Я буду счастлив принимать твое клеймо

– Ты очень красиво валяешься на полу, – говорит Ив, седлая его бёдра, пока Малкольм пытается отдышаться после очередного удара током. – И очень красиво терпишь боль. – У меня богатый опыт, – севшим голосом отвечает Малкольм, глядя на нее из-под полуопущенных ресниц и слегка улыбаясь. И впрямь мазохист. – Посмотрим, насколько красиво ты умеешь истекать кровью, – Ив достает тонкий изящный нож. – О, я в этом профессионал, – говорит Малкольм, откровенно любуясь ею – разгоряченной, опасной, жаждущей его боли. Лезвие легко рассекает грудь Малкольма – резко, быстро, без предупреждения, заставляя его резко вдохнуть сквозь стиснутые зубы. – Люблю быть непредсказуемой, – шепчет Ив, наклоняясь к его уху, позволяя ощутить аромат ее волос. – А я люблю тебя, – отвечает Малкольм, прижимая к губам сомкнутые на рукоятке ножа пальцы. Никогда еще Ив не признавались в любви так. Никогда не говорили нежных слов в тот момент, когда она причиняла боль – а боль она причинила многим. Ив наносит второй порез, глядя Малкольму в глаза. Его зрачки расширяются на очередном коротком вдохе. Во взгляде – незамутненное обожание. – Ив… – он шепчет ее имя, точно пробуя его на вкус, смешивая с собственной кровью – не оскверняя ею, но клянясь на ней. Ив медленно вырисовывает ножом волнистые линии на его груди, плечах, животе. Вдавливает острие чуть глубже, рисуя очередной изгиб. Размазывает кровь кончиками пальцев, намеренно цепляя ногтями края ран. С наслаждением ощущает, как тело Малкольма напрягается под ее руками и бедрами, как мышечный рельеф становится еще тверже. Малкольм нежно заправляет ей за ухо выбившуюся прядь волос. – Ты прекрасна, – шепчет он с безграничной любовью. Малкольм никогда не позволяет себе ни стонов, ни жалоб. С благодарностью принимает боль и шепчет слова любви, пока Ив оставляет на его теле царапины, порезы и ожоги. – Я не хотел бы этого ни с кем, кроме тебя, – сказал он ей однажды. И эти слова стали для Ив первым доказательством его преданности. Первым самоцветом в драгоценном ожерелье доказательств. Ив раскаляет нож над свечой и прижимает обжигающее лезвие к груди Малкольма. Он принимает боль молча, лишь сжимает кулаки и стискивает челюсти, удерживая крик. И смотрит на Ив всё с той же безоглядной любовью, с тем же безбрежным обожанием. Нарочито-медленно она выводит на его груди свое пылающее имя точно напротив сердца. Клеймит своим навеки. – Как жаль, что это можно сделать всего один раз... – возбужденно шепчет Ив, обводя кончиками пальцев глубокий рельеф клейма. – Раны имеют свойство заживать, солнце, – улыбается Малкольм. Голос звучит хрипло, точно он усилием воли не позволяет себе сорваться на стон. – Ты сможешь сделать это снова. И снова. Столько раз, сколько захочешь. Сможешь делать это до конца жизни, пока я нужен тебе. А я... – Пальцы Ив в неосознанном почти возбуждении сильнее впиваются в свежие ожоги, и голос Малкольма на миг прерывается. – Я буду счастлив принимать твое клеймо, – говорит он, вернув контроль над собой. – Всегда. Малкольм плавно садится, нежно обнимает Ив, подхватывает ее на руки, поднимая их обоих с пола. Уносит ее на постель, бережно укладывает в облако простыней, роняя капли крови на ее нежную кожу – точно жертву богине приносит. – Теперь моя очередь, – шепчет Малкольм. И Ив всецело отдается его любви. Бережной, осторожной, до головокружения нежной – такой немыслимо противоположной ее собственной жестокой любви с пьянящим вкусом крови и каленого железа. И Малкольм всецело отдается ей. Кажется, он мысли читает – столь совершенно каждое его касание, каждое движение отвечают ее желаниям. В каждом его вздохе сквозит забота, желание доставить удовольствие – нежное, как подтаявшее на солнце ванильное мороженое, обволакивающее, как шелковые простыни. – Малкольм… – выдыхает Ив, сжимая пальцы в его волосах, пока Малкольм неторопливо изучает поцелуями ее тело, – почему?.. – в отличие от него, она не сдерживается, голос срывается стоном – не боли, наслаждения. – Почему… ты… такой?.. Малкольм приподнимает голову, смотрит на нее ласково и вкрадчиво: – Ты и правда хочешь говорить об этом сейчас? – Да, – выдыхает Ив, впившись ногтями в его изрезанное плечо, – хочу. – Хорошо, – покорно соглашается Малкольм. – Я такой – с тобой, – говорит он между медленными поцелуями, и Ив кажется, будто каждое его слово запечатляется поцелуем на самой ее душе. – Потому что я люблю тебя. И снова его губы мягко путешествуют по ее телу, каждый дюйм отмечая любовью. – Потому что я хочу, чтобы тебе было хорошо. Долгий, нежный поцелуй под ключицу. – Всегда. Осторожное касание губ к мочке уха. – Во всём. И… – он целует ее точно напротив сердца – в то самое место, где на его собственной груди алеет, пылая счастливящей болью, ее клеймо, – если очень сильно повезет – со мной. А самое главное, – Малкольм спускается ниже, щекочуще целует Ив в живот, – что ты об этом знаешь, Ив, – его уста ласкают ее имя, – но хочешь слышать это от меня. Кажется, в Малкольме снова просыпается психолог. Ив не против – ее это даже заводит. – А я хочу говорить это тебе. Слова мешаются с поцелуями на его губах. – Каждый день. Его кровь рисует изысканные узоры на ее коже. – Пока тебе не наскучит слышать. В каждом его слове сквозит пронзительная, самоотреченная любовь. – И доказывать. Каждым. Своим. Вдохом.