Игра без правил

Прошли недели. Серые дни сливались в одно монотонное полотно, единственными яркими — или, вернее, ядовито-алыми — пятнами на котором были их встречи. Тэхён все так же приходил. Он ненавидел себя за это слабое, зависимое место внутри, которое заставляло его подчиняться. Но что-то начало меняться. Не в правилах игры — они по-прежнему диктовались Чонгуком, — но в ее оттенках. Однажды вечером они были на заброшенном складе. Шел холодный осенний дождь, стучавший по разбитой крыше, создавая мрачный, уединенный саундтрек. Чонгук был на удивление молчалив и сосредоточен. Его прикосновения, обычно грубые и требовательные, сегодня были… другими. Нет, они не стали нежными. Они стали изучающими. Когда его пальцы скользили по ребрам Тэхёна, ощупывая старые синяки, в его глазах читалось не удовлетворение, а что-то вроде задумчивости. — Он тебя достает? — неожиданно спросил Чонгук, его голос прозвучал глухо в полутьме. Тэхён,лежавший под ним, замер. «Он» — это один из старшеклассников, который недавно начал отпускать едкие замечания в адрес Тэхёна, почуяв его уязвимость и изоляцию. —Нет, — буркнул Тэхён, отводя взгляд. Пальцы Чонгука резко сжали его подбородок,заставляя смотреть на себя. —Не ври мне. Я вижу. Он говорит с тобой, а ты сжимаешься. Как тогда, в коридоре. Тэхён не ответил.Признаться было равносильно признанию в слабости, а это было единственное, что он еще пытался сохранить перед этим человеком. Чонгук отпустил его и поднялся. Он отошел к своей куртке, висевшей на гвозде, и что-то достал из кармана. Это был складной нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете, пробивавшемся сквозь запыленное окно. Тэхён инстинктивно отпрянул, сердце заколотилось в страхе. Но Чонгук лишь перевернул нож в руке и протянул ему рукояткой вперед. — Возьми, — приказал он. Тэхён смотрел то на нож,то на его непроницаемое лицо. —Зачем? —Если он коснется тебя снова, воткнешь ему это в бедро. Не убивать. Просто покалечить. Чтобы запомнил. Тэхён не двигался. Он думал, что это была ловушка. Проверка. Что угодно, но не забота. —Я не могу… —Можешь, — голос Чонгука стал твердым. — Ты не какой-то затравленный кролик. Ты мой. И никто не имеет права трогать то, что принадлежит мне. Никто. Понял? И в этих словах не было заботы. Была лишь дикое, животное чувство собственности. Но для Тэхёна, месяцами жившего в страхе и одиночестве, даже это стало странным облегчением. Кто-то — даже такой как Чонгук — видел его. Заметил. И, в своей извращенной манере, вступился. Он медленно протянул руку и взял нож. Рукоятка была холодной и тяжелой. — Спрячь. И чтобы я его не видел, пока он тебе не понадобится, — бросил Чонгук и повернулся к нему спиной, давая ему одеться.

***

С того дня что-то пошло иначе. Чонгук начал замечать мелочи. Как Тэхён вздрагивал от громких звуков. Как он бледнел, когда мимо проезжали слишком шумные мотоциклы, похожие на те, что были у людей его отца. Однажды, когда Тэхён пришел с синяком под глазом (он сказал, что упал с велосипеда, но Чонгук знал, что тот врёт), тот просто молча принес из ванной мокрое полотенце и приложил ему к лицу. Действие было небрежным, почти грубым, но в нем не было прежней жестокости. Была… будто забота. А потом настал день, когда Тэхён не пришел. Чонгук ждал у ворот почти час, его лицо постепенно застывало в маске ледяной ярости. Это был вызов. Неповиновение. Он уже представлял, как найдет его и заставит пожалеть о своем решении так жестоко, как никогда раньше. Но когда он в ярости вломился в ту самую пустую квартиру, которую они иногда использовали, он нашел его там. Тэхён сидел на полу, прислонившись к стене, колени подтянуты к подбородку. Он был в ступоре, его глаза были пустыми и красными от слез, которых он, казалось, даже не замечал. Рядом валялся разбитый телефон. — Встань, — прошипел Чонгук, подходя к нему. — Я тебя ждал, а ты не пришёл. Тэхён даже не посмотрел на него. Он просто глухо проговорил, уткнувшись лицом в колени: —Уволили маму. С двух работ сразу. Кто-то позвонил… что-то наговорил. Теперь нам не на что платить за квартиру. Он говорил ровно, без эмоций, как будто констатируя погоду. И в этой отрешенности было больше отчаяния, чем в истерике. Чонгук замер. Он смотрел на ссутулившуюся спину Тэхёна, на его встряхивающиеся плечи. И ярость, кипевшая в нем секунду назад, куда-то ушла. Ее сменило странное, непонятное чувство. Он привык видеть в Тэхёне вызов, огонь, страх, желание. Но не это. Не эту беспомощную пустоту. Он молча отвернулся и вышел из комнаты. Тэхён даже не пошевелился, погруженный в свое отчаяние. Он слышал, как за ним захлопнулась дверь, и подумал, что это конец. Чонгук потерял к нему интерес. Сломанная игрушка больше не нужна. Но через двадцать минут дверь снова открылась. Чонгук вошел, неся два пластиковых контейнера с горячей лапшой и бутылку воды. Он молча поставил еду на пол рядом с Тэхёном, затем сел напротив, прислонившись к противоположной стене. — Ешь, — он коротко бросил, кивнув в сторону еды. Тэхён медленно поднял на него глаза. В них было непонимание. —Что? —Я сказал, ешь. Ты не думал сегодня ни о чем, кроме этой ерунды. Ты нужен мне собранным, а не в обмороке от голода. Это была та же старая риторика собственности, но сегодня она звучала по-другому. Тэхён машинально взял контейнер. Лапша была горячей, простой и на удивление вкусной. Он ел молча, а Чонгук сидел напротив и смотрел на него, не говоря ни слова. В тишине пустой квартиры слышалось только их дыхание и стук дождя по стеклу. Когда Тэхён закончил, Чонгук протянул ему бутылку с водой. —Я разберусь с твоей мамой. Это мелочь. Тэхён резко поднял на него глаза. —Зачем? Чтобы я был еще больше должен тебе? —Чтобы ты перестал хныкать и мог нормально сосредоточиться на том, что важно, — отрезал Чонгук, но в его тоне не было прежней злобы. Была усталость. — На мне. Он встал и подошел к окну, глядя на ночной город. —Мир — это дерьмо, Тэхён. Он ломает слабых. Ты либо нагибаешь, либо прогибаешся. Выбор кем стать лишь за тобой. Тэхён смотрел на его мощный силуэт на фоне городских огней. И впервые он не видел в нем только тирана. Он видел человека, который, возможно, тоже когда-то был сломлен и выбрал свой путь. Нагибать. И впервые за все это время ненависть и страх внутри Тэхёна дрогнули, уступая место чему-то другому. Острому, болезненному, но иному. Пониманию? Признанию? Он медленно поднялся и, сделав несколько неуверенных шагов, остановился позади Чонгука. Он не знал, зачем он это делает. Его рука сама потянулась и легла ему на спину, чуть ниже лопатки. Затем неуверенно обнял. Мускулы под тонкой тканью футболки были напряжены, как стальные тросы. Чонгук замер. Он не обернулся. Не оттолкнул. Он просто стоял, чувствуя это робкое, неуверенное прикосновение. Прикосновение, в котором не было ни страха, ни вызова, ни подчинения. Была тихая, неуклюжая попытка… связи. Так они и простояли несколько минут — два одиноких острова в холодной пустоте чужой квартиры, нащупывая первый хрупкий мост между собой. Игра не закончилась. Но правила в ней начали медленно, почти незаметно меняться.