Эпос: Война четырёх царей

— Ты выяснил? — раздался в темном пространстве сна юный голос Илиту. — Да, — ответил Ридо оглядываясь. Илиту, в сером рваном хитоне вышел из тумана. Склонив голову набок он по-змеиному неподвижным взглядом смотрел на Ридо. — И что думаешь делать? — спросил он. — А тебе, собственно, какое дело? — поинтересовался Ридо. — Никакого, — ответил Илиту и улыбнулся бледными губами. — Мне обо всем нравится общаться. Мне ценна компания и ценна возможность говорить.Я уже забыл, как звучит мой голос. Мы можем поговорить о цветах, например, или о погоде. — Ну тебя Ордо в сраку, — фыркнул Ридо. — Тебя Боги заточили? — Да, — печально сказал Илиту. — Ордо и Тэнэбра. — Ненавидишь их? — спросил Ридо. Илиту вздохнул. — Моя ненависть давно выгорела, но шрам от неё на моей душе остался. — Поэтому ты хочешь, чтобы я отомстил за мать? — Ты не сможешь отомстить Тэнэбре, — печально сказал Илиту. — И, тем более, Ордо. Ты младший бог, а они — верховные. Так что нет. У меня нет такой цели. Ридо усмехнулся. — Не стоит меня недооценивать. Я чертовски удачливый. Илиту улыбнулся и ничего не ответил. — Ну и хрен с тобой, — разозлился Ридо. — Свали. Я выспаться хочу. Илиту развел руками, шагнул назад и исчез. Ранним утром Ридо проснулся и какое-то время лежал и смотрел на расписанный облаками и богами потолок. Боги были так себе. То есть, нет, художник постарался на славу, но ни разу не угадал. Ордо был староват. Его всегда изображали эдаким папашей семейства в человеческом понимании. На самом то деле божественный ублюдок, хоть и был солиден и бородат, но выглядел очень даже свежо и молодо. Тенебра же, наоборот, выглядела эдакой нежной девой, хотя была в жизни настолько концентрированной стервой, что этим разило от неё даже на изрядном расстоянии. Адоро вот была немного похожа. Красивая и милая. Себя на росписи Ридо не обнаружил. Конечно, кто же помнит о младших богах? А, между прочим, мог же и обидеться, и куда бы провалился бизнес владельца без удачи? Ридо встал с кровати, оделся и пошел искать термы и бассейн. В такую рань в термах никого не было и Ридо, никуда не спеша, с удовольствием поплавал в прохладной воде. Во внутреннем дворе гостийона, посвежевший и окончательно проснувшийся Ридо обнаружил сидящего на бортике фонтана Марина. Подперев голову рукой, ссутулившись, он вздыхал и кормил виноградом наглого павлина. — Не спится? — спросил Ридо, подходя. — Угу… — ответил Марин сипло. — Выспался уже. Мучаюсь от похмелья, думаю о жизни. Вид у Марина был помятый и печальный. Серые глаза были наполнены скорбью, тёмные кудрявые волосы — взъерошены. Ридо сел рядом с царевичем, оторвал виноградину от грозди, что тот держал в руке и отправил её в рот. — И что надумал? — спросил Ридо. Марин вздохнул. — У тебя бывает чувство, что в жизни нет смысла? — спросил Марин. Ридо усмехнулся и кивнул. — Бывает, — ответил он. — Тогда ты меня поймёшь, — ответил Марин и тоже съел виноградину. — Ни смысла, ни просвета, ни реальных ощущений. Сплошная муть. Если бы не Эбрио, я бы ещё в родном городе со стены сиганул бы. — Настолько всё плохо? — спросил Ридо. — Бессмысленно, — произнёс Марин. — На что только не пойдёшь, чтобы чувствовать себя живым. Ты вот — чувствуешь себя живым? — По большей части — да, — ответил Ридо. — И как это у тебя получается? Ридо пожал плечами. — Как-то само выходит… — Во-о-от… У нормальных людей это получается само собой. А мне приходится пить и путешествовать. И рисковать. И покупать себе всё новые и новые ощущения. Это я ещё отцу поклялся что наркоту курить не буду. Иначе бы я не приходил в сознание. — А когда ты так себя начал чувствовать? — спросил Ридо, глядя на Марина с интересом и сочувствием. — Да… как детство прошло, наверное. Когда ты маленький, ты живешь в фантазии, что все твои надежды непременно сбудутся. А потом понимаешь, что и жизнь скучна, и люди — дерьмо, и подвиги, на самом деле — грязная утомительная херня. И слава — лицемерная хуета. — А чего бы тебе хотелось? — спросил Ридо. — Да в том-то и дело, что я не знаю. Ничего. В этом моя беда. У меня всё есть, я ничего не хочу! Я не чувствую жизни! — Марин посмотрел на Ридо тоскливо и усмехнулся. — А влюбиться если? Марин хмыкнул. — Не уверен, что я на это способен. — Помолись Адоро, — посоветовал Ридо. — Нет… Если и влюбляться, то самому… Без всех этих божественных муток. Мы вот видим, к чему божественные одержимости приводят. Калос вот с катушек вообще слетел. А хороший же царь был! Отличный царь! И дочка у него умница. Ты Ирис не знаешь, но это огонь просто, а не девушка. Остра на язык, умна, образована, из лука стреляет не хуже Талестра. — Тебе бы самому царём стать, — усмехнулся Ридо. Марин усмехнулся. — Я царство пропью. Или коней в вине купать буду. Или заставлю всех горожан голыми ходить… От скуки. Нельзя таким, как я, царями быть. — Ты это понимаешь, Марин. А значит, как раз, тебе — можно, — ответил Ридо. — Пойдём завтракать. Марин посмотрел на наглого павлина, положил гроздь винограда на бортик фонтана и встал. — А пойдём. Пора начать нажираться, чтобы к вечеру быть уже в кондиции. Несколько бутылок вина сами себя не выпьют, а Эбрио, может быть, без меня скучает. Кто знает? На веранде, под зелёным пологом из вьющихся цветущих растений, Ридо и Марин устроились на подушках у низкого круглого столика, огороженные ширмами от других путешественников. Услужливые слуги принесли разнообразную выпечку с орехами и мёдом, мясные закуски, приготовленные в виноградных листьях, сыр, вино и, для Ридо, просто ключевой воды. — А ты Ридэй, почему подался в странствия? — спросил Марин. — Хочу вернуть себе одно место… — произнёс Ридо. — Ну, я вроде говорил уже. Дорогое мне место. А для этого нужно постараться. — Царство? — спросил Марин. Ридо задумался. — Скорее, храм… — ответил Ридо. — Который был разрушен. — Хочешь я тебе денег дам, отстроишь заново, — предложил Марин. Ридо покачал головой. — Спасибо, Марин. Это очень щедро, но всё не так просто. Нельзя срезать этот путь. Придется проходить его полностью. Марин кивнул. За ширму заглянул Талестр. — Доброго утра, — сказал он и присоединился к завтракающим. — Хорошо спалось? — Отлично, — сказал Ридо. — А я не спал, — вздохнул Марин, наливая себе вина. — Но, сейчас мое тело укрепит эта живительная, красная, как кровь, влага. — Мне сон снился, — сказал Талестр, разламывая булочку с орехами, — В нём был солидный седобородый отец семейства и очень много его сыновей и все они росли на щупальце озёрного монстра. А мы с ними торговали и не знали об этом. Возможно, что это был не просто сон. — Будем иметь это в виду, — сказал Ридо. — Талестр, а ты почему отправился искать славу? Что привело тебя в странствие? Талестр улыбнулся. — Да, я, особо славы то и не ищу, — сказал он. — Я был послушником в храме благодетельницы моей мудрейшей Дормы. И во время важного служений у меня однажды вдруг развязался хитон… Верховная жрица ужасно разозлилась, сочла это дурным предзнаменованием и выгнала меня из храма. Не успел я впасть в отчаяние, как медрейшая Дорма снизошла до меня своим вниманием и велела мне идти в гостийон на краю города. Я пришел туда, а там Аурэос ищет в команду лучника. Если Дорма ведёт меня по этому пути, я рад идти. Мне нравится, я узнаю много нового, вижу разные земли, чудовищ, людей… Говорил юноша с улыбкой, глядя честными голубыми глазами на собеседников. Он представлял из себя идеальный контраст с успевшим уже разочароваться в жизни Марином, хотя, не исключено, что разница в возрасте между ними была года два-три, не больше. Марин, прикрыв глаза от удовольствия, пил вино и краски возвращались в его лицо, делая его снова молодым, задорным, полным жизни. — Вот вы где… — Аурэос, приоткрыв ширму, присоединился к завтракающим. За ним вокруг стола, здороваясь, расселась и остальная команда. — Никогда в жизни на таком мягком не спала, — сказала Ярость. — Мне всю ночь снилось, что я в болоте тону. Под утро я легла досыпать на ковре и нормально наконец выспалась. Ликеон, поприветствовав собравшихся, — сел на подушки, скрестив ноги. Ридо задержал на нём взгляд. Было что-то завораживающе красивое в том, как прямо он держал спину и голову. Выражение лица у него было слегка отстранённое, доброжелательное, но, при этом, полное чувства собственного достоинства. — Мне кое-кто испортил всю ночь, — со вздохом произнёс Ксанф. — И в итоге я пил до утра с пожилой куртизанкой. Из плюсов — она меня тако-о-ому научила… Ух. не терпится попробовать. Талестр и Ярость, покосившись на Ксанфа, покраснели. Родия зевнула, прикрывая рот рукой. — Вечно все жмотят мясо на завтрак. Эй! Эй, человек с подносом! — она замахала служащему рукой. Тень, неуловимо чем-то похожий на Тимо, был в черном и был как всегда бледен. — В моей спальне в прошлом году покончили с собой двое влюблённых, которым запрещали быть вместе, — произнёс он буднично. — Из-за того, что их не похоронили вместе, они не могут обрести покой и уйти в царство Синдро. Я половину ночи с ними проговорил. Ридо изумлённо уставился на Тень. — Тень видит души умерших, — пояснил Аурэос. Тень кивнул. — Ничего себе… — произнёс Ридо. — И как они? Эти влюблённые. — Страдают… — ответил Тень. — У земной жизни мудрое течение. После смерти положен покой. Те, кто его лишён, страдают. — Так может сказать их родным, чтобы похоронили их вместе? — спросила Ярость. — Это их судьба, не моя и не наша, — ответил Тень. — Я не вмешиваюсь. — Курулов в городе купить у нас не получится, — сказал Ликеон. — Мы с Аурэосом вчера узнавали. — Всех курулов скупили для армии. Тут недалеко от города есть заводчик. Попробуем напрямую у него купить. И голос у него был чистый, уверенный. Таким бы речи перед армией толкать. Ридо заслушался. — Ну, или, если купить не удастся… — Аурэос пожал плечами. — Тогда заберём силой. Потому что курулы нам нужны, мы без них Ирис не вывезем быстро из Серены. — А я вот всё думаю, — сказала Ярость, — а почему мы на дирижабле в Серену не полетели? — Запрещено воздушным судам над сушей летать, если они не военные, — сказал Марин. — Нас расстреляли бы при попытке сесть. А внешнего порта в Серене нет. Ярость кивнула и вздохнула. — Да… — сказал Аурэос. — До заводчика придётся переться пешком. Ксанф застонал и уткнулся лицом в плечо Марина. Словно в походе военном по пыли дорожной ступая, В полных доспехах, с щитами, дорожные сумки закинув За спины, вышли герои из города солнечным утром. Выглядел доблестно этот отряд с отменным оружьем. К “Каменной роще” где лучший заводчик быстрых курулов, Судя по слухам держал этих птиц чёрных целое стадо, Путь вёл недолгий, сперва по дороге, затем уходила В сторону гор небольшая тропа, на утёс поднимаясь. Выйдя к тропе каменистой, герои устроили отдых. Сумки сложили, воды напились и у края уселись Старой дороги, добротным и белым камнем мощённой, Прямо ведущей в богатый и гордый город Серену. — Это пиздец. Я не создан для ёбаных пеших прогулок! — Доблестный Ксанф простонал. Рассмеялся бесчувственный Марин, Свежий и бодрый, бутылку вина из сумы доставая. Ридо сидел, отдыхал и с улыбкой глядел на дорогу. Обгоняя обозы в сторону Темпеса по дороге ехал воин на крупном запылённом куруле. Скакун бодро переставлял когтистые лапы, вздымая дорожную пыль. Встадник, молодой, в дорогом доспехе со шитом и скилоном выглядел солидно и глядел надменно. Поравнявшись с отдыхающей компанией, всадник резко остановил курула, отчего тот сердито клацнул огромным клювом. — Кого я вижу! — воскликнул всадник звучным голосом. — неужели это сам Ликеон, царь горстки пепла? Теперь ты на обочине просишь подаяние? — Ты бы не выёбывался, а то мы быстро тебя с твоей курицей на фарш пустим, — ответила Родия. Она не шевельнулась и смотрела с прищуром на всадника, удобно сидя на траве и жуя травинку. Ридо бросил взгляд на Ликеона. Он нахмурился. — Оставь, Родия. Это мои разборки, — сказал он, вставая. — Хочешь мне что-то доказать, Тезэус? — Ликеон поднял щит и достал из петель свой скилон. — Или просто язык длинноват и во рту не помещается? Ридо посмотрел на Ликеона с восхищением, насколько он был сейчас хладнокровен и уверен в себе. Одновременно с этим он ощутил тревогу. Поделиться удачей то он, будучи просто смертным Героем, не мог. Мало ли, насколько крут этот Тезэус. Надменно глядя на Ликеона всадник спешился. — С бандой теперь караваны грабишь? — спросил он, доставая скилон и снимая щит со спины. — Я тебе между ног сейчас разграблю, — сказала Родия, — петь хорошо будешь. Марин и Ксанф рассмеялись. Аурэос, Ридо и Тень поднялись на ноги, глядя цепко на наглого Тезэуса. — Не вмешивайтесь, — сказал Ликеон, — отходя от дороги. — Это мой бой. Даже если буду проигрывать, даже если я умру. Это поединок один на один. — Уверен? Так-то он нам всем нахамил, — произнёс Аурэос. — Всё беру на свой счёт, — сказал Ликеон сухо. — Уверен. Ауреос сделал пару шагов назад, а Родия вздохнула и кивнула. Талестр испуганно глядел то на Ликеона, то на Тезэуса. Ярость тоже встала и, скрестив руки на груди смотрела серьезно и напряженно. Марин нахмурился и смотрел с прищуром. Ридо заметил, как ноздри обычно спокойного и молчаливого Бранта дрожат, как у хищника перед броском. Он поймал его взгляд и отрицательно покачал головой. Брант вздохнул глубоко и прикрыл глаза. Тезэус встал напротив Ликеона и они, приноравливаясь друг к другу пошли по кругу, прикрываясь щитами и высматривая лучший момент для удара. В голове раздался голос Эбрио: “Один, бля. Сам, бля. Без ансамбля. Герой, что с него взять.” “Подглядываешь?” — спросил Ридо, внимательно наблюдая за Ликеоном. “Интересно же…” — ответил Эбрио. — “Жалко, что он не пьяный. Иначе бы помог.” “А ему кто-то помогает? У него есть от кого-то силы?” — спросил Ридо. “Да. От Негоцо. Но вот хрен знает чем бог торговли может в бою помочь…” Первым рванул вперёд Тезэус. Ликеон вскинул щит, ловя на него суровый удар и ловко отвел меч противника в сторону. Тэзэус ударил ногой, метя в колено Ликеона, но тот в последний момент отступил вбок и нанёс удар по Тезэусу. Его скилон врубился в край щита противника, чуть не выбив тот у него из рук. Тезэус отпрыгнул. “Фэрворо мудаку покровительствует. Бог священной войны. Воинские навыки ему даёт.” — проворчал Эбрио. Ликеон сделал выпад вперёд, держа щит перед собой и метя противнику скилоном в ноги. Тезэус поймал скилон Ликеона щитом и быстро отвел его, увязший лезвиями в дереве, в этот момент Ликеон дернул свой щит вверх и въехал им Тезэусу в челюсть и тут же отпрыгнул, разрывая дистанцию. “Ага…” — Эбрио рассмеялся в голове у Ридо. — “Я понял, как Негоцо ему помогает… Гениально!” “Не томи, говори уже…” — ответил Ридо. “Друг твой торгуется со случайностью за каждый удар, выторговывая себе более выгодный исход. Это для нас это молниеносный бой, а для него это портовый рынок, где пёрнуть не поторговавшись не дадут…” “Нихрена себе!” — воскликнул Ридо. — “Круто!” Ликеон, не давая Тезэусу отдалиться, прыгнул вперёд и ударил ногой в его щит, пытаясь сбить того с ног. Тезэус устоял, слив удар вбок, и, пытаясь воспользоваться моментом, ударил скилоном, метя в открывшийся бок Ликеона. Ликеон поймал скилон противника своим скилоном и, отведя его в сторону ударил щитом Тезэуса в зубы. — А минет-то он делать после этого боя отменно будет! — произнес Ксанф, наблюдая пристально и азартно за боем. Тезэус зарычал, Щитом откинул Ликеона и, пытаясь перейти в наступление, нанёс мощный удар сверху. Ликеон вскинул щит и сразу же ушел в сторону, уже ожидая от противника удара по ногам и был прав. Ликеон, не прекращая движения рубанул скилоном по щиту противника, попав в край щита в точно то же место, что в и прошлый раз. С сухим щелчком щит треснул. Не останавливаясь, Ликеон щитом толкнул Тезэуса и ударил ногой в голень, заставив отступить, потеряв равновесие. Продолжая наступать, Ликеон нанес удар сверху. Тезэус поднял Щит и удар Ликеона разбил его на две части. Отведя щитом слабую атаку Тезэуса, вынужденного отступать, Ликеон ногой ударил противника в живот, одновременно с этим опуская скилон на него сверху. Тезэус, не увернувшись от удара ногой, не сдержал удара скилоном и оружие Ликеона врубилось ему в шею, между наплечником и шемом. Хлынула кровь. Ликеон с силой рванул скилон на себя, разрывая нанесённую рану и, захрипев и уронив оружие, Тезэус упал на спину. — Ты забыл, что в прошлый раз ты был с армией, придурок… — холодно произнёс Ликеон, глядя сверху вниз на умирающего врага. Это было так быстро, так уверенно, так технично, что Ридо просто задохнулся от восторга, глядя на Ликеона. — Офигенно… — произнёс он. Ликеон убрал щит за спину, снял шлем и ладонью убрал со лба прилипшие волосы. — Идем, — сказал он. — Пока не набежали желающие поучаствовать в последствиях боя. Марин и Ксанф поднялись на ноги, готовые выдвигаться. Ликеон наклонился над Тезэусом, отрезал скилоном кусок от его плаща и тщательно вытер своё оружие. — Как ты его по щиту аж два раза! — воскликнула Ярость. Вверх поднимаясь неспешно по склону большого утёса. — Да, это было отменно! Я в искреннем, детском восторге, — Весело друга хвалил пьяный Марин, шагая беспечно. — Я уже думал, наивный, что ты пощадишь недоумка, — Ксанф произнёс, — И он будет, теперь уж, красавец, беззубым, Ёбырю с к сладостной радости, ну и жене к огорченью. — Ну ты и дурень смешной, — Ликеон, улыбаясь, ответил. — Этот урод был одним из тех самых Тэнэбры Героев, Что уничтожили царство мое лишь за то, что Тэнэбре, Храм я поставил не в города центре. Его заложили В роще священной за стенами, рядом с красивой рекою. — Это был только лишь повод. Хотя ей и повод не нужен, — Ридо сказал и окинул, подумав, друзей цепким взглядом. — Я никого не обидел словами такими? Никто ведь Не поклоняется здесь этой… даме… Верховной богине? — Я стараюсь ко всем богам относиться с уважением, — произнёс Талестр. — Что довольно сложно, потому что, если верить легендам, они к друг другу не всегда так относятся и не понятно, что вернее, разделять их мнение или не разделять. И то и другое представляется довольно рискованным. Боя мудрейшая богиня Дорма, любимая дочь Синдро, держится в стороне от Золотого города и это дает мне возможность никак не оценивать богов из семьи Солнцеликого Ордо. — Я спокойно отношусь к Тэнэбре, — сказал Ксанф. — Но к тому, что твоё царство из-за её храма уничтожили, отношусь отвратно. — Споры богов не наше смертное дело, — сказал благодушно Марин, пиная камешки, — как говорил один очень мудрый старик-философ, которого на его беду ко мне приставил мой батюшка меня воспитывать. Мы оба спились, но в его возрасте — это критичнее, чем в моём. — Я… — Аурэос взъерошил свои светлые кудри, — лучше жил бы и вовсе без богов. Но что мне судьба дала, с тем я и живу. Отец мой Ордо солнцеликий, а отцов не выбирают. Ридо усмехнулся, задумчиво глядя себе под ноги. — Значит мы с тобой по отцу братья, — сказал он Аурэосу и поймал на себе несколько заинтересованных взглядов. — А вот это меня очень радует! — сказал Ауреос, подошёл к Ридо и обнял его за плечи. — Я обрел вдруг брата, да ещё и такого крутого! Ридо улыбнулся. Они с Ауэросом ударились кулаками. — Мне прошлой ночью снился бог, — сказала вдруг Ярость. — И говорил со мной. Я не могла раньше найти себе бога. Мне всегда казалось, что ни один из них меня, потомка древних чудовищ, не примет. Но тёмный Тимо принял меня, как дитя, как часть своей силы. Теперь я жду, когда мы дойдем до какого-нибудь из его храмов, чтобы там ему принести дары и помолиться. “Ах ты развратник! Такую девушку отхватил!” — мысленно произнёс Ридо, обращаясь к Тимо. “Сам ты развратник. Кто о чем…” — ответил Тимо беззлобно. Вскоре и горное плато раскинулось перед друзьями. Старые, белые, мертвые кругом стояли деревья Впрямь словно камень смотрелись они, подтверждая названье Каменной рощи. Дорога вела прямо к мрачному дому. Прямо за домом герои увидели пастбища. Птицы Грозные черные, как в царстве мёртвых небо курулы Мирно паслись, и их головы — красные гребни из кости, Ноги — шипы, и синий блеск — перья их украшали. Были курулы те крупные, сильные, статные птицы. Стоил скакун такой столько же, сколько скилон драгоценный, С чёрным стеклом и украшенный весь голубым перламутром. Очень друзьям захотелось владеть таким транспортом дивным. Не успели друзья подойти к дому, как дверь его отворилась и на ступени вышел высокий, статный седой старик с широкими сильными плечами и белой длинной бородой. Следом за ним, все, как один высоченного роста и похожие один на другого вышли двенадцать молодых мужчин в темно-серых рабочих рубахах, подвязанных простыми верёвками. — Блин… Сон, — произнёс Талестр тихо. Марин, став серьёзнее, кивнул. — Что за сон? — спросил Аурэос. — Плохой, — ответил Ридо. — Будьте начеку. — Что вам надо?! — крикнул старик приближающимся Героям. — Добро твоему дому, — крикнул Аурэос, подходя. — Мы с миром. Мы хотели бы купить у тебя курулов. — Ценой не обидим, — добавил Марин. — Уж больно птицы у тебя хороши! Старик смягчился и спустился к гостям по ступеням, разглядывая их. — Продал бы, чего бы не продать, — сказал он, щурясь от солнца. — Только всех этих птиц я Калосу обещал. — Неужели никак не договоримся? — спросил Марин и улыбнулся лукаво. — Ну… — старик почесал в затылке и обернулся на своих сыновей, таких же похожих и опасных с виду, как курулы. — Продам тому, кто победит в борьбе моего сына. Ликеон поджал губы. Ридо окинул оценивающе сыновей старика. — Так мы драться до ночи будем, — сказал Ликеон. — И умаемся в край. Придется на ночлег к вам напрашиваться. А мы спешим, да и вам за борьбой всей этой наблюдать тоже, я думаю, не большое удовольствие. Может быть выставим чемпионов? От вас троих и от нас троих. Старик задумался. Ликеон смотрел ему в глаза с лёгким прищуром. — И вам доблесть и нам не всем стыдно проиграть если что, — добавил Ликеон. Старик улыбнулся, показав белые, крупные зубы. — Добро, — ответил он. — Пойдет. — Он повернулся к дому. — Жена! — крикнул он. — Поди сюда! Почти сразу же из двери вышла высокая и крепкая старуха в бордовом длинном хитоне, оставляющим открытыми загорелые сильные руки. — Проводи гостей в в беседку и угости. Пускай отдохнут и приготовятся, чемпионов выберут. Бороться будем! Суровая старуха, вовсе не выглядя гостеприимно, махнула рукой, приглашая гостей следовать за ней. Переглянувшись, Герои пошли за старухой. За домом стояла деревянная пергола, увитая цветущими вьюнами. Под навесом из цветов стояли большой стол и скамьи. — Усаживайтесь. Сейчас принесу угощения и попить, — сказала женщина и решительным шагом ушла в сторону дома. — Что за сон? — повторил вопрос Аурэос. — Мне приснился этот старик с сыновьями и были они чудовищами наподобие тех дев в озере, — сказал Талестр. — Не ешьте ничего, — сказал мрачно Аурэос. — И не пейте. Только вид делайте. Все кивнули, согласно. Вернулась старуха с двумя сыновьями. Принесли они орехи в меду, хлеб и пиво, поставили всё это на стол и без слов удалились. Ридо сидел и разглядывал дом. Обращен он был к друзьям задней стеной с тремя окнами, все они были открыты по случаю жары и прикрыты деревянными решетчатыми ставнями. — Пошли послушаем, — сказал Ридо Ликеону. — Я тебя подсажу. Ликеон выгнул бровь, а затем кивнул и вышел из-за стола. Пригнувшись, они подбежали к дому и встали под центральным окном. Ридо подставил сцепленные в замок ладони. Ликеон оперся о них ногой ловко и встал на плечи Ридо. Ридо распрямился, упираясь в стену и Голова Ликеона оказалась аккурат под окном. — Ну, чего-там, — шепнул Ридо. — Тише… — шепнул в ответ Ликеон и Ридо понял, что тот что-то в окне слышит. Ридо, придерживая Ликеона за икры, стоял у стены и тоже пытался что-то услышать, но ничего кроме своего дыхания расслышать не мог. Весил царь немало так… В доспехе-то. Подперев кулаком подбородок за столом в перголе сидел Ксанф и, приподняв брови и улыбаясь издевательски смотрел на Ридо. — Спускай… — прошипел Ликеон. Ридо подставил руки под его ногу, и царь спрыгнул на землю. — Полный пиздец, — шепнул он и побежал к перголе, к остальным. Ридо, сгорая от любопытства, побежал за ним, вытирая руки о плащ. — Это чудовища… — тихо сказал Ликеон, садясь за стол. — Они поклоняются древним богам и они — их потомки. Все они. Они превращают людей в курулов. И нас планируют превратить. Какой-то ритуал собираются готовить… Талестр округлил глаза. — То есть все эти курулы… — Судя по всему — да, — произнёс Лиакон. — Надо уходить отсюда, — сказал Талестр. — А курулов мы откуда возьмём? — спросил Тень, выгнув бровь. — Но это же… — Талестр скосил взгляд в сторону пастбища, — бывшие люди. — Но бегать-то они умеют! — возразил Тень. — Я согласен с Тенью. Сейчас мы нигде больше хороших курулов не найдём, — произнёс Аурэос. Ликеон кивнул. — Курулы нужны. — Если кто-то их заколдовал, то кто-нибудь расколдует, — сказал Ридо, — но это не тот миф, который про нас. Нам Ирис надо украсть. — Ридо повел плечами и положил руку на рукоять скилона. — Не вижу других вариантов. И не вижу смысла медлить. — Вломимся в дом, — сказал Аурэом. — Уверен, двери они не заперли. — У меня лучше идея, — сказал Ридо. — Драться с ними в их доме — это дать им преимущество. Пошли воровать их курулов. Большая часть этих красавцев выйдет к нам сама. Ликеон посмотрел на Ридо одобрительно. Ридо не сдержал порыва и подмигнул ему. “Тимо? Ты тут? Ты ничего не имеешь мне сказать” — спросил Ридо. — “Вовремя, а не как в прошлый раз”. “Понятия не имею, кто они такие…” — ответил Тимо. — “Но если они не идиоты, они будут стрелять по вам из окон.” Ридо хмыкнул. вставая из-за стола. — Воровать курулов пойдём к дальней части загона, чтобы стрелять в нас прицельно из окон не могли. Аурэос кивнул, тоже вставая. Не медля больше, они побежали к дальней части загона. Курулы с любопытством, граничащим с агрессией наблюдали за людьми. Некоторые начали угрожающе щелкать клювами. Брант, подбежав к деревянной изгороди, ударил по ней топором, перерубив сразу две перекладины и легко, как травинки, раскидал их в стороны. Ходяева курулов среагировали мгновенно, как будто ждали этого момента, как будто напрашивались на него. На крыльцо выбежали старуха, старик и его рослые парни. Старик хохотал громко и резко, клокочущим нечеловеческим звуком. Не останавливаясь, парни сбежали по ступеням и, первые из них, внезапно, как подкошенные рухнув на землю, поднялись на восьми черных, покрытых шипами паучьих лапах. Гигантские пауки, разевая огромные красные хелицеры с немыслимой скоростью заскользили по земле в сторону Героев. Аурэос, Родия, Марин и Ликеон выставили щиты, доставая оружие. Ридо рванул из петель скилон. С щитом он драться не любил, предпочитая полагаться на маневренность и удачу. — Ярость, не меняйся, они ядовитые, — крикнул Брант. Ярость кивнула, тоже выставляя перед собой щит и крепко сжимая в руке копьё. Тень, пятясь, отбежал назад, встав рядом с Талестром за спинами остальных и Ридо услышал, с огромным удивлением, как тот шепчет что-то на языке мёртвых, взывая к Синдро. Четырнадцать огромных пауков налетели на строй героев. Ридо рубанул первого же, увернулся, подпрыгнул, перекатился по земле вбок и снова рубанул. Он полностью отдался удаче, она вела его как второе сознание. Ноги начали вязнуть и путаться в чем-то, кинув взгляд вниз, Ридо увидел липкие нити быстро застывающей паутины, спутывающие постепенно ноги Героев. Сомкнув щиты Марин, Родия, Аурэос и Ликеон рубили и кололи гадов, а их щиты уже побелели от паутины. Ярость, Ксанф и Брант, отступая под натиском, прикрывали Тень и Талестра, что пускал одну стрелу за другой с немыслимой скоростью. — Эбрио! — заорал Марин и, воткнув в землю скилон, выхватил из поясной сумки бутылку и разбил её о щит. Вино плеснуло и загорелось ярким пламенем, молниеносно распространяясь по паутине. Ноги Ридо обожгло и тут же он почувствовал свободу движения и с хрустом опустил скилон на спину очередного паука. Пауки были непробиваемые. Он хватали хелицерами оружие, они лезли напролом. Их хитин трескался под тяжелыми ударами скилонов, но им было, как будто, насрать на это. Внезапно земля мелко задрожала и Ридо почувствовал, как что-то поднимается из земли под его ногой. Он отпрыгнул и увидел белые кости, лезущие из каменистой почвы. Кости тянулись друг к другу, складываясь в скелеты. Все это происходило быстро, очень быстро. Вскрикнул звонко Талестр. Ридо выругался и попытался выдраться из кольца противников. О доспех сзади скользнули хелицеры. Руки пекло от попавшего на них зеленоватого яда, которым сочились пасти чудовищ. Ридо врубился скилоном прямо в пасть впереди стоящего паука и тот, наконец, подогнул лапы и упал. Родия подняла паука на копье и отбросила его в сторону. Скелеты курулов лезли из земли и, клацая клювами, бросались на пауков, били лапами с чудовищно длинными и острыми когтями, клевали в хитиновые панцири огромными и острыми как клевец костяными клювами. Родия, ловко орудуя копьем, вырвалась вперёд. Она пробивала жесткий хитин пауков стеклянным острием копья насквозь и откидывала брыкающиеся тела в сторону. Прикрывая девушку с боков Ликеон, Аурэос и Марин рубили, рубили и рубили. Ридо рванул вбок, выбрался из захвата и побежал назад, на крик Талестра. Мечи Ксанфа не пробивали брони пауков. Он крутился, как юла, уворачиваясь от укусов, но не мог сильно ранить противников. Брант на глазах у Ридо разрубил Паука на две части, но ему не повезло — он был слишком медлительным для этих тварей и он уже был в крови. Тень, стоя на коленях, бледный как смерть, подняв руки ладонями вверх шептал на языке мёртвых и костяные курулы кольцом окружив его и Лежащего на земле Талестра, клевали четырёх пауков, пытающихся прорваться к Тени. Ридо с размаху рубанул по спине ближайшего. Хрустнул панцирь, но тварь всего лишь развернулась к Ридо, брызнула ядом ему в лицо и кинулась в атаку. — Сука, блять! — заорал Ридо, рубя наугад и пытаясь проморгаться. Удача вела его, как второе зрение. Паук перед ним сложил лапки и упал на брюхо. Ридо огляделся. Пауков осталось пятеро. В этот момент, внезапно, из бреши в ограде загона ринулись курулы и набросились на пауков. Их было десятка три этих курулов и пауки просто скрылись под их телами. Оглушительно и резко крича, птицы долбили пауков, разбивая в крошку их панцири. Ридо, тяжело дыша, отошел в сторону, чтобы не оказаться затоптанным взбесившимися птицами. Он снял шлем и предплечьем попытался вытереть глаза. — Все целы? — раздался крик Аурэоса. Ридо более-менее проморгался и смутно видел происходящее вокруг. Аурэос побдежал к Талестру. На его бедре и плечах сияли солнечным светом раны от хелицер, зарастая на глазах. — Брант, ты как? — спросил Ликеон, подходя. — Ничего серьёзного, — ответил Брант, вытирая руки о хитон, — на меня яды не действуют. — На меня — тоже, — сказала Ярость. — Я сама ядовитая. — Что с Талестром? — крикнул Ридо. — Ранен, — крикнул Аурэос. — Без сознания. Ридо подошел к Тени и лежащему на земле Талестру. Тень, мелко и неглубоко дыша, сидел на коленях, опустив безвольно руки и закрыв глаза. Костяные птицы рассыпались в прах. Талестр был ранен в бедро. Рана была глубокой и сочилась ядом вперемешку с кровью. — Блять… — Аурэос заозирался по сторонам. Подошел, хромая, Марин, на ходу поливая рану на ноге вином из бутылки. Рана затягивалась. Марин сел на колени рядом с Талестром. — Эбрио! — взмолился он, — Умоляю, помоги! “Ты уж помоги, Эбрио” — добавил Ридо. — “Я присоединяюсь к просьбе.” “Да помогу, помогу” — ответил Эбрио. Марин приподнял голову Талестра и, прижав горлышко бутылки к его губам, влил в него немного вина, а затем оставшееся в бутылке вино вылил на рану. Талестр закашлялся. Рывком яд выплеснулся из раны и та, перестав кровоточить начала бледнеть и уменьшаться. — Нам бы всем по глоточку этого чуда вина, — сказал Ридо, глядя на свои измазанные в яде, покрасневшие от него руки. “Вы яд-то сперва смойте, умники!” — воскликнул в голове у Ридо Тимо. “Ридо, я тебя ненавижу! Вот убила бы!” — воскликнула Флюстра. — “Ну куда ты опять лезешь!” “Тихо… Спокойно. Всё уже закончилось” — ответил Ридо. “Да нихрена не закончилось” — грозно сказал Тимо. — “Яд смойте!” — Надо смыть яд! — воскликнула Ярость. — Быстро! Там колодец есть у дома. — Какая же гадость… — сказал Аурэос, глядя на поле боя. Курулы уже разбрелись и останки пауков валялись на земле, раздробленные в кашу. Они сидели на ступенях дома и передавали друг другу последнюю бутылку вина, благословенного Эбрио. До этого они, забив на наготу, отмывались ледяной водой у колодца, переодевались и отмывали доспехи. — Да… отвратительно, — согласился Ликеон. — Почему древние твари все такие отвратные, — со стоном спросил Ксанф. — Друг другу они, наверняка, казались хорошенькими, — с усмешкой произнёс Марин. — Нифига, — ответил Ридо, сделал глоток из бутылки и передал её Родии, — Они жрали друг друга. — Терпеть не могу пауков, — мрачно сказала Родия. — Надо будет мудрейшей Дорме помолиться в ближайшем же храме, чтобы уберегла от снов о сегодняшнем дне. Аурэос вздохнул и посмотрел на Талестра. — Ты как? — спросил он у него. — Пьян, — улыбнулся юноша весело. — Аж шатает. — Всё с ним в порядке, — проворчал Марин. — Я Эбрио дары принесу, когда будем в Серене, — сказал Талестр. — И я, — сказал Брант, исцелённый, как и все остальные, вином — Это теперь мой третий любимый бог. Можно поклоняться Эбрио и не сильно пить? — Можно все, сработает ли — вот вопрос, — ответил Марин с усмешкой. — Я тоже пойду приносить Эбрио дары, — сказала Ярость. — И даже готова начать больше пить. — Да… — Ридо вздохнул, — боги нам сегодня изрядно помогли. — Да кто знал, что курулы нынче так дороги, — мрачно сказал Тень. Его знобило. Он сидел, закутавшись в плащ Марина единственный не пострадавший, потому как предусмотрительный Марин перед боем оставил его в перголе. Ридо вздохнул и поднялся. — Ну что… Пойдём курулов седлать? Седла я в доме видел. На всех хватит. Ауреос тоже встал. — Не хочу никого расстраивать, но нам сегодня ещё синие ткани воровать, — сказал он. — Так что надо поспешить, а то мы в темноте хрен поймём, какие из них синие. Ридо посмотрел на Ликеона. Тот встретился с Ридо взглядом и Ридо не отвел глаз. Ликеон выгнул бровь. Ридо поиграл бровями. Ликеон усмехнулся, встал и пошёл ловить курулов. “Не хочу мешать твоему флирту…” — сказала Флюстра. — “Пока вы снова не ввязались во что-то мне тебе важное нужно сказать. Ты просил меня узнать про того Героя.” “Да. Что удалось выяснить?” — серьезно отозвался Ридо. “Его звали Теон. Молодой ещё был. Охотился с командой на чудовищ. Он в гостийоне, в котором они останавливались перед походом в горы, в тот злосчастный день рассказал, что на то, что чудовище в горах живет указал им в видении Фрато.” “Бог междоусобных войн?” — удивлённо спросил Ридо. “А вот,” — ответила Флюстра. — “Это был он”. Ридо задумичиво прикусил губу, глядя на то, как уверенно Ликеон ведёт за шею рослого курула седлать. — Фрато, значит… — прошептал он, зло сузив глаза.