Я буду счастлив принимать твое клеймо

– Ты так долго пропадал на работе, что я начала завидовать твоему галстуку, – говорит Ив, когда Малкольм заходит в квартиру. В ее голосе – причудливая смесь недовольства и предвкушения. – У него по крайней мере есть возможность тебя придушить. Малкольм в ответ снимает галстук и с самым покаянным видом протягивает его Ив на раскрытых ладонях – так послушный пёс приносит хозяйке поводок. – Теперь такая возможность есть и у тебя, – предлагает – почти просит – Малкольм. – Хм-м-м… – в притворной задумчивости тянет Ив. Принимает из рук Малкольма галстук, не спеша обходит его по кругу, двигаясь с кошачьей грацией и будто любуясь. Малкольм всем своим видом демонстрирует вселенскую покорность и готовность принять любую кару, какую Ив пожелает на него обрушить. Более того – желание принять эту кару от ее руки. Ив останавливается за его спиной. Жестко, до красных полос на запястьях стягивает его руки его же галстуком. Всем телом прижимается к нему со спины, скользит руками по его груди, волнующе опаляет шею щекочущим горячим дыханием. – От тебя даже пахнет работой, – шепчет Ив. – Это так заводит. Она опускает потолочный крюк, цепляет за него галстук, стягивающий руки Малкольма – и резко поднимает крюк вверх сразу на фут. В руки выстреливает тянущей вибрирующей болью, точно Малкольм растянут на дыбе. Он до хруста сжимает челюсти, чтобы не дать вырваться крику. А Ив продолжает медленно вращать механизм, поднимая его связанные руки всё выше. Не настолько высоко, чтобы вывихнуть суставы, но достаточно высоко. Достаточно, чтобы каждая его мышца натянулась, как струна. Достаточно, чтобы он не смог освободиться, пока Ив этого не пожелает. Достаточно, чтобы он испытал боль. Достаточно, чтобы ощутил безраздельную власть Ив над его телом и душой. – Стой прямо, – небрежно приказывает Ив. – Горбиться тебе не к лицу. И Малкольм, на миг рефлекторно согнувшийся в машинальной попытке хоть немного разгрузить руки, с усилием выпрямляется, такой покорный – и в то же время такой отчаянно гордый. Расправляет плечи, насколько позволяют отведенные назад и вверх руки. Смотрит Ив в глаза. В его взгляде – готовность выдержать что угодно ради ее удовольствия. И Ив намерена милостиво позволить ему это сделать. Обманчиво мягко она смыкает пальцы на его горле. Нежно поглаживает бьющуюся жилку, с наслаждением отмечая, как она пульсирует всё быстрее с каждым ее прикосновением. Даже сейчас, когда Ив топит его в боли, Малкольм счастлив каждому ее касанию. Ив знает: так будет всегда, сколько бы боли она ему ни причинила. Всегда он будет смотреть на нее с безоглядной преданностью, всегда будет без остатка отдаваться ее власти – и наслаждаться этой властью не меньше, чем она сама. Ив в последний раз ласково скользит кончиками пальцев по шее Малкольма – и начинает душить. Сдавливает его шею аккуратно, но жестко, не позволяя сделать вдох. Смотрит в глаза, не отрываясь, впитывая его агонию как высшее доказательство любви. Малкольм ощущает, как тело охватывает жар, как кровь бешено пульсирует в висках, как горят от нехватки воздуха легкие. Всё его существо обращается в агонию. Но весь его мир сужается до Ив. До ее сверкающих серебром и лазурью светлых глаз. До ее приоткрытых в волнении губ, зовущих к бесчисленным поцелуям. До пепельных кудрей, окруженных, точно божественным нимбом, золотым ореолом лучей заходящего солнца, подглядывающих через окно. – Не вздумай отключаться, – властно выдыхает Ив. – Смотри на меня. И Малкольм смотрит. Смотрит с безграничной преданностью, почти с благодарностью. Спокойный и покорный, он ждет, пока Ив насытится его болью. Жаждет насытить ее ею. Ив не дает ему опомниться. Отпустив горло – тут же целует, нежно обвив руками шею, точно обычная девушка, радостно встречающая возлюбленного, вернувшегося домой после долгого рабочего дня. Малкольм улыбается этой мысли: Ив совершенно точно не обычная девушка. И он любит ее именно такой. Любит отчаянно, безоглядно, до эйфорического покалывания в кончиках пальцев. Ив чуть отстраняется, дарит Малкольму частичку инициативы, и он тянется к ней, не обращая внимания на то, как пылают вывернутые руки, как от нехватки воздуха кружится голова. Нежно скользит губами по ее лбу, вискам, скулам, шее. Делает усилие, отзывающееся резкой болью в натянутых мышцах, чтобы дотянуться до обнаженного плеча, запечатлеть на нем мягкий, осторожный поцелуй – должно быть, так верующие целуют крест – и получить в награду легкий, как перышко, вздох удовольствия. – Ив… Его губы касаются ее имени столь же бережно, как и ее тела. С той же любовью глубокой и самозабвенной. И какие бы муки она ему ни причинила – он подарит ей лишь ласку. И пока она топит его в черно-алом омуте боли, он будет лелеять ее в лазурном океане заботы, нежности и любви. Всегда.