумительной красоты серебристый сад. Белые лепестки опадали с деревьев, слышалось пение птиц. — Так-то лучше, — довольно сказал Ридо, оглядываясь по сторонам. — Визуальное потеряло для меня ценность, — Илиту виновато улыбнулся. — Но я буду помнить о том, что для тебя — это важно. — Итак… — Ридо посмотрел на Илиту. — О чем мы поговорим в этом дивном саду. — А о чём ты хочешь? — спросил Илиту. Ридо пожал плечами. — Можно я тогда задам вопрос на болезненную для тебя тему? Ридо выгнул бровь и кивнул. — Дерзай. — Боги раньше убивали других богов? — Само собой, — ответил Ридо и фыркнул. — Я имею в виду, — произнёс тихо юноша, — не превращали в звезды или чудовищ, не низвергали в недра островов, не заточали навечно, а именно убивали навсегда — на смертной земле. Так, что даже в царство мертвых потом не попасть? Ридо осекся и, приподняв удивлённо брови, задумался. — Слушай… — произнес он задумчиво. — А, мне кажется, никогда такого и не было… — А как думаешь, — спросил Илиту, — положено за это какое-то наказание? Ридо усмехнулся недобро. — Я узнаю об этом… осторожно, — ответил он. — Должно быть. Я уверен, за это должно быть суровое наказание. Илиту улыбнулся и расплылся в серебристой дымке. По дымке побежали курулы и пауки и сон постепенно скатился в обычный безобразный и спутанный сон смертного.

***

Славься Серена и стены твои что из белого камня Сложены были под взорами Дормы и мудрого Синдро Храмов колонны тебя украшают. Правители, боги В мраморе замерли на площадях бесподобной Серены. Фортос мудрейший из смертных царей, полководец великий Старец седин перламутром отмеченный правит Сереной Славься, о Фортос могучий, потомок мудрейшего Синдро Славься могучая армия города славы — Серены. Так пел Аэд на воротах, пока ожидали Герои, Путников слух услаждая, гостей что тихонько зверели. Очередь в город тянулась едва, два часа уж стояли Гости Серены, обозы, купцы, маркитанты, солдаты. — Нет, это лютый пиздец. Я сейчас уж полезу на стену. — Тихо сказал Аурэос. — Скажите, вы слышали это? Старец мудрейший? Пердун старый в жены взял юную деву! Ирис моей, как и мне, восемнадцать! Убить бы скотину! — Ты бы, о знойный прелестник, прикрыл бы лицо поплотнее, — С явной насмешкой сказал ему Ксанф. — Украдут же красавца. В синем тюрбане с закрытым лицом сидел юноша гордо. Черным и золотом были его окрашены веки. — Не, реально, сколько можно ждать… — сказал Ридо и зевнул украдкой. — Уже темнеет. Впереди ещё два обоза. Мы тут до ночи простоим. Не знаю чем они красят эти офигенные ткани, а краситель — воняет. Выглядели они внушительно. Закутанные в синие ткани, с тюрбанами на головах и с закрытыми лицами. Веки подвели углём и золотистой, нашедшейся у Ксанфа подводкой. Пояса с оружием друзья надели поверх синих одеяний и выглядели и грозно и загадочно. На них глазели и старались близко не подходить. Курула, предназначавшегося для Ирис для виду нагрузили вещами и вели в поводу. Торговцы глядели на птиц и цокали языками, любуясь статью и силой курулов. — Голове жарко… — сказал Марин. — Я чувствую, что закипают мозги. — Он был мрачен и трезв, что в его случае всегда сочеталось. — О, да! — воскликнул Ликеон. — Это военные обозы впереди. Их досматривать не будут. Очередь сдвинулась, обозы проехали в город и, наконец, настала очередь Геров. Ридо был совершенно уверен, что маскарад прокатил, но стражники на входе посмотрели на гостей с подозрением во взгляде и уже было готовы начать совершать глупости. Но тут Марин легонько тронул курула пятками, медленно подъехал к стражникам и, наклонившись слегка, держа голову гордо и прямо, и глядя надменно на солдат, протянул им двумя пальцами золотую монету… Золото, казалось, отразилось во взгляде стражников. Даже по очереди сзади пробежал шепот. Стражник быстро взял монету и рукой провел в сторону города, приглашая проезжать. Герои въехали на городские улицы. — Серена — город Дормы, — сказал Талестр. — Мне будут здесь сниться вещие сны и я попробую узнать побольше об Ирис. — Ждать сил нет, — простонал Аурэос. — Знать бы где она, я бы сегодня ночью же за ней отправился. — Если до ночи что-нибудь узнаем, можно и сегодня, — сказал Ридо. — Но сперва нам нужен подходящий гостийон. — А термами и вином, — вздохнул Марин. — С гостями вхожими во дворец, — ответил Ридо. — Нам нужны сплетни. Ликеон медленно кивнул, стрельнув в Ридо одобрительным взглядом. — Нам тогда ближе к центру, — сказал Ликеон. — Самые богатые кварталы рядом с храмовыми комплексами и дворцом. — Нам бы до того, как идти на дело, задобрить Чизи, — сказала Ярость неуверенно. — Не думаю, что богине ремёсел есть дело до похищения красавиц, даже если она на нас гневается, — ответил Аурэос. Ридо не был уверен в правоте его слов, но как всегда положился на удачу. Выдувать вазы сегодня у него не было никакого желания. Найденный друзьями гостийон был сам похож на дворец. Платил Марин золотом, а золото, как солнце, заставляло всех бегать вокруг него. Перекусить с дороги гости расположились в большом, украшенном фонтанами, кариатидами и цветами зале. Услужливые рабы повесили яркие светильники над столом и закрыли ширмами компанию от посторонних взглядов. Гостей было много. Ридо прикрыл глаза и прислушался. Отовсюду раздавались голоса, но расслышать что-то конкретное он не мог. — Уф, — Марин откинул синюю ткань с лица и присосался к горлышку расписной стеклянной бутылки. — Боюсь, нам сложно будет что-то разузнать в этом маскараде, — сказал Ликеон. — Надо будет сперва переодеться. — Я… — неуверенно сказал Талестр, — Если бы я знал Ирис, или хотя бы видел её. Или хотя бы видел её в чужом сне, я бы мог прийти к ней в сон и попросить её встретиться с нами где-то, откуда мы сможем её увезти. — Ого! — воскликнул Марин. — Это похоже на план. — А ты можешь её увидеть в моем сне? — спросил Аурэос. — То есть, я же не контролирую свои сны. Ты сможешь сделать так, чтобы она мне приснилась и посмотреть на неё? Талестр кивнул. — Смогу. — А если её не выпустят? — сказала Родия. — Ну прикиньте, восемнадцатилетняя жена говорит, хочу ночью идти гулять. Вот просто не могу, как хочется. — Если она скажет, что ей приснилось, что она должна прийти в храм Дормы и принести ей дары прямо сейчас, никто не посмеет ей перечить, — сказала Ярость. Ридо щелкнул пальцами. — Идеально! — Нам бы Дорму не оскорбить, — произнёс Ликеон задумчиво. — Ирис могут охранять, возможно придется драться. Убить человека на ступенях храма — это будет почище, чем воровство ткани. — Я помолюсь, чтобы Дорма нам помогла… — тихо и испуганно сказал Талестр, — но, пожалуйста, не надо никого убивать в храме и на ступенях. — Да не будем, не идиоты, — ответила Родия. — Что ж. Аурэос, ты сможешь заснуть в ближайшее время? — спросил Ридо. — После ночёвки в стогу и целого дня в седле? Пф… — Аурэос фыркнул, — как убитый. — Тогда идите, — произнёс Ликеон. Аурэос быстро догрыз золотистую зажаренную ножку какой-то птицы и встал. Талестр тоже поднялся. — Я приду, скажу, когда что-нибудь получится сделать, — сказал он. — А до этого я буду в трансе и меня лучше не отвлекать. — Мы запрёмся у меня, — сказал Аурэос и закрыл лицо синей тканью. Талестр последовал его примеру. — Без охраны она точно не придёт в храм, — сказал Ридо, когда Аурэос и Талестр ушли. — Не может царица ходить без охраны. — Охрану не пустят в храм, — ответил Ликеон. — В храм Дормы не пускают с оружием. — Можем там её встретить, прийти раньше охраны, — предложил Марин. — Нет, — Ксанф отрицательно покачал головой. — Представь — ты привозишь царицу ночью в храм, ты её сопровождаешь. Даже если она хочет помолиться без твоего присутствия, ты сперва заглянешь в храм и убедишься, что там все в порядке. — Я буду её там ждать, — сказала Родия. — Без оружия. Надену хитон длинный поверх доспеха. Из синей ткани вот и сделаю. Буду там молиться, а мне, после той головы в озере и пауков, поверьте, есть о чём помолиться Дорме. Даже если кто-то зайдет в храм перед тем, как пустить туда Ирис, молящуюся женщину выгнать из храма они не посмеют. А там — придумаем что делать. — Ночью ворота закрыты, — сказал Ликеон. — Нам надо провернуть всё максимально тихо и выехать на рассвете с открытием ворот. Если будет погоня, дело провалено. — Нас в синем запомнили вьезжающими на воротах. Ирис поедет с нами обратно тоже в синем. Если Марин повторит свой фокус… — Ридо посмотрел на Марина. — Да повторю, куда я денусь, — ответил Марин. — Ладно, — Родия встала. — Я пойду спать. Разбудите меня, как дойдёт до дела. А то нам поспать до завтрашней ночи так-то не светит, если всё выгорит. — Ой, да… — Ярость тоже встала. — Я тоже посплю пойду. Брант со вздохом поднялся и зевнул. — Очень… Очень хорошая мысль. У меня всё болит после тряски на этой птице. Ксанф провел пальцем по плечу Марина. — А мы пойдем в кровать, кочевник? — спросил он. Марин посмотрел на Ксанфа, рыкнул притворно и клацнул зубами. — Вам ещё сил хватает… с ума сойти, — сонно произнес Тень. Он лежал на подушках и медленно моргал, почти засыпая. — Все, я тоже спать. Ликеон взял ещё одну птичью ножку с блюда и с аппетитом откусил от неё. — А я сперва наемся, — сказал он. — Я тоже голодный, — сказал Ридо, глядя на Ликеона. Ликеон усмехнулся и невозмутимо продолжил есть. Все ушли, и в окружении ширм остались только Ридо и царь. Ридо облокотился на подушки и наблюдал за Ликеоном без малейшего смущения. Ликеон доел птицу, вытер куском белой ткани губы и посмотрел на Ридо, выгнув бровь. — Ты пытаешься во мне что-то разглядеть? — спросил он. Ридо улыбнулся, не сводя с Ликеона взгляда. — Я уже... Меня завораживают твои внутренняя сила и достоинство. И с тех пор, как я разглядел это, мне сложно перестать смотреть. Как бы не примкнуть к маниакальным последователям Посэдо. Ликеон усмехнулся, смерив Ридо взглядом. — Что ж. Понятно. Будь тогда осторожен. Так можно и сгореть, — ответил он и налил себе вина. Ридо проводил взглядом кубок, проследил за тем, как царь сделал глоток и снова посмотрев Ликеону в глаза, поймав его взгляд.. — Сгорим вместе. Я ведь не отличаюсь самоотверженностью. Я просто так не отпущу, — сказал он нагло. Ликеон рассмеялся негромко. — Нельзя отпустить или нет того, кто тебе не принадлежит, — сказал он наставительно, как дураку или ребёнку. Ридо не обиделся. Он улыбнулся широко. — Мы уже сцепились, как борцы на арене. Так что по твоей логике мы уже друг другу принадлежим. Ликеон фыркнул и выгнул бровь. — Ты преувеличиваешь степень моей вовлеченности, — ответил он на наглость Ридо. Ридо поднял брови, помолчал и спросил: — Тогда почему мы до сих пор это обсуждаем? Ликеон удивленно посмотрел на Ридо, нахмурился и ответил: — А и правда… — Он отставил кубок в сторону, кинул белую ткань на край стола и поднялся. — Приятного отдыха, — сказал он сухо и вышел из-за ширм. “Эй, негодяй похотливый”, — возник в голове голос Флюстры. “Да, сладкоголосая?” — отозвался Ридо. “Осторожнее здесь, в Серене. К ней множество божественных взглядов приковано.” “Да мы как раз очень тихо тут надеемся свои дела провернуть. Скажи, а говорят что-то вокруг про Ирис?” — просил Ридо. “Только о ней и говорят.” — ответила Флюстра. — “Бранят царя, что женился на такой юной деве, бранят Калоса, что отдал дочь за старика. Восхищаются её красотой. А больше всего возмущаются, что свадьба не была отмечена богослужением. Ирис заявила, что брачные клятвы будет произносить только в храме Тифоно.” “Ну, с учетом того, насколько дурная примета заключать браки в храмах Синдро и его детей, это логично”, — ответил Ридо. — “А храм Тифоно есть в Серене?” “Его разрушило ураганом. Тифоно не понравилась крыша после ремонта”, — флюстра рассмеялась. — “Так что они поедут в Темпес вскоре”. “Мы вовремя, значит. Боги на нашей стороне. Хорошо, что она не успела принести клятв.” — Ридо отпил вина из кубка Ликеона. — “А много охраны при ней?” “Война идёт”, — сказала Флюстра. — “Без личной охраны её никуда не пускают. А вот много ли той охраны — никто что-то не обсуждал при мне”. “Спасибо огромное, душа моя”, — ответил Ридо и поднялся. — “Пойду и я, что ли, посплю перед делом”. “Не забывайте про то, что вы должны Чизи”, — предупредила Флюстра. — “Здесь, в Серене у неё мало влияния, но я тебя уверяю, пока вы не искупите грех, из Темпеса вы не вылетите.” “Ну, план мы наметили”, — Ридо рассмеялся, — “Я сделаю богине красивую стеклянную вазу, Марин сплетет что-нибудь, Родия вообще красоту какую-нибудь сделает и научит всех плести корзины, а Ликеон… Ликон будет страдать.” Флюстра фыркнула. “Чизи не любит гордецов”. “Посмотрим, как оно сложится”, — ответил Ридо, вышел из-за ширм и направился к лестнице на верхние этажи к роскошным спальням. Сном беспокойным тревожным забылся Ридо до ночи Без сновидений и Марина голос весёлый и громкий Вызвал его из незримых объятий заботливых Дормы — Всё, просыпайся, у нас на мази наше смелое дело! Ридо сел резко на кровати и протер глаза, глядя на вошедших в его комнату Аурэоса и Марина. — Талестр поговорил с Ирис в её сне, — шепотом произнёс Аурэос. — И разбудил её. Она обещала что любыми средствами попадет в храм Дормы до рассвета. Родия уже проснулась и отправилась туда, остальные собираются. Ридо вскочил и принялся надевать доспехи. Аурэос подошел и принялся ему помогать. — План у нас какой-нибудь есть? — спросил Ридо. — Импровизировать, — с улыбкой произнёс Марин. — Вся надежда на то, что Родия придумает, как вывести её из храма. — Мы будем ждать и наблюдать в саду пустующего дома у храмовой площади, — сказал Аурэос. — Пока все спали, Ксанф сходил на разведку. — Аурэос, — Ридо положил руку на предплечье Героя, — я тут слушал о чем вокруг говорят, и выяснил важное. Ирис не приносила клятв в храме. Перед богами — они не заключили ещё никакого союза. Аурэос просиял и улыбнулся счастливо, а затем порывисто обнял Ридо. — Спасибо, брат! — сказал он. Город ночной был пустынен и тёмен, но грозно ходили Стражники группами мирный покой горожан охраняя По темным улицам. Как диверсанты, как воры ночные Шли перебежками, тихо Герои, скрываясь от стражи. Чаши с огнем полыхали на площади храмов, неверным Светом своим разрезая ночной полумрак и светила Ярко луна голубая. Рождались глубокие тени, В их черноте непроглядной мог скрыться сообще кто угодно. Синие ткани у Героев были с собою в сумках, чтобы вернуться в них в гостиницу, приведя с собою Ирис. Курулов оставили в птичнике у гостийоне, толку от них в ночном городе не было — ворота всё равно были закрыты. Приоткрыв неприметную дверцу в деревянной резной ограде, друзья спрятались между цветущих кустов пышного маленького палисадника перед роскошным, но небольшим особняком и принялись смотреть на величественный храм Дормы. Храм был небольшой. Он был круглым и по периметру окружен был изящными высокими колоннами, между которыми высились белые статуи различных ипостасей богини. Из освещал подвижный свет огня и постоянно казалось, что они движутся. Телестр беззвучно молился, глядя на храм. Ридо замер в черной тени дерева и наблюдал за площадью. Дорме часто ходили молиться именно ночью, когда надо спать. В храм Дормы приходили, чтобы заснуть и увидеть вещий сон. Не всех пускали в храм. Не пускали вооруженных. Пьяным жрицы тоже отказывали во входе и те спали у подножья статуй, окружающих храм, в надежде получить от богини во сне ответы на терзающие их жизненные вопросы. Друзья молча ждали, затаившись в тенях. Прошло уже довольно много времени. Ауреос заметно нервничал и, как обычно в таких ситуациях, грыз ногти. Наконец свет показался на ведущей к храмовой площади улице, — это шел, неся перед собой светильник на шесте раб в добротной одежде. За ним восемь рослых. крепких рабов несли на плечах паланкин, по бокам от которого вышагивали вооруженные войны Фортоса. — Вот она… — шепнул Аурэос и замер, оставив, наконец, свои несчастные ногти в покое. Паланкин опустили на землю у ступеней храма и из паланкина вышла… старуха в расшитом плаще. Саменящей старческой походкой та направилась в храм, а двое воинов, между тем, обошли храм по кругу, приглядываясь к спящим под статуями. Наконец, старуха вышла из храма и заглянула в паланкин и из него вышла высокая девушка, стройная, статная, со спортивной фигурой и горделивой походкой. На ней был длинный тёмный хитон, закрывающий руки, а её густые, золотистые, как у и Аурэоса волосы волнами спадали почти до земли. — Это она… — простонал Аурэос едва слышно, — моя Ирис. Самая красивая девушка на свете! — Ты рядом с храмами бы не разбрасывался такими заявлениями, — прошептал Ридо. Оглядевшись, Ирис неспешно зашла в храм. Старуха последовала за ней, но Ирис остановилась на пороге храма и что-то старухе сказала. С минуту они стояли и препирались — слов отсюда было не слышно, и, наконец, старуха вернулась в паланкин, а Ирис вошла в храм. — Если ничего не выйдет у Родии, — тихо сказал Аурэос, — нападём на паланкин на обратной дороге, на вон той улице. Надо будет сделать всё быстро, пока стража не подбежала на помощь. Ридо кивнул, глазами поедая вход в храм. И снова потянулось время. Вышла из храма женщина, заставив Героев воспрянуть. Раб поднял фонарь выше, стражники проводили женщину взглядами. Зашел в храм молодой мужчина. Воины было преградили ему путь, но на пороге храма появилась жрица в черных одеждах и строго покачала головой и мужчину пропустили. Вышли две старухи и, отходя от храма пятясь, долго кланялись ему. Из храма вышла женщина в длинном синем хитоне. Все напряглись — это была Родия. С ней, на шаг позади неё шел статный юноша в добротном доспехе, но без оружия. Раб поднял фонарь, освещая лицо женщины, то есть — Родии. Та сказала, судя по всему, что-то нелицеприятное рабу и они вдвоем с молодым человеком направились неспешно в сторону улочки, прилегающей к особняку, в саду которого спрятались герои. Родия с юношей проскользнули и в калитку палисадника и Аурэос кинулся к ним навстречу. Юноша, с девичьим нежным лицом и неровно обрезанными волосами кинулся на шею Аурэосу и тот, обняв его, а на самом деле, её, как уже понял Ридо, прижал свою любимую к себе. — Боги, как я ждала! — прошептала Ирис, — Ты пришел за мной! Как же я тебя люблю! — Любимая моя, моё сокровище, как вообще жил без тебя! — шептал Аурэос. — Я отрезала волосы, — тихо сказала Ирис, смеясь, — Родия дала мне свой доспех и они меня не узнали! — Пора съебывать, — шепнул Марин. — Потом наобнимаетесь. — Он достал из сумки синие тюрбан и ткань. Призракам чёрным подобны, в тенях, в переулках скрываясь Лица закрыв, в экзотических синих тюрбанах и тканях Скрывших доспехи и вооружение, друзья в гостийон Шли по ночной светом лунным, неверным залитой Серене. Небо уже начинало светлеть там где солнце спешило Выйти уж вскоре степенно, величественно из-за Оси До гостийона дошли, наконец, молодые Герои И собираться в дорогу немедленно стали поспешно. Ирис, смешливая, смелая, с живым и цепким взглядом серых глаз Ридо сразу понравилась. Он представлял себе нежную царевну, когда Аурэос говорил о ней, но реальность оказалась совсем не такой. Быстро перезнакомившись со всеми, девушка включилась мгновенно в сборы, подвела черным глаза, закрепила заколками тюрбан, чтобы не развязался, и была готова выезжать. С Ауреосом они смотрели друг на друга и не могли насмотреться, но времени побыть наедине у них, само собой не было, и Ридо им даже сочувствовал. С другой стороны, задумался он, когда они уже выходили в птичник седлать курулов, а вдруг у них отношения ещё невинны? Она же всё же царевна. Любовь любовью, а царевнам вроде бы как положено хранить себя до брака. Другой неприятный момент был в том, что брак-то уже случился, и девушка уже наверняка побывала в постели со стариком Фортосом. На воротах кочевники Индиго были сразу же после рассвета и подъехали к ним ровно в тот момент, когда десятка два крепкий стражников, упираясь ногами в каменную мостовую, отворяли их, открывая город миру. Марин выехал вперёд неспешно, держа спину царственно и глядя надменно. Ридо заметил на воротах несколько знакомых лиц — тех же стражников, что дежурили здесь вчера. Взмолившись самому себе, хотя и понимал, что так это не работает, Ридо следил взглядом за стражниками, пытаясь читать их лица. В их лицах была жажда наживы. Марин, слегка наклонившись, протянул золотую монету, держа её небрежно двумя пальцами и глава охраны взял её с подобострастием. Медленно набирая ход, одиннадцать кочевников Индиго выехали на дорогу и поскакали на свежих, отдохнувших и отменно поевших за ночь курулах по ровной мощеной дороге. — Боги! — воскликнула Ирис. — Свобода! Свобода! Я так боялась, что мне уже не выбраться из этой тюрьмы. Но я верила! Я знала! В седле она держалась отменно, как настоящий воин. Ридо, глядя на широкие плечи девушки, спросил. — Ты, наверное, ещё из лука стреляешь? — А то! — со смехом ответила Ирис. — Мой первый лук мне был подарен самим Тифоно и ветер помогает мне бить точно в цель! Ридо присвистнул. — А Фортос — старый урод! — воскликнула Ирис. — И, на моё счастье — полный импотент. Нахрена ему жена, я в голову не возьму. Все посходили с ума. Бедный отец свихнулся, дядя Урсон тоже умом тронулся, и Фортос, похоже, туда же. Ридо почти физически ощутил волну облегчения от Аурэоса при новости о несостоятельности Фортоса, как мужчины. — Отец не в себе и ему на глаза попадаться мне нельзя, — сказала Ирис Аурэосу. — Но в первом же храме Тифоно мы с тобой заключим брачный союз. — Я с тринадцати лет об этом мечтаю, — сказал Аурэос. — И я, — ответила Ирис и в её голосе была слышна улыбка.