Эпос: Война четырёх царей

В Темпес Герои приехали днём. Утром Ярость, ловко орудуя бритвенно острым стеклянным ножом Аурэоса, подстригла неровно обрезанные волосы царевны совсем коротко, под мальчика, рассказывая попутно, как часто ей доводилось стричь многочисленных двоюродных братьев, когда она жила в деревне. Ирис так и ехала в доспехе Родии. В Темпесе друзья планировали купить Ирис лук, скилон и свой доспех — девушка и дальше собиралась путешествовать с друзьями под видом юноши. У Ридо было на диво хорошее настроение. Он ехал на бодром куруле, щурился довольно на солнце, любовался видами и регулярно заглядывался на Ликеона, уверенно и красиво сидящего в седле и управляющего Курулом без поводьев, одними лишь ногами. — Курулов оставим в гостийоне, — сказал Марин, когда друзья уже ехали по шумным улицам города. — Они нам на Мирте ещё пригодятся. — Сегодня быстро закупаемся и летим искать Ирона, — сказал Ридо. — Чем быстрее мы его доставим в Темепес, тем быстрее закончим войну. Ирис с сомнением восприняла эту идею — привезти в Темпес Ирона, чтобы тот сверг отца. Она не особо верила в то, что брата поддержит жречество, войска и негоцианты Темпеса. Но так или иначе, она признала, что план хороший и надо попробовать. — Я давно не видела, на самом-то деле, брата, — сказала Ирис. — Он жил у деда последние годы. Но он отправился совершать подвиги для мамы, да ещё и на пограничные острова Царства мертвых… Наверное он вырос и изменился. Герои остановились снова в “Неге неба”, а Марин сразу же послал в порт за Арнихоном, чтобы отдать тому распоряжения насчёт закупок и сборов. Принял в объятья свои гостийон “Нега неба” Героев После дороги уставших и жаждущих смыть пыль дороги Термы, массаж, угощенья, вино и перины кроватей Ждали друзей. Целый сладостный вечер они отдыхали. Ужинать вечером поздним за ширмами в зале собравшись Пили вино и смеялись. Уже на рассвете грядущем Вылет был в планах. Сегодня готовил к нему дирижабль Штурман, седой Арнихон, закупаясь едой и снастями. — Мне после термы снился сон, — сказал Талестр. — Что идём мы по окружённой чёрными горами долине, поросшей белой травой и Ирис нас ведёт и показывает рукой куда идти. И показывает на высокую гору, пик, над которым висит ровное, круглое, белое облако. Ликеон выгнул бровь. — И что это значит? — спросил он. — Звучит мрачно, — произнес Марин, нахмурившись. — Нет, — ответил Талестр, — сон был не мрачный и не страшный. Я думаю, раз ведёт нас Ирис, то идем мы в этом сне за её братом. А гора-пик с круглым облаком, это нам ориентир — остров на котором следует его искать. Ридо кивнул. — Тогда это очень полезный сон. Островов на границе Царства мёртвых много. Все обходить мы свихнёмся, да и спешить надо. Ксанф лежал, положив голову на колени Марина и томным, ленивым взглядом следил за Ридо. Тень поглядывал на это с весёлой усмешкой. — Что, не далась рыбка? — спросил он. — Рыбка ещё не поняла, где вкусно, — ответил Ксанф. — Но это — дело времени. А пока что рыбка примеряется, как бы съесть большую рыбу, да рот мал. Ридо скосил взгляд на Ликеона. Тот невозмутимо ел виноград. — Рыбка больше и зубастей, чем вам кажется, — сказал Ридо. — Что за рыбалку вы обсуждаете? — спросила Ирис. Аурэос рассмеялся. — Перестаньте говорить загадками. — Так прямо нельзя, — сказал Тень. — Такие вещи прямо не обсуждают. Ярость наклонилась к уху Ирис и что-то ей начала шептать. — Ааа… — Ирис улыбнулась и задорно взглянула на Ридо. — А мне — можно? — спросил Брант. — Я тоже ничего не понял. Аурэос обнял сидящего рядом с ним Бранта за плечи. — Я потом тебе расскажу. Брант кивнул, согласный. — В храме Тифоно, не прекращаясь, идет церемония принесения даров для успехов войск Темпеса на воздухе, — сказала Ирис печально. — Нам по дороге бы остановиться в каком-нибудь мирном и небольшом городе, где есть храм Тифоно, чтобы нам с Аурэосом принести уже брачные клятвы и стать, наконец, мужем и женой. — Ирис бросила на Аурэоса нежный взгляд. Тот посмотрел на Ирис завороженно. Ридо посмотрел на влюблённых и представил, как же им наверное не терпится. Ирис явно не собиралась вступать с Аурэосом в интимные отношения до заключения брака, а что их обоих тянет друг к другу было очевидно абсолютно всем. — Рыбка, а рыбка… Какие планы на ночь? — спросил у Ридо Ксанф, лукаво улыбаясь. — После марш-броска в Серену и обратно с ночёвками на сеновале? — спросил Ридо. — Спать. На мягкой кровати, предварительно полежав на столе у массажиста. Ксанф надул губы, а затем улыбнулся. — Ладно… План — огонь. У меня — такой же. Марин выгнул бровь и посмотрел на Ксанфа. Ксанф поднял на него взгляд и послал ему воздушный поцелуй. Приоткрылась ширма, и заглянул взъерошенный, взволнованный Арнихон. Ридо насторожился. Марин нахмурился. — Что-то случилось? — спросил он. — Хрень какая-то, — сказал Арнихон. — Весь вечер бьюсь, обхожу торговцев, штурмую рынок — нам ничего не продают. Ни парусину, ни канаты, ни бочки, ни веревки, ни вино, ни мыло. Я даже гребень для царевны купить не смог! Все торговцы извиняются сильно, глаза опускают, но твердят, как один, что видение им было и богиня ремесел Чизи не велит нам ничего продавать, пока грех не искуплен… Тишина повисла над столом. Герои переглянулись. — Вот блин… — произнёс Тень. — Ярость… что там насчет плетения корзин? Ликеон поджал губы и стал серьёзен. — Я поговорю с торговцами, — сказал он сухо. — Плохая идея, — Ридо покачал головой. — Если ещё и ремесленников задеть сейчас, будет очень плохо. Сейчас Чизи дает нам шанс искупить. — Я не буду, — Ликеон скривил губы, — плести ебаные корзины. Я рожден царём, а не ремесленником. Ридо прикусил губу и посмотрел на друзей. Спорить с Ликеоном никто не спешил. Да и по его бледному, упрямому и сердитому лицу было понятно, что это бесполезно. — Блин… Это из-за тканей? — спросила Ирис, которой по дороге уже рассказали историю подготовки к её спасению. Ридо кивнул. — Не переживай, Арнихон, — сказал Марин уверенно. — Придется на день задержаться. Мы искупим грех, закупимся и полетим завтра ночью. Ликеон встал и, не глядя ни на кого, вышел из-за ширм и направился к лестнице. — Надо с рассветом найти мастерские, куда нас пустят поработать, — сказала Ярость. — Я могу научить корзины плести и по дереву резать, кто в силах себя чувствует попробовать. Да и, мне кажется, мастеровые тоже не откажутся помочь. — Особенно за деньги, — добавил Марин. — День будет интересный. Родия усмехнулась. — А что. Резать по дереву — очень достойное занятие. Нож всегда при себе, дерева — навалом. Сколько у меня случаев в жизни было, когда очень кстати было бы уметь взять и вырезать себе ложку, пряжку или гребень. — Я найду стеклодувную мастерскую с утра, — сказал Ридо. — И попробую отстреляться и за себя и за Ликеона. Вдруг богиня смилостивится и не будет придираться. — Большое полотно за день не вышить, — сказал Ксанф, — но пояс можно успеть. Надеюсь, хотя бы материалы для работы мы купить-то сможем. — Уверен, что да, — сказал Ридо. — Только их и сможем. Ликеон заперся у себя и когда Марин утром принялся стучаться к нему, крикнул из-за двери: — Я! Не буду! Плести! Ёбаные корзины! — Ну, блин! Ну сделай что-нибудь брутальное. Скамью, например! — ответил ему недоумевающий Марин. — Я сказал — нет! — крикнул Ликеон за дверью и больше не отвечал. Марин вздохнул и пожал плечами. Ридо посмотрел печально на дверь Ликеона и кивнул. — Ладно, — сказал он. — Завтракаем и спешим по мастерским. Надо успеть побыстрее, потому что делать надо с максимальным старанием и отнестись максимально серьезёно. Богиня поймёт, если что-то будет сделано на отъебись. Друзья спустились вниз и собрались вокруг стола за ширмами, чтобы позавтракать перед долгим днём. — Не понимаю, — сказал Марин. — Это же весело! Что в этом унизительного. Я — царевич. Мне не зазорно. Это же для богини, и мы действительно спёрли ту ткань. Мы и тогда понимали, что придётся расплачиваться. Ирис вздохнула. — Ирон такой же, — сказала она. — Его отец растил в строгости, как будущего царя. Уверена, он бы руки на себя скорее наложил, чем занялся бы тем, что ему не подобает. Ридо взволнованно прикусил губу, задумавшись о том, а не наложит ли Ликеон на себя руки от осознания, что, оказавшись в тупике из гордости и необходимости, он ставит под угрозу всё дальнейшее предприятие друзей. — Плохо быть наследником воинственного царства, — Марин фыркнул. — В моем полисе ремёсла и торговля всегда ценились. Уверен, что и мой отец, если бы того требовало богослужение, сплёл бы корзину и ещё и позолотой бы её украсил и бантик сверху бы повязал. — Ты из богатого, торгового царства, в тебе течет кровь Ордо, — сказал Тень. — Ты с детства был волен делать что захочешь, потому что ты в любом случае оставался богат и знатен. А есть цари у которых самое большое богатство — их честь. Тем более… Ликеон потерял своё царство. И только честь у него и осталась. Все замолкли и несколько минут ели молча, каждый обдумывая ситуацию на свой лад. Ридо прибеднялся, когда говорил что вместо вазы у него будут получаться ножи и лезвия для скилонов. Ридо никогда не видел свою мать в её божественном прекрасном облике. Она родила его уже будучи чудовищем и Ридо забрала Фарсия, подруга матери, богиня драмы. Мать из неё получилась отвратная и заботилась о Ридо преимущественно Флюстра, но не суть… Когда Ридо было десять лет, Флюстра рассказала ему, что случилось с его мамой и почему она — чудовище. Это было первым серьезным потрясением Ридо в жизни, и вылилось это в его первый бунт. Он ушел жить к маме. Он спал под её твёрдым, чешуйчатым горячим боком в пещере. Он лазал по горам, разбивая коленки и локти, он заманивал путников в пещеру, чтобы мама чаще ела и не голодала. Он питался ягодами и корешками и научился убивать баранов с помощью острого камня, примотанного к крепкой палке. Ордо и остальные боги какое-то время умилялись, глядя на постепенно дичающего Ридо, искренней сыновней любовью окружающего огромного полуразумного монстра, но затем Ордо потребовал от него вернуться в Золотой город, на что получил категорический детский отказ. Следующим шагом дерзкий рыжий мальчишка был за ухо возвращен в обитель богов и, в наказание, отдан в подмастерья к суровым Армо и Брило, Оружейнику и Стеклодуву. Ордо думал, что для Ридо это будет наказанием. А для Ридо это стало первой возможностью в жизни своим трудом и старанием вызвать честное и искреннее уважение взрослых, который он сам уважал. Ридо был хорошим стеклодувом и отличным оружейником. И, разумеется, он был в состоянии изготовить вазу. В небольшой мастерской прямо в порту Ридо, заплатив мастерам за материалы и время, изготовил кувшин, синий, как похищенные ткани. Придирчиво и долго он его доводил до идеальной формы, попутно украшая узорами и стеклянными завитками. Стеклодувы собрались вокруг посмотреть на работу Ридо и одобрительно цокали языками, глядя как уверенно молодой человек обращается с тугоплавким стеклом. Пока ваза закалялась в печи, Ридо принялся за вторую свою идею — бусы. Он делал кропотливо, отбраковывая получившиеся не идеально, прозрачные, крупные стеклянные бусины, с синими цветами внутри. Ридо абсолютно был уверен, что Ликеон не примет бус и не пойдёт приносить их в дар богине. Так же он не верил, что Чизи примет дар, сделанный им за Ликеона. Но… Попробовать-то всё равно стоило. Около полудня, Ридо с завёрнутой в бумагу вазой под мышкой и с бусами в поясной сумке вернулся в “Негу неба”. Оставив свои творения у себя в спальне на кровати, Ридо подошёл к двери Ликеона и постучал. Ответа не последовало. — Он ушёл утром, — раздался голос Ксанфа. Ридо обернулся. Юноша в подвязанной кушаком длинной вышитой рубахе выглядывал в коридор из своей спальни. — А куда? — спросил Ридо встревоженно. — Царь мне сообщить не изволил, — ответил Ксанф, усмехнувшись. — Иди сюда, покажу красоту, — добавил он и подмигнул Ридо. Ридо выгнул бровь и, улыбаясь, пошел за Ксанфом в его комнату. На подушках за низким столиком Ксанф свил себе творческое гнездо. На столике лежало его почти законченное уже вышивание. Ксанф поднял пояс и показал Ридо, расправив вишивку. — Ого… — воскликнул Ридо. Переплетения цветов, птиц и растительных узоров гладко и складно украшали широкий пояс. Осталось доделать только края. — Я с ночи сижу, — сказал Ксанф. — Вообще под такую работу нужна хорошая рассказчица или певица, чтобы развлекала в процессе. Но можно и прерваться на перерыв для развлечений, — Ксанф провел пальцем по нагруднику Ридо. — А… да. Ты же сохнешь по царю… Ридо фыркнул. — Я похож на усохшего? — спросил он. Ксанф прильнул к нему и склонил голову набок. — Ты же явно не из тех, кто хочет, чтобы его обняли крепкие, сильные, мужские руки и повалили на подушки лицом вниз… — произнёс Ксанф, глядя Ридо в глаза. — Этого я хочу… Но не ты. Так зачем тебе царь? Он не будет льнуть к тебе, — Ксанф провёл пальцем по щеке Ридо. Ридо поймал палец Ксанфа, поцеловал его и отстранился от юноши. Ксанф нахмурился и посмотрел на Ридо расстроенно. — Ну и доёбывайся до царя, — сказал он и рассерженно отвернулся, скрестив руки на груди. — Только он тебе не даст. Он не может даже признать, что его нагнула богиня. Неужели думаешь, что он даст себя трахнуть, пока жив? Да он и мертвый поднимется, чтоб воспрепятствовать! — Тем интереснее, Ксанф. Ты охотник, я охотник. Думаю ты можешь меня понять. Ксанф обернулся с интересом глядя на Ридо. — Ты тогда на очень крутую цель замахнулся, — сказал он. — Если сумеешь, я… не знаю… уйду в девственные жрецы Дормы. — Не разбрасывайся такими обещаниями, — сказал Ридо. — И если сумею — никто об этом не узнает. Ксанф выгнул бровь. — Хочешь поспорим? — спросил он лукаво. Ридо рассмеялся. — Нет. На третьих людей спорят, только когда не уважают их. А я Ликеона уважаю. — Пф… И я уважаю, а толку? Я не знаю, что будет вечером. Он же не прогнётся. Не выполнит требование богини. И что мы будем делать? Ридо хмыкнул. — Ещё не знаю, — сказал он. — Но что-нибудь придумаем. Пойду я его найду, что ли. Думаю, я знаю, где он. Ксанф вздохнул, отошел от Ридо и сел за свой рукодельный столик. — Удачи, — сказал он и взял иголку. — И дверь закрой поплотнее. Сквозит. В Темпеса самом богатом, красивом и шумной районе Зависть богов вызывая убранством и роскошью статуй Золотом чистым покрытых, стоял, окруженный заботой Города лучших торговцев, Негоцо храм незабвенный. Бога торговли любимого превознося и балуя Негоцианты старались упорно и соревновались В чествиях бога. Красивее этого не было храма В городе Темпесе, да и на острова всём побережье. Ридо не ошибся. Ликеона он нашел в храме Негоцо, своего покровителя. Ридо предположил, что царь пытался через него решить проблему с Чизи и, в целом, мысль была довольно разумная. Чизи с Негоцо дружили. Другой вопрос — а ответил ли Ликеону Негоцо, счёл ли нужным помогать царю, брезгующему снизойти до работы руками. Ридо подозревал, что нет. Негоцо не разделил бы терзаний Ликеона. Смурной, как грозовая туча, Ликеон вышел из храма как раз, когда Ридо поднимался по ступенькам. Увидев Ридо царь вздрогнул и лицо его стало непроницаемо холодно. — Если ты сейчас заведёшь разговор о… — начал было Ликеон с вызовом, но Ридо его перебил. — Ответил Негоцо? — спросил он серьёзно. Ликеон вздохнул и покачал отрицательно головой. — Я… вероятно не полечу с вами, — сказал он. — Пусть гнев богини падет на меня, я готов, а вам такой груз ни к чему. Ридо прикусил губу задумчиво и кивнул. — На закате мы встречается у храма Чизи. Ты придёшь? — спросил Ридо. — Нет, — глухо произнёс Ликон. — Я не буду туда приходить, как проситель. Мне нечего ей дать. А умолять простить долг — ниже моего достоинства. — Гипотетически… — произнёс Ридо. — В будущем, когда у тебя снова будет своё царство, ты готов бы был снизить в два раза налоги для ремесленных объединений? Ликеон выгнул бровь и усмехнулся. — Легко распоряжаться несостоявшимся будущим, — сказал он. — Допустим, да. А толку фантазировать об этом? Это глупо. Ридо кивнул. — Ладно, — сказал он. — Не буду больше доставать тебя. — Он кивнул царю и, развернувшись, побежал по ступеням вниз. В роще красивой, совсем не похожий на яркий, роскошный Бога Негоцо храм, прятался скромный, просторный и светлый Храм славной Чизи, богини мирных, полезных ремёсел Силу которой и власть и влиянье так часто не видят. Чаша стеклянная с пламенем синим у статуи белой В яркие ценные ткани одетой стояла большая В жертвенный этот сосуд приносили свои подношенья Жители, храма жрецы — в ремесло посвященные люди. — Ой, мне как-то страшно, — сказала Ярость. — Вдруг не примет? Вдруг обидится, что недостаточно хорошо вышло? — Под мышкой Ярость несла заботливо завёрнутую в ткань статую богини, вырезанную ею сегодня из красного дерева. Друзья встретились перед храмом и набирались смелости войти теперь внутрь. — Нам тогда вообще пиздец, — сказала Родия. — Ты-то хорошо по дереву режешь. Она несла с собой резную шкатулку с крышкой, сделанную довольно грубо, но с явным старанием. Ксанф не хвастался своей изумительной вышивкой, но стоял гордый и поглядывал хитро на друзей. — Чего подбородок задрал? — спросил его Марин. — Давай показывай. Чтобы мы от зависти тут все поумирали. Ксанф неспешно достал свёрток из поясной сумки и развернул пояс. — Боги! — ахнула Родия. — Как же красиво! Марин посмотрел на Ксанфа удивленно и с восторгом. — Ничего себе… Я всегда знал, что руки у тебя умелые, но чтобы настолько! Ксанф рассмеялся. Прячу улыбку, кашлянул в кулак Тень. — Что ещё у кого, показывайте, — сказал Марин, доставая из сумки кожаную, сшитую весьма добротно и украшенную выжженными узорами сумку. — Вот же! Царевич, а как сумел! — воскликнул Тень. — Все пальцы в дырках, — сказал Марин. — На этой сумке моей крови больше, чем на доспехах! Брант на плече нёс массивный, простой, но явно на совесть сделанный столик. Аурэос тоже весь день возился с деревом. У него с собой были деревянные браслеты покрытые красивой резьбой. Оказалось, что Аурэос хорошо рисует и узоры все эти нарисовал он сам. Ирис была от них в полном восторге и смотрела на Аурэоса с восхищением. Тень нёс в руке спелетённую из разноцветной лозы, узорчатую корзинку с крышкой на петлях. А Талестр, краснея, развернул сверток и показал набор кистей. — Я подумал, что это самое близкое к стрелам. которые я умею делать, — сказал он. — Оказалось, что это совсем другое, но, по-моему у меня получилось. — Если бы нам мастеровые не помогали советами, — сказал Марин, — мы неделю бы просидели. — Ридей, а у тебя что? Показывай, какой ты стеклодув. Ридо развернул бумагу и достал кувшин. — Охренеть! — воскликнула Родия. — Да ты мастер! А прибеднялся! — Учился со стеклом работать в юности, — сказал Ридо. — А Ликеон, интересно, где? — спросил Тень. — Он не придёт, — ответил Ридо. — Я сделал ещё бусы и попрошу богиню принять их за него, но… не знаю. Я виделся с ним сегодня. Он сказал, что готов остаться и не лететь с нами, если не найдёт выход. — Блять, да что тут искать! Вот! Вот выход! — Родия показала на храм. — не понимаю. — Царей поймут цари только и боги, — сказал Талестр, процитировав какой-то стих. — Ну что.. Идем? — спросил Ридо. Все согласно кивнули. Ридо отстал намеренно и шел последним. Они вошли в храм, под высокие своды с витражами. Пахло благовониями. Здесь не молились. Здесь приносили дары, показывая искусность и старание и вложенный труд. Это ценила богиня. Вздохнув тяжело первой пошла Ярость. С богиней она говорила тихим шепотом, сбивчиво и отчаянно краснея. Она достала из ткани статую и аккуратно поставила её в наполенную прозрачным огнём чашу. Статуя вспыхнула и, растворившись мгновенно в огне, вознеслась вверх синими искрами. Это было красиво, внезапно и это означало, что Богиня жертву приняла. Ярость сперва растерялась, затем её лицо озарила радость и, низко поклонившись, она, пятясь отошла от чаши и вернулась на порог храма. Она вся светилась от счастья. Зачем-то размяв шею, как перед боем, к статуе и жертвенной чаше пошел Марин, неся на вытянутых руках сумку. — Мы плохо поступили, трудолюбивая Чизи, — сказал он. — Ну, я. Я плохо поступил. Прошу, не держи на меня зла. Вот, я очень постарался. Впервые что-то такое делал. Не обессудь. Он положил сумку в огонь, погрузив в него руки. Огонь не жёг. Коснувшись дна чаши сумка вспыхнула и снова синие искры полетели вверх. — Спасибо, милостивая богиня! — воскликнул радостно Марин и поклонился. Бодрым шагом, улыбаясь, он вернулся к друзьям. — Ох… Ну, что тянуть, — произнес Тень и пошел решительно к чаше. Говорил он не громко, но гулкое пространство усиливало его голос и его слова были слышны. — Я не мастер. Моя жизнь прошла в храме памяти и смерти. Я учился совсем другим, не созидательным искусствам. Но я постарался сделать хорошо. Переделывал, пока не получилось. Руки у меня заточены для не очень хороших дел. Прости меня за воровство. Это было глупо. Надо было найти другое решение. Он положил корзину в огонь и Богиня снова приняла дар. Синяя пламя вспыхнуло, искры полетели вверх. Тень поклонился коротко и, пятясь, отошел ко входу. Ксанф подошел к статуе молча, склонил голову и молча какое-то время стоял, держа пояс в руках. Ридо было ужасно интересно, что он скажет богине, но Ксанф не удовлетворил его любопытства, предпочтя общаться с богиней про себя. Он положил расшитый пояс в огонь и он вспыхнул, и Ридо показалось, даже, что вспыхнул особенно ярко. Низко поклонившись, Ксанф отошел от статуи и вернулся в друзьям. Вид у него было серьезный и задумчивый. Красный от смущение и неуверенности Брант неспешно, как будто боясь подойти к чаше, приблизился к ней и робко остановился, глядя на статую богини. — Как бы.. это… чашу как бы не повредить, — пробормотал он. — Я… мне очень жаль, трудолюбивая Чизи. Я дурак. Надо было… да что теперь уж говорить. Пожалуйста прими и не гневайся, пожалуйста, что не очень красиво получилось… Брант очень осторожно поставил столик в чашу и зажмурился крепко. Столик вспыхнул, как и остальные дары и устремился вверх искрами. — Спасибо! Спасибо! — воскликнул Брант и поклонился. Радостный, он поспешил к друзьям, улыбаясь широко и по-детски восторженно. Затем пошла Родия. Она шла прямо, как солдат отчитываться перед командиром о провале задания. Она лишь склонила голову и молча поставила шкатулку в огонь, готовая, судя по всему, принять любой исход, но Чизи приняла дар Родии. “Добрая богиня Чизи” — подумал Ридо, — “Милостивая и не мстительная. Извлекла урок молодежь и фиг с ними. Я бы с нас семь потов согнал на её месте. Мы бы у меня сейчас бегали и добывали нижний крайний зуб циклопа, волос с лобка царицы Римеса, воду из следа в земле какого-нибудь злоебучего полководца. И всё это — без удачи…” Аурэос тоже не утолил любопытства Ридо. Он говорил с богиней долго и про себя. Ридо предположил, что тот берёт вину за случившееся на себя и Ридо его понимал, потому что собирался делать ровно то же самое. Богиня смилостивилась и над Аурэосом. Ридо с досадой подумал, что, блин, приди Ликеон и, действительно, пообещай Чизи поддержать в будущем своём царстве ремесленников, богиня простила бы его. А что у Ликеона будет царство — Ридо был уверен. Он, откровенно говоря, собирался содействовать этому, просто не придумал еще — как. Краснея и ужасно волнуясь, Талестр подошел к чаше и сбивчиво пробормотал. — Трудолюбивая Чизи… я раньше своими руками только стрелы делал. И я вот сделал кисти. Для рисования. Я очень надеюсь, что тебе понравится. Я понимаю, что получилось у меня не очень хорошо. Извини меня, пожалуйста, за то, что ткань воровал. Твоя ткань помогла спасти прекрасную девушку от похотливого старика. Нет, я не оправдываюсь, я просто сказал, чтобы ты знала. Нам надо было что-то другое придумать и не воровать ткань. Нельзя воровать… Талестр, чуть не уронив, опустил кисти в огонь и сделал шаг назад, глядя на них с ужасом. Но кисти вспыхнули огнём и искры полетели вверх. — Спасибо… — прошептал Талестр и, кланяясь, отступил назад. Ридо вздохнул и, разворачивая вазу, пошел к стеклянной чаше. Он знал, как это выглядит и ощущается там, в Золотом городе и не боялся, что богиня узнает его. Ридо тоже не собирался говорить вслух. Он смиренно наклонил голову и вздохнул. Он понимал, что говорить надо искренне, что ложь богиня почувствует. И он подбирал слова правды, отсеивая то, что хотелось бы сказать, будь возможность врать. “Трудолюбивая Чизи”, — воззвал Ридо к богине. — “Я с самого начала понимал, что мы делаем глупость, похищая ткань. Но я… меня несла какая-то бравада, хотя я и понимал, что нам придётся отвечать за этот поступок. Мне надо было остановить друзей, предложить другой план, именно потому, что я понимал. Но… наверное, мне хотелось покрасоваться. Мы все тут молодые и дурные. Аурэос вон к тому же влюблённый и совсем дурак. Я знаю, что разгневал тебя, и твое наказание справедливо. Ты милостивая богиня, покровительствующая самой важной сфере, на которой держится вся цивилизация. Я безмерно уважаю тебя и теперь, осознав, мне очень горько понимать, что я своим поступком проявил неуважение. Прошу, прими мой дар. Я делал его со смирением, вкладывая в него всё старание и умение.” Ридо поставил кувшин в чашу и тот вспыхнул взвился вверх синими искрами. “Милостивая Чизи…” — со вздохом снова воззвал к богине Ридо, — “Я хочу попросить за нашего друга, который не смог найти в себе воли прийти к тебе сам. Он, я уверен, осознает свой проступок и жалеет о нём. Но он воспитан гордецом. Ему не переломить свою природу. Он из тех, кто лучше умрёт… Умоляю. Прости его” — Ридо достал бусы и протянул руки, чтобы положить их в чашу и синий огонь его обжег, не дав положить подношение. Ридо вздохнул и, поклонившись, отошёл от статуи. Друзья в молчании вышли из храма и остановились под раскидистыми деревьями в тени. — Она такая добрая… — сказала Ярость. — Я никогда не думала об этом. Но она такая важная богиня. Марин кивнул. — У отца в Римесе её храм, один из важнейших, — сказал он. — Так что я реально долбоёб. Ну, спасибо, что простила. — А бусы не приняла? — спросил Тень. — Не приняла, — Ридо покачал головой и повесил бусы на сучок дерева, потому что, то что было предложено богине не стоит как-либо больше использовать. — Мне надо будет отлучиться. До ночи. Всё равно без Ликеона мы вылетать не можем. Я против того, чтобы дать ему остаться. — Так нас богиня простила, — сказал Марин. — Мы можем закупиться. Ридо усмехнулся. — Уверен, что нет. Пока Ликеон часть нашей команды, мы не закупимся. — Я тоже не полечу без Ликеона, — сказал Аурэос. — Но как с ним говорить, я не знаю. — Дайте мне время, — сказал Ридо. — Я попробую что-нибудь сделать. Аурэос кивнул и Ридо направился широким шагом вглубь рощи, туда, где никто не увидит, как Тимо забирает его в Золотой город. Ввысь устремился к восторгу и силе задумчивый Ридо, Также к интригам, вражде, недомолвкам и старым обидам. В Город златой — что по праву божественной яростной крови Был ему домом и были семьёю жестокие боги. Золотая сила хлынула в него, заставив рассмеяться от переполняющего чувства силы. — Тебе не надоело? — спросил Тимо. Они оказались на галерее над тем самым садом, где Фрато вспахивал, если верить Флюстре, хуем землю. — Мне главное, чтобы тебе не надоело, — сказал Ридо. — Мне по-прежнему очень кстати твоя кровь, — ответил бог кошмаров. — Я в деле. Но ты… без силы, смертный, решаешь смертные проблемы… Как это? Ридо пожал плечами. — Интересно, — ответил он. — Иногда — смешно, иногда — грустно. Азартно — почти всегда. К тому же, напоминаю, мне нужен мой бар. В золотистом сиянии на галерее появилась Флюстра. — Что ты на этот раз задумал, паразит? — воскликнула она, гневно сдвинув брови. — Я тоже тебя люблю, повелительница информации, — ответил Ридо. — Я совершенно с невинными целями на этот раз. Я пришел унижаться и поболтать с прадедом. Даже не знаю, с чего из этого мне меньше хочется начать… — Начни с унижения, — сказала Флюстра ехидно. — Так ты будешь лучше подготовлен к разговору с Синдро. Ридо выгнул бровь и кивнул. — А ты права, сладкоголосая. Так и поступлю, — Ридо отправил Флюстре воздушный поцелуй и исчез в золотом сиянии, переместившись туда, где по его ощущениям, находилась сейчас Чизи. Строгая, высокая, с молодым лицом, но седыми волосами, она сидела, поджав под себя ногу и пряла в саду, слушая, как поют птицы. На ней был простой белый хитон, подпоясанный оранжевой тканью. Пряжа её лучилась энергией и Ридо стало очень интересно, что это и для чего, но спросить он не решился. Такие вопросы напрямую не задают. Чизи повернула голову и удивлённо посмотрела на Ридо. Ридо знал Чизи с самого детства, само собой, но не помнил, чтобы они хоть раз разговаривали, если не считать приветствий и дежурных фраз. — Здравствуй Ридо, — произнесла богиня. — Что тебя ко мне привело? Ридо улыбнулся, вздохнул и развел руками. — Я… пришел с опущенной головой и просьбой, — сказал он. — Пришел молить и уговаривать. — Ох… — Чизи отвлеклась от своего занятия и посмотрела на Ридо заинтересовано. — Неожиданно. — И чем же я могу помочь богу удачи и безумия? Ни к первому ни ко второму я особо отношения не имею… — Все немного имеют, — ответил Ридо и усмехнулся, — но не суть… Есть один герой на которого у меня большие планы и который мне… откровенно говоря просто нравится. Как человек, как перспектива. У меня же всё сложно с моими героями и я вынужден их скрывать. Ты ведь… — Да, я понимаю о чем ты, — Чизи кивнула. — И я вынужден тебе открыться, сказать кто это, потому что этот герой накосоёбил. Чизи усмехнулась диковинному слову. — Мне нет никакого резона кому-то рассказывать кто твой герой. Можешь смело говорить, — произнесла Чизи. — Царь Ликеон, — произнёс Ридо и вздохнул. — Его отряд спёр храмовую собственность из твоего храма. — А-а-а! — Чизи вскинула брови, — этот спесивый, самовлюблённый, пафосный, горделивый осел, который не снизошёл даже для того, чтобы извиниться перед богиней?! Ридо понял, что дело плохо. — Эм… Да, — произнёс он. — Это он. — Нет. Пусть приносит дар, — сказала Чизи и вернулась к своей работе. Ридо сел на траву у ног богини и, глядя на неё снизу вверх негромко и спокойно сказал. — Их так воспитывают. Царей… Сейчас в крупных, просвещенных городах благодаря торговле, философам, книгам что-то меняется, но цари — кто они были раньше? Воины, по сути — разбойники. У них было чёткое разделение на тех, кто работает и торгует и тех, кто воюет и правит. И переходить эту границу было потерей себя, потерей статуса, потерей самого титула. Царь этого старого разлива, этого воспитания, если сплетёт корзину, он просто перестанет быть собой, перестанет быть царём. Он перестанет иметь на это право. Внутреннее право. Чизи фыркнула и ничего не ответила. — Ликеон умный, образованный. Он не разбойник, но в нём есть этот стержень. И, дело в том, что кроме этого стержня у него ничего нет. Его царство сожгли за то, что он не поставил храм Тэнэбре в центре города. У него остался только этот титул. И это — его стержень. Если он потеряет его — его не станет. Не останется Ликеона. Не останется личности. Он просто сломается, а вернее… он убьёт себя, но не пойдёт плести корзину. Чизи перестала прясть и посмотрела на Ридо задумчиво. А Ридо продолжил: — Он искал способы решить проблему так, как ему под силу, но не нашел. И он сейчас в ступоре. Парализован и не знает что делать. А я хочу вести его. Я хочу чтобы у него снова было царство, и чтобы в этом царстве стоял мой храм. Он сам не верит в это и не знает ещё, что я приглядываю за ним. Но он сказал, что будь у него в будущем царство, он, признавая своё долг, дал бы ремесленникам в этом царстве платить только половину налога… Эти цари — невыносимые люди. Но их благодарность сливается с их честью и становится частью их стержня. А твоя пощада для него будет тем, за что он отплачивать будет тебе всю жизнь. Чизи, поджав губы, смотрела на Ридо какое-то время, видимо, обдумывая его слова. — Не люблю таких людей… — сказала она. — И богов таких — тоже не одобряю. Нельзя неуважительно относиться к труду. Ридо кивнул, признавая правдивость её слов. — Но ради прихоти, — продолжила богиня, — я не стану тебя лишать возможности получить твой первый полис и храм. Это было бы мелочно и некрасиво. Я прощу его, так и быть. — Я очень тебе признателен и я тебе буду должен, — сказал Ридо. — Спасибо. Чизи кивнула и вздохнула. — Ладно… А теперь оставь меня, будь добр, мне на работе нужно снова сосредоточиться. Ридо поднялся на ноги и, улыбнувшись, растворился в золотистой дымке. Разговор с Чизи произвёл на Ридо большое впечатление. Он был с ней одной, божественной крови. Она была дочерью Ордо и Тэнэбры, одна из равных в Золотом городе, но ни в детстве, ни позже Ридо почему-то не общался с ней. Возможно ей это было неинтересно, возможно — просто поводов не возникало. Своей спокойной рассудительностью и, при этом, отсутствием мелочности и мстительности она напомнила Ридо Армо и Брило и ему, как снова в детстве, захотелось одобрения этой взрослой и строгой богини. Ридо стоял на галерее и думал о том, что впредь будет намного серьёзней и уважительней относиться в могущественной богине мирных ремёсел, которая, влиянием своим охватывая весь мир, оказалась гуманной и справедливой. Ридо стоял, глядя на сад. Игравшие в саду в мяч нимфы заметили его и помахали ему руками. Он помахал им в ответ и послал воздушный поцелуй. Ридо не просто так бездельничал, вдыхая ароматы цветущих деревьев и глядя на сад. Он набирался моральных сил для разговора с Синдро. Важного разговора. Наконец в золотистом сиянии он нырнул в в послушное, подвластное пространство и вышел в темном, величественном зале, где под под молчаливыми взглядами статуй стояло одиноко в центре зеркало, ведущее в Царство мёртвых. Ридо посмотрел наверх. Чужие звезды горели на этом небе и Ридо не знал почему. Почему свои созвездия в мире Синдро. Быть может, это души умерших героев? Или ушедших из мира живых гениев? Ридо медленно подошёл к зеркалу, ступая по мраморным плитам пыльными ногами в сандалиях и остановился перед зеркальной поверхностью, не отражающей ничего. — Здравствуй, Синдро… — произнёс Ридо. — У меня есть новости для тебя. Важные. В зеркале заклубилась темнота и возникло бледное, уставшее лицо бога памяти и смерти. Тонкие губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Здравствуй, внук, — сказал бог. Взгляд его темных глаз выдержать было сложно, но Ридо усилием воли не отвёл глаза. — Я узнал, как умерла Лета, моя мать, — сказал Ридо. Синдро нахмурился и лик его стал грозен. — Говори… — произнёс он. — Фрато, бог междоусобных войн, шепнул юному герою Теону, путешествующему со своими соратниками, что в горах живет чудовище. И он же указал ему путь к её пещере. Фрато не имел вражды с Летой. Он этим поступком делал одолжение кому-то могущественнее себя, — произнёс Ридо. — Кто мог желать смерти Лете, зная, что через три дня она снова станет свободной и прекрасной богиней? Взгляд Синдро вспыхнул гневом. Бог молчал, думая. — Это великое преступление, — сказал он. — Страшное преступление… которому нет доказательств. Ридо вздохнул и опустил взгляд расстроенно. — Но я не оставлю это преступление безнаказанным, — сказал Синдро. Ридо с надеждой снова посмотрел на бога. — Но просто и быстро это не будет, — сказал Синдро. — Скоро месть начнётся. Не пропусти… Ридо кивнул и, не успел он что-то ответить, как лик бога памяти и смерти исчез в темноте. В гостийоне “Нега неба” в своей спальне Ридо упал на кровать и, лежа, раскинув руки и глядя в потолок размышлял какое-то время о том, как хорошо иметь поддержку тех, кто не осудит и на кого можно положиться. У Ридо были Флюстра, Тимо и Эбрио. Он не знал, что он делал бы без них. Свихнулся бы, наверное. Они все были старше него и всё ещё наставляли иногда, смотрели, как на задорного долбика, но Ридо чувствовал тепло в их взглядах. А ещё он думал о том, что его тянет сюда, в мир смертных, потому что здесь, в компании, которая волею судеб стала его компанией, он тоже начинает ощущать это тепло. И Ликеон, конечно… Ридо представил себе гордую осанку царя и его красивую шею и в глазах его вспыхнул горячий азарт. Царя надо завалить. Чего бы это ни стоило! Ридо порывисто встал и вышел из своей спальни. Он подошёл к двери Ликеона и постучал громко и коротко. — Да! — раздался холодный голос царя из-за двери. — Мы собираемся, закупаемся и вылетаем, — сказал Ридо. — Проблема решена.