Беспричудный Вдохновитель

В этом мире герои были товаром — вещами, которые можно продать, вещами, которыми можно владеть. В Америке были свои герои, в Японии — свои, и многие другие мировые державы следовали их примеру. Каждая страна хвасталась своими уникальными программами стажировки, некоторые из них были строгими, другие — более мягкими. Тем не менее, независимо от различий в подходе, одно оставалось неизменным: странно приглушённые средства массовой информации. В любой другой индустрии знаменитости постоянно купались бы в центре внимания, их добродетели восхвалялись бы, их грехи выкапывались бы из могил их прошлого. Но не для героев. Никто не смел. Был поворотный момент — момент, когда СМИ осознали реальную опасность своей власти. Всё началось с подающего надежды героя, который пал. Ученик Старшей школы Юэй, некогда прославленный за свой блеск, превратился во злодея. Его падение? Обнаружение его происхождения. Он был не просто учеником, а сыном Несравненного Вора, печально известного преступника, сравнимого с такими, как Все За Одного. И когда СМИ обнаружили, что этот герой родился из ДНК злодея, началось безумие. Они распяли его — не за его деяния, а за его родословную. В одночасье ценность этого героя сгорела дотла, и когда всё, что осталось, было его злодейское ДНК, он стал символом ненависти. Эта ненависть поглотила его, кульминацией чего стало катастрофическое цунами, унёсшее сотни жизней. Он был быстро заперт в Тартаре, а СМИ... ну, они пошли дальше, оставив его историю полузабытой, похороненной в шёпоте. И вот, я здесь, сижу в вагоне поезда, окружённый журналистами. Они как стервятники, кружащие, жаждущие ухватиться за мою историю — беспричудного мальчика, который выиграл Спортивный фестиваль Юэй. Они требуют моего внимания, их вопросы сочатся предвзятостью и насмешками, их предложения пропитаны издевкой. — Дай нам интервью, беспричудный мальчик! Ты станешь знаменитым! Это твой единственный шанс стать стоящим больше, чем уродом! Их слова сопровождаются искажённой ухмылкой, как будто слава — единственная валюта, о которой я должен заботиться. — Мы тебя тоже наймём! — кричит другой. — Как насчёт того, чтобы стать уборщиком? Подумай о деньгах! Главный уборщик — можешь себе представить? Ты будешь богат! — Дорогой, не слушай их! Ты наделён силой — по-настоящему наделён! Мы можем сделать тебя лицом кампании для людей с особыми возможностями! Я ненадолго закрываю глаза, мои мысли становятся холодным потоком, который прорезает шум. Они не видят во мне человека — просто зрелище, трюк, что-то, что можно эксплуатировать. Я читал теории обо мне в интернете, видел шёпот в социальных сетях. Слова журналистов подтверждают это: я не более чем игрушка для публики, инструмент для манипуляций. Консерваторы отреагировали первыми, их скептицизм звенел громче всего. Для них я был не более чем подставой Старшей школы Юэй — тщательно срежиссированным маркетинговым ходом, разработанным для повышения авторитета школы в области разнообразия и для сбора большей платы за обучение. Они не могли понять, что кто-то без Причуды мог победить по собственным заслугам. Для них моя победа была грязным трюком — трюком, чтобы проповедовать добродетели «инклюзивности» и «прогрессивной бессмыслицы». — Это впечатляет, — эхом отзывались их голоса, — но нам нужно быть осторожными. Система героев существует для поддержки тех, у кого есть Причуды, не просто так. Традиции и стабильность являются ключевыми. Если беспричудный герой не сможет вовремя кого-то спасти — если ребёнок умрёт, потому что их талисман не справился с работой, — то что? Я бы не хотел, чтобы моя жизнь была в руках беспричудного героя. Либералы, с другой стороны, видели во мне статистическое отклонение — аномалию. Хотя они не обязательно выступали за крупномасштабные перемены, они нашли моё выступление интригующим. Некоторые даже надеялись, что мой успех может привести к будущим корректировкам того, как общество смотрит на беспричудных людей в более высоких секторах работы. — Это просто показывает, что даже без Причуды любой может добиться успеха, — размышляли они. — Система не нуждается в радикальных изменениях — всего лишь в нескольких корректировках для создания большего разнообразия в рядах героев. Может быть, со временем и рабочая культура адаптируется. Затем были прогрессисты — моложе, более податливые в своих мнениях. Некоторые из них приняли, что, возможно, их прежние предположения были неверны. Я был символом потенциальных перемен, и они быстро ухватились за это. — Это доказательство того, что система может развиваться! Нам нужно развивать этот момент, обеспечивая, чтобы беспричудные люди имели равные возможности в мире героев. Более инклюзивное общество находится в пределах досягаемости! Но самыми громкими из всех были революционеры — те, кто хотел увидеть, как вся система сгорит. Они видели мою победу не как доказательство инклюзивности, а как оружие для демонтажа всего. Для них было недостаточно возвысить беспричудных. Они хотели отменить саму идею регулируемого использования Причуд, продвигая полную свободу и хаос. — Беспричудный человек доказал, что Причуды не являются окончательной мерой власти! Зачем нам вообще регулировать использование Причуд? Пусть каждый использует свои Причуды, как ему заблагорассудится! Система должна быть свергнута, и беспричудные и одарённые Причудой должны править одинаково! Да здравствует Армия Освобождения Сверхлюдей! Армия... Освобождения... Сверхлюдей... Их имя задержалось в моей голове. Я видел упоминания о них в интернете, группа, выступающая за неограниченную свободу Причуд. Но они всё ещё были в значительной степени загадкой, погребённой в тёмных уголках социальных сетей. Я проталкиваюсь сквозь толпу репортёров, их голоса стихают, когда я ступаю в убежище Старшей школы Юэй. Знакомые лица моих одноклассников приветствуют меня — некоторые с уважением, другие с осторожностью. Я сажусь за свой стол, не обращая внимания на изменчивость внешнего мира. Новости о моей победе быстро распространяются, хэштеги доминируют в онлайн-сфере: #Удача_Меньшого — 800 тыс. твитов #ДаЗдравствует_БеспричуднаяРеволюция — 500 тыс. твитов Я выключаю телефон. Мир вокруг меня менялся, но я сделал то, что должен был сделать. Теперь всё, что мне оставалось, — это наблюдать, как всё встанет на свои места. — Пусть спорят. Пусть теоретизируют. В конце концов, ни одно из их мнений не будет иметь значения. Победа моя, и это факт, который не сможет исказить ни одно СМИ или политик. Несколько вещей привлекли моё внимание, в частности, что случилось со старшим братом Ииды. Я собирал части головоломки, но моя концентрация была прервана звуком открывающейся двери класса. Аизава-сенсей вошёл, выглядя заметно лучше — бинты исчезли, он полностью оправился от травм. Комната притихла, ожидая. — Сегодняшний классный час мы начнём с урока по Геройской Информатике, — объявил он. Класс, как и ожидалось, взорвался бормотанием паники. Некоторые полагали, что неминуем тест. Но Аизава, как всегда, спокойный и невозмутимый паникой, поднял руку, чтобы заставить их замолчать. — Вы будете выбирать свои геройские кодовые имена сегодня, — сказал он, почти скучающе. Реакция была мгновенной. Класс перешёл от тревожного состояния к возбуждённому, ученики вскакивали со своих мест, сжимая кулаки от волнения. Но Аизава не закончил. — Тихо. Идём дальше — результаты Спортивного фестиваля опубликованы. Как вы все видите, Аянокоджи Киётака получил ошеломляющие 5012 предложений. Первое место. За ним следуют Тодороки и Бакуго с 3018 и 1250 предложениями, соответственно. Остальные из вас... — Он тяжело вздохнул, потирая переносицу, как будто это была самая утомительная часть его дня. — У некоторых из вас предложения исчисляются сотнями. У других — десятками. А у некоторых... у некоторых из вас — это однозначные числа. Вздох углубился. Его тон, возможно, был ровным, но его скрытая забота всегда присутствовала. — Я говорю это каждый год, но стоит повторить. Вы выберете только одно предложение. Есть ли у вас тысяча или только одно — это не имеет значения. В худшем случае, если вы не получите предложений, учителя направят вас к рекрутеру. На чём вы должны сосредоточиться, так это на обучении, не позволяя этому вскружить вам голову. Это новообретённое внимание создало уникальный социально-политический ландшафт. Герои из различных агентств, признавая ценность того, чтобы присоединиться к этому нарративу, что они были первыми, кто дал беспричудному мальчику шанс, расширяли предложения, которые я никогда бы не получил иначе. Они видели во мне не просто ученика, а возможность — шанс изменить свой собственный имидж и оседлать волну движения, которое выступало за более широкое определение героизма. Всё это был маркетинг. В некотором смысле, я чувствовал себя чистым листом, холстом, на котором другие жаждали нарисовать свои стремления. Раздражение Аизавы, казалось, ненадолго достигло пика, но класс знал, что лучше не прерывать его сейчас. Затем его голос стал тише, более серьёзным, чем раньше. — Однако, одна вещь. Это займёт 30 минут вашего времени, но это важно. Время для урока... — Скучно! Когда мы перейдём к части с именами, сенсей? Вспышка пришла от Мины Ашидо, которая озвучила то, о чём думало большинство. Единственным ответом Аизавы было медленное моргание, он был совершенно невозмутим. Он продолжил, как будто она не говорила. — Ваши геройские имена могут стать самой большой ошибкой, которую вы можете совершить. Сессия наименования начнётся после того, как Полночь объяснит вам то, что я собираюсь обсудить. Послышался шорох движения, когда дверь снова открылась. Полночь вошла в комнату, её присутствие было властным, хотя ей не нужно было говорить ни слова. Она шла с уверенностью, которую мог иметь только человек с многолетним обучением — рассчитанное изящество в каждом движении. Сегодня, однако, она была одета более официально, её обычный колорит был приглушён. — Хорошо, я возьму на себя, Аизава, — сказала она, её голос был сладким, но с игривым оттенком. — Хотя ты должен мне угощение позже! — Она подмигнула, но её выражение стало резким, когда она повернулась к ученикам. Изменение в её поведении было немедленным — теперь она была вся в работе. — Вы все видели тенденции в социальных сетях, я уверена. То, как СМИ роились вокруг вас после Спортивного фестиваля, — сказала она, на мгновение взглянув на меня, прежде чем продолжить. — Некоторые больше, чем другие... При этом Бакуго издал преувеличенный зевок, откинувшись на стуле, явно скучая. Полночь заметила, её глаза сузились с намёком на что-то озорное. — Ты, да, ты, — внезапно позвала она, указывая на Бакуго. — Мальчик-взрыватель! Скажи мне, как тебе Спортивный фестиваль? Было весело? Ты был одним из лучших, в конце концов! Самоуверенная ухмылка Бакуго вернулась, когда он вскочил со своего места, полный бравады. — Ха! Было здорово крушить этих статистов! Конечно, я был лучшим! Никто даже близко не стоит! Только один... — Его грудь выпятилась, явно наслаждаясь шансом похвастаться, однако последнюю часть он сказал почти шёпотом. Полночь наклонилась вперёд, её голос был сахарно-сладким. — О, правда? Ты всегда был таким сильным, всегда таким мужественным? Улыбка Бакуго расширилась, он играл прямо в её руки. — Да, даже в младшей школе. Я был королём Альдеры! Никто не мог меня тронуть. — Вау, это звучит потрясающе! Они, должно быть, все были твоими друзьями, да? — промурлыкала она, её глаза сияли хищной энергией, хотя поверхность её слов всё ещё была покрыта сахаром. — Друзья? Не-а, эти неудачники были просто мусором. Особенно Деку. При этом улыбка Полночи исчезла, сменившись холодной, режущей гранью. — Деку, да? Значит, этот «Деку», должно быть, какой-то настоящий слабак. Бакуго усмехнулся, его голос сочился презрением. — Да, этот зеленоволосый маленький слабак. Затем, в одно мгновение, всё поведение Полночи изменилось. Она встала выше, и её голос приобрёл более твёрдый тон — резкий, властный. — Сядь, Бакуго. Бакуго моргнул в замешательстве, его самоуверенность спала, когда он медленно вернулся на своё место. Полночь, держа маркер у губ, ухмыльнулась. — Дамы и господа, — начала она, обращаясь к классу с драматическим чутьём, — Это Кацуки Бакуго. Да, наш собственный чудо-мальчик-вспышка. Но... заслуживает ли он своего статуса? Внезапным росчерком она повернулась к доске и крупными буквами нацарапала на ней: КАЦУКИ БАКУГО — УГРОЗА! Её голос прозвучал в теперь мёртвой тишине комнаты. — У нас есть эксклюзивная информация о том, что во время его пребывания в младшей школе Альдера Кацуки Бакуго был не более чем хулиганом. Он терроризировал своих одноклассников, называя их мусором и делая их жизнь несчастной. Разве так выглядит герой? Это тот ученик, которого гордится выпускать Старшая школа Юэй? Коррумпированный, аморальный мальчик, который едва заслуживает звания героя? Кацуки Бакуго недостоин! Слова повисли в воздухе, как удар молота. Глаза Бакуго расширились, его лицо застыло между шоком и гневом. Но прежде чем кто-либо смог отреагировать дальше, Полночь повернулась обратно к доске, стирая надпись одним быстрым движением. Её голос смягчился, снова приняв более сладкий тон. — И всё же... Её маркер заплясал по доске, теперь пишущий: КАЦУКИ БАКУГО — ГЕРОЙ! Она снова повернулась к классу, её тон стал легче, но не менее впечатляющим. — Это также Кацуки Бакуго. Герой в становлении. Несмотря на его грубые края, несмотря на его прошлые ошибки, он продемонстрировал замечательный рост. Ещё в Альдере он изо всех сил пытался наладить контакт с другими, возможно, из-за его воспитания — невидимая проблема, которая заставляла его казаться агрессивным, неприятным. Но вместо того, чтобы позволить этому определить его, Бакуго работал усерднее, чем кто-либо, чтобы стать лучше. Он учился, адаптировался и стал тем могущественным учеником-героем, которого мы видим сегодня. Его Причуда, возможно, взрывная, но она используется для всеобщего блага. Кацуки Бакуго — герой! Класс молчал, поглощая воздействие того, что они только что увидели. Глаза Полночи сканировали комнату, довольные вниманием, которое она привлекла. — Это, мои дорогие ученики, сила восприятия. Общественное мнение может быть искажено в одно мгновение. Репутация героя хрупка, и то, как вас изображают — СМИ, обществом, — будет формировать ваше будущее. Поймите это хорошо. Вам нужно будет ориентироваться в этом, иначе вы будете им поглощены. Она сделала паузу, позволяя всем осознать то, что только что произошло. Я сам был несколько впечатлён, вместо того чтобы читать лекцию, она использовала довольно оскорбительную ситуацию в своих интересах. Её харизма, то, как она справилась с темой, всё это было как у героя, который досконально понимал толпу, с которой он работал. Неудивительно, что она была учителем Старшей школы Юэй. — Ваше геройское имя, ваш характер — всё формирует вашу личность, — начала Полночь, её голос принял более серьёзный тон, чем обычно. — Позвольте мне быть откровенной со всеми вами. Сегодняшнего занятия изначально не должно было быть. Мы собирались сразу перейти к разделу наименования. Аизава, который прислонился к стене со своим обычным безразличием, начал делать шаг вперёд, как будто хотел заговорить. Но Полночь подняла руку, прервав его спокойным, но твёрдым жестом. — Ещё нет, Аизава, — сказала она. — Этим детям нужна доза реальности, и я собираюсь им её дать. Комната затихла, все почувствовали изменение в её поведении. Глаза Полночи сканировали комнату, её обычная игривая энергия сменилась чем-то более интенсивным. — У всех вас есть живой пример, сидящий прямо здесь, среди вас. — Она перевела взгляд на меня, и я почувствовал тяжесть её слов, давящую на меня. — Мне не по себе, как учителю, выделять тебя вот так, Аянокоджи. Но встань, пожалуйста. Вздох вырвался у меня, тихий и контролируемый, когда я медленно встал. Я не был удивлён, но мне было любопытно, что она собиралась сказать. Её слова всегда были многослойными, и я задавался вопросом, куда это ведёт. Выражение лица Полночи оставалось нейтральным — ни тёплым, ни холодным, просто... формальным. Переход от её обычного поведения был тревожным, как будто она носила совершенно другую маску. — Он — пример, — сказала она, обращаясь к классу. — Он показывает вам именно то, что происходит, когда вы пытаетесь создать разницу или выделиться способом, который нарушает условности. СМИ набросились на него, как стервятники, и всё же... — Она сделала паузу, давая классу момент, чтобы осмыслить её слова. — ...в отличие от случая Бакуго, никто не может сделать чёткого заявления о нём на основе его слов. Я собираюсь показать вам, почему. Она подошла ко мне медленными, обдуманными шагами, её каблуки стучали по полу с каждым шагом, как тиканье часов, усиливая напряжение. — Итак, Аянокоджи, — сказала она, её голос теперь был осторожной смесью профессионализма и любопытства, — должно быть, это большая честь — быть первым беспричудным кандидатом, принятым в Старшую школу Юэй. Что ты чувствуешь по этому поводу? Я посмотрел на неё, моё лицо было спокойным, бесстрастным. — Я чувствую себя вполне счастливым, — ответил я, мой тон был ровным. Полночь подняла бровь. — О? Тогда почему это не отражается на твоём лице? — Я просто плохо выражаю эмоции, — просто ответил я, мой голос ничего не выдавал. Её губы изогнулись в ухмылке, той, которая содержала смесь веселья и разочарования, хотя она хорошо это скрывала. Она немного походила, не отрывая от меня глаз, затем спросила: — Где ты научился своим навыкам? Тот, кто тебя учил, должно быть, был довольно впечатляющим, верно? Воздух, казалось, сгустился, когда вопрос повис в пространстве между нами. Я ничего не сказал, предложив только молчание в ответ. Я смотрел вперёд, невозмутимый, как будто она вообще не говорила. Глаза Полночи дрогнули, явно заинтригованные. Её ухмылка углубилась, как будто она ожидала этого. — Хорошо, — сказала она, её голос теперь содержал намёк на вызов. — Твои одноклассники когда-нибудь издевались над тобой? Хотел бы ты вдохновить других беспричудных людей подняться выше, как настоящий герой? Её тон снова изменился — рассчитанный, зондирующий. То, как она сформулировала вопрос, было острым, предназначенным для того, чтобы вызвать реакцию. Но я не дал ей никакой. — Время покажет, — тихо сказал я, мои слова были расплывчатыми, не давая ей ничего, за что можно было бы ухватиться. Полночь отвернулась от меня, снова повернувшись к классу со знающим взглядом в глазах. Она широко развела руки, обращаясь к ним, как будто делала грандиозное откровение. — Вы видите, что только что произошло? — спросила она, её голос был твёрдым, почти торжествующим. — Его слова не дают ничего, за что можно было бы ухватиться. Он отвечает, но никогда не даёт ничего конкретного. Всякий раз, когда вопрос предназначен для того, чтобы вникнуть во что-то более глубокое, он уклоняется — либо через молчание, либо через неотвечание. Вот как вы все должны себя вести, пока не получите свои геройские лицензии. Она позволила своему взгляду скользнуть по комнате, встречая глаза каждого ученика, убеждаясь, что её сообщение доходит до цели. — Помните это: ваши слова — ваше оружие. Их можно использовать для строительства или разрушения. Выбирайте их мудро, потому что, как только они сказаны, вы никогда не сможете взять их обратно. Пауза. Момент тишины повис над комнатой, густой от тяжести её урока. Полночь повернулась обратно ко мне, её выражение лица слегка смягчилось, хотя в её глазах всё ещё был тот оттенок авторитета. — Теперь ты можешь сесть, Аянокоджи, — сказала она, её голос нёс след чего-то почти уважительного, как будто она ценила тихую силу моего отказа быть вовлечённым в её игру. Я один раз кивнул, и когда я сел, я заметил сдвиг в классе. Мои одноклассники, которые наблюдали за Немури-сенсеем с разной степенью внимания, теперь, казалось, видели её в новом свете. В её словах была определённая серьёзность, которой не было раньше — осознание того, что её уроки были не только о борьбе или спасении людей, но и о навигации в гораздо более сложном мире восприятия и власти. Даже Аизава, который всё это время оставался тихо в углу, едва заметно кивнул ей в знак одобрения. Полночь — нет, Немури-сенсей — показала сегодня что-то важное. Она не просто учила нас геройским именам. Она готовила нас к реальности пребывания в центре внимания, где каждое слово, каждый жест может быть искажён, манипулирован или использован против нас. Я не мог не почувствовать лёгкого восхищения. Её харизма была неоспоримой. Но для меня этот урок был просто ещё одним напоминанием о том, что я уже знал: слова — это инструмент. И иногда самое мощное, что ты можешь сказать, — это ничего. Полночь стояла перед классом, её глаза сканировали комнату, как будто она чувствовала исходящее от нас напряжение. Пришло время для следующей части урока. — Хорошо, все, пришло время раскрыть имена, которые вы выбрали для себя, — сказала она, её тон был лёгким, но пропитанным авторитетом. За её словами последовала коллективная пауза. Воздух в комнате сгустился, неловкое молчание установилось, когда большинство моих одноклассников обменялись нервными взглядами. Типично — никто из них не хотел идти первым, как будто раскрытие их имён перед всеми раскроет о них больше, чем они были готовы. Наконец, Юга Аояма, с его обычным драматическим чутьём, вышел вперёд. Его движения были преувеличенными, как будто каждый шаг к передней части был частью какого-то грандиозного представления. Он положил руку на грудь и, со своим обычным фанфаронством, объявил: — Моё геройское имя будет... «Я не могу перестать сверкать»! Класс взорвался смесью смеха и замешательства. Я не отреагировал. Имя, каким бы нелепым оно ни было, подходило ему каким-то причудливым образом. Полночь, невозмутимая особенностью его выбора, задумчиво кивнула. — Давай упростим это, — сказала она спокойно. — Неперестающий Сверкать. Лучше, да? Аояма сиял от её одобрения, и Полночь быстро перешла к следующему, вероятно, пытаясь сохранить темп. Мина Ашидо подскочила к передней части, переполненная энергией, как обычно. — Королева Чужих! — заявила она, явно гордясь своим выбором имени. Но реакция Полночи была быстрой, её выражение лица слегка напряглось. — Нет, ты не можешь сравнивать себя со злодеем из фильмов Ридли Скотта. Энтузиазм Ашидо пошатнулся на секунду, и остальные ученики обменялись встревоженными взглядами, беспокоясь, что их выбор столкнётся с подобной проверкой. Однако Асуи Цую уверенно вышла вперёд, её квакающий голос нарушил напряжение. — Герой Сезона Дождей: Фроппи, — сказала она. Класс, казалось, коллективно вздохнул с облегчением от простоты и нормальности её имени. Было ясно, что Цую не пыталась никого впечатлить — просто прямолинейное имя для прямолинейного человека. Эйджиро Киришима последовал за ней, стоя высокий и гордый, когда он раскрыл своё выбранное имя. — Стойкий Герой: Красный Бунтарь Его голос нёс чувство решимости, то, которое можно было бы ожидать от того, кто пытается почтить своего кумира. Это напомнило мне о чём-то — о чём-то из моего детства. Я тоже когда-то придумывал игривые имена, когда боготворил кого-то. Но это было другое время, другой я. Я больше не был ребёнком, который мечтал о грандиозных геройских именах. Слишком многое изменилось, слишком многое было принесено в жертву, и мне не осталось ничего, о чём даже можно было бы думать, особенно о чём-то таком... детском. Когда Киришима вернулся на своё место, я заметил, что Денки Каминари ёрзает, явно не уверенный в том, что выбрать. Кьёка Джиро наклонилась к нему и что-то прошептала, отчего лицо Каминари просияло. — Глушилка-Уэй! — заявил он, сияя. Но Джиро не закончила. Она усмехнулась. — Я просто дразнила тебя. Выражение лица Каминари пошатнулось, когда класс засмеялся, но прежде чем момент мог затянуться слишком долго, Джиро вышла вперёд и объявила своё собственное имя со своей обычной небрежной уверенностью. — Слышащая Героиня: Наушный Разъем. Класс продолжал в том же духе, один за другим выходя, чтобы раскрыть свои имена — Мэзо Шоджи выбрал «Герой-Щупальце: Щупальце», Ханта Сэро выбрал «Герой-Лента: Целлофан», Маширао Оджиро объявил себя «Герой Боевых Искусств: Хвостатый», а Рикидо Сато, во всей его простоте, выбрал «Сладкий Герой: Сахарный Человек». На этом этапе это было почти механически. Каждый из них раскрывал свои выбранные личности, некоторые имена отражали их Причуды, другие — их личности, но ни одно из них на самом деле не выделялось для меня. Мина, после её первоначального отказа, изменила своё имя на «Пинк», что, казалось, удовлетворило Полночь, которая одобрительно улыбнулась. Я чувствовал, как класс расслабляется, тревога выбора «идеального» имени начала исчезать. Денки Каминари остановился на «Герой-Электрошокер: Зарэйд» с возобновлённым энтузиазмом, Тору Хагакурэ выбрала «Герой Скрытности: Невидимая Девушка», а Момо Яойорозу, что неудивительно, назвала себя «Герой Всего: Креатив». Это подходило ей — имя, которое несло вес её универсальности и уверенности. Когда вышел Шота Тодороки, он просто назвал своё первое имя своим геройским именем. — Тодороки, — сказал он, без каких-либо приукрашиваний. Это было уместно — прямолинейно и бесхитростно, как и он сам. Затем был Фумикаге Токоями, выбравший «Иссиня-Чёрный Герой: Цукиёми». Его голос был спокойным, но за его глазами была определённая интенсивность, которая отражала глубину его выбранного имени. Ему не нужно было это объяснять; имя резонировало с его тёмной, задумчивой личностью. Минору Минета выбрал «Свежесобранный Герой: Виноградный Сок», заставив класс коллективно застонать. Минета, однако, казался гордым своим нелепым выбором, и было трудно сказать, были ли стоны больше от веселья или от смирения. Коджи Кода тихо выбрал «Дружелюбный Герой: Анима», его голос едва поднялся выше шёпота, но имя казалось подходящим для такого нежного человека, как он. Затем вышел Кацуки Бакуго, топая к передней части с той обычной агрессией в походке. Его ухмылка была полна высокомерия, когда он практически прорычал: — Дайнамайто! Класс замер, ожидая реакции Полночи. Её бровь изогнулась, когда она посмотрела на него, явно не впечатлённая. — Это немного... жестоко, но я думала, ты выберешь что-то вроде Владыка Взрывного Убийства, так что это улучшение, — сказала она, её голос был твёрдым. Бакуго нахмурился, но не стал спорить. Он поплёлся обратно на своё место, явно недовольный критикой, но на этот раз он молчал. Но он не мог сдержаться и ответил: — Я не хочу, чтобы обычные люди были до смерти напуганы мной. Кажется, урок особенно хорошо сработал на Бакуго. Очако Урарака была следующей, её нервная энергия была видна, когда она шла к передней части. — Уравити, — сказала она, улыбка прокралась на её лицо, когда класс тепло отреагировал. Когда Полночь вызвала следующего Тенью Ииду, я заметил сдвиг в его обычном собранном поведении. Он стоял неподвижно, но не в обычном дисциплинированном смысле. Его движения были скованными, почти нерешительными, как будто на его плечах был груз, которого не было мгновением ранее. Он вышел вперёд, его лицо было необычно серьёзным, далёким от его обычно восторженного, связанного долгом «я». На мгновение он не говорил. Его кулаки крепко сжались по бокам, и его взгляд упал на землю. И затем, как будто переживая воспоминание, я увидел, как что-то изменилось в его глазах — краткий проблеск боли, который он быстро подавил. — Недавно я навещал своего брата в больнице, — начал Тенья, его голос был тише, чем обычно. — Он сказал мне, что больше не может продолжать как Ингениум. Он парализован. В комнате воцарилась тишина. Даже обычные болтуны, такие как Каминари и Киришима, молчали, их выражения отражали смесь сочувствия и шока. Челюсть Теньи сжалась, когда он продолжил. — Он хотел, чтобы я взял его имя, чтобы продолжить как Ингениум на его месте... но я не могу этого сделать. — Его голос дрогнул, всего на секунду, прежде чем он восстановил контроль. — Я не чувствую себя готовым нести эту ответственность пока. Я не мой брат. Он сделал паузу, собираясь с силами. — На данный момент я продолжу быть... Теньей Иидой. — Решимость в его голосе была ясна. Я изучал его, когда он возвращался на своё место. Тенья не просто выбирал своё имя — он выбирал нести бремя ожиданий своей семьи на своих собственных условиях. В этом было что-то достойное восхищения. Но это также было резким напоминанием о давлении, которое сопутствовало жизни в тени чужого наследия. Полночь кивнула в знак понимания, одарив его редким взглядом сочувствия, прежде чем она вызвала последнее имя — Изуку Мидорию. Изуку, обычно клубок нервов, встал со странным чувством решимости. Его обычная неистовая энергия казалась приглушённой, как будто он примирился с чем-то. Когда он вышел вперёд, все смотрели на него. В конце концов, для него это было не просто имя — это было заявление о том, как он видел себя. Долгое время Изуку определялся своей беспричудностью, тем самым именем, которое когда-то использовалось, чтобы высмеивать его. Он повернулся к классу, его голос был твёрдым. — Я решил выбрать имя... Деку. Несколько одноклассников отреагировали немедленно, удивление отразилось на их лицах. Каминари и Минета обменялись недоумёнными взглядами, и даже обычное хмурое выражение Бакуго углубилось в замешательстве. Он, больше, чем кто-либо, знал, как сильно Изуку ненавидел это имя. — Деку?! — выпалил Каминари, отражая мысли класса. — Но ведь это прозвище, которым Бакуго называл тебя, чтобы посмеяться над тобой, верно? Изуку слабо улыбнулся, ностальгический взгляд в его глазах. — Да, раньше так было. Но Урарака помогла мне увидеть это по-другому. Она сказала мне, что «Деку» также может означать «тот, кто никогда не сдаётся». Его взгляд ненадолго сместился к Очако, которая тепло улыбнулась ему в ответ. — Я решил принять это значение. Вместо того, чтобы бежать от имени, я хочу сделать его своим собственным. На мгновение никто ничего не сказал. Было похоже, что весь класс осмысливает то, что он только что сказал. А затем, медленно, я увидел сдвиг — признание его решимости, его желания преобразовать что-то негативное в что-то позитивное. Полночь одобрительно улыбнулась. — Значит, Деку. Изуку вернулся на своё место, с новым чувством тихой уверенности. Он принял своё прошлое, свою неуверенность и превратил их в силу. Это был смелый шаг. И теперь, когда большинство учеников выбрали свои имена, внимание, наконец, переключилось на меня. Полночь взглянула на свой планшет, затем посмотрела на меня с ожиданием. — Хорошо, Аянокоджи. А как насчёт тебя? Ты решил? Все глаза были на мне, но в отличие от моих одноклассников, я не чувствовал тревоги. Никакого чувства давления. Правда в том, что имя было просто именем — именем. Набор букв, которые люди будут использовать, чтобы идентифицировать меня, но не более того. Это не изменит того, кем я был. Это не определит, на что я был способен. Но я знал, что должен что-то выбрать. Я медленно поднялся, мой разум проносился через возможности. Когда я встал, я тщательно придумал имя в своей голове, то, которое послужило бы не просто щитом, но и заявлением. Что-то нейтральное — что-то, что отражало бы расстояние, которое я намеревался сохранить от этого мира героев и театральности. Комната, казалось, затихла на мгновение, все глаза смотрели с ожиданием, когда я вышел вперёд. Взгляд Полночи был на мне, её губы изогнулись в забавной улыбке. — И твоё имя? — спросила она, явно любопытная. Я открыл рот и, не колеблясь, произнёс. — Бланк. Комната немедленно наполнилась ропотом. Замешательство, как и ожидалось. Люди переглядывались, пытаясь понять, что я имел в виду. Но прежде чем кто-либо смог озвучить свои мысли, Полночь подняла руку, заставив класс замолчать. Она наклонила голову, заинтригованная. — Хм, Бланк... какая-то конкретная причина для этого? Я встретился с ней глазами, в моём голосе появился едва заметный холодок, когда я объяснил. — Я чистый лист, как для мира героев, так и для публики. Людям нравится притворяться, что меня не существует — не замечать меня, пренебрегать мной. Так что я воспользуюсь этим. Я буду выделяться именно благодаря тому, что делает меня невидимым. Общественное восприятие всё-таки имеет значение, Немури-сенсей. Ухмылка Полночи расширилась, её глаза блеснули одобрением. — Что ж, никаких претензий, — легкомысленно сказала она, и на этом всё закончилось. Никаких больше вопросов, никаких больше комментариев. Имя выполнило свою цель. С завершением выбора геройских имён Полночь сменила тему, её поведение стало более серьёзным. Она прислонилась к учительскому столу, её поза была расслабленной, но тон — решительным. — Теперь, когда у вас есть имена, пришло время сосредоточиться на следующем шаге — выборе агентства для вашей стажировки. Агентство, которое вы выберете, сформирует не только ваши навыки, но и ваше будущее как героя. Класс снова притих, тяжесть её слов повисла в воздухе. Я чувствовал сдвиг в энергии. Это было уже не просто о выборе крутого имени. Это было о том, чтобы определить, каким героем станет каждый из нас. Голос Полночи обострился. — Выбирайте место, которое соответствует вашим целям. Дело не в популярности или удобстве. Вам нужно идти туда, где вас будут подталкивать и бросать вам вызов. Аизава, который молча стоял сзади, скрестив руки, сделал шаг вперёд. Его выражение лица было таким же нечитаемым, как всегда. — На сегодня всё, — сказал он своим обычным монотонным голосом, — Занятие окончено. Пока мы все собирали вещи, я оглядел комнату. Разговоры уже перешли на агентства и стажировки. Шота Тодороки оставался сидеть, перелистывая свой список предложений. Его брови нахмурились, когда он наткнулся на определённое имя. Агентство его отца. В его выражении лица мелькнула краткая, но безошибочная вспышка напряжения, груз, который, казалось, осел на его плечах. Было нетрудно понять, о чём он думал. Даже здесь, в окружении своих одноклассников, Тодороки был наедине с бременем своей семьи. Напоминание о том, что, как бы мы ни росли, есть некоторые вещи, которые никогда не перестают давить на нас. Наступило обеденное время, и воздух был наполнен болтовнёй о выборе агентства. Я сидел на краю группы, на своём обычном месте, тихо наблюдая за разговорами вокруг меня. Мина Ашидо, всегда энергичная, наклонилась вперёд с волнением в глазах. — Ну что, кто-нибудь уже выбрал своё агентство? — спросила она, оглядывая стол. Минору Минета, со своей обычной самодовольной ухмылкой, поднял руку. — Я выбрал агентство Г-жи Горы! — Он выпятил грудь, как будто ожидая аплодисментов, но его ухмылка выдавала его истинные намерения. Асуи Цую, как всегда, прямолинейная, взглянула на него, её выражение лица было невозмутимым. — Конечно, выбрал. Ты снова просто извращаешься, Минета-тян. Группа хихикнула, хотя обычный энтузиазм Мины, казалось, немного ослаб. Маширао Оджиро, всегда наблюдательный, подхватил это. — Немного удивительно, что ты не получила больше предложений, Мина. Ты дошла до второго раунда финала. Её улыбка ненадолго дрогнула, но она отмахнулась от этого со своим обычным живым поведением. — Эх, наверное, они ищут что-то другое. Ничего страшного! Но я мог сказать, что это беспокоило её больше, чем она показывала. Прежде чем кто-либо смог копнуть глубже, Очако Урарака повернулась к Изуку, который снова бормотал себе под нос, его глаза бегали по бумагам в его руках. — Эй, Мидория, — мягко спросила она, — Ты решил, в какое агентство пойдёшь? Изуку, предсказуемо потерянный в мыслях, не ответил сразу. Его бормотание — привычка, которая давно стала нам знакомой, — продолжалось, пока он перелистывал свой список. Несколько учеников, включая Ииду и Каминари, взглянули на него, ожидая, когда он заговорит. Наконец, он остановился и поднял взгляд, его выражение лица было неуверенным. — Э-э, ещё нет... Так много вариантов, и каждое агентство фокусируется на чём-то своём. Трудно выбрать. Очако ободряюще улыбнулась ему. — Я выбрала агентство Боевого Героя: Ганхэда. — Её голос был твёрдым, неся новую решимость, которой не всегда была. — Ганхэд? — Киришима поднял бровь. — Это же агентство, ориентированное на бое, не так ли? Я думал, ты больше занимаешься спасательными работами. Очако кивнула, её выражение лица было решительным. — Да, но я хочу стать сильнее. Я думаю, что обучение у кого-то вроде Ганхэда даст мне другую перспективу, что-то, что я не смогу получить, просто выполняя спасательные миссии. В её поведении произошёл сдвиг — она была не той неуверенной девушкой, что раньше. В её глазах теперь была решимость, стремление стать чем-то большим, чем просто спасательным героем. Это была та же решимость, которую я видел во многих моих одноклассниках, все они стремились расти, развиваться во что-то большее. Я откинулся на спинку сиденья, тихо наблюдая за всем этим. В отличие от них, я уже знал, куда направляюсь. Решение об агентстве не было для меня трудным. Я сделал свой выбор давно. Момо Яойорозу повернулась ко мне с игривой улыбкой. — А как насчёт тебя, Киётака? Кого ты выбираешь, мистер Популярность? Её вопрос вызвал волну смеха вокруг стола. Я встретился с ней глазами, мой тон был спокойным. — Ночноглаз. А как насчёт тебя? В комнате стало немного тише. Момо задумчиво промычала, прежде чем заговорить. — Честно говоря, у меня не так много предложений. Я думала, что, возможно, пойду с Увабами. В конце концов, она довольно популярный герой. Я поднял бровь. — Это было бы плохим решением. Её глаза слегка сузились, смущённые. — Почему так? — Ты проверяла её данные о спасении? — спросил я, мой голос был твёрдым. — Она почти не участвует ни в какой спасательной работе. Большую часть своего времени она проводит в шоу-бизнесе. Я не буду заставлять тебя выбирать, но если ты ищешь настоящую геройскую работу, я бы предложил Фатгама. Он был бы гораздо лучшим вариантом. Момо нахмурилась в раздумье, когда Изуку, как всегда, аналитик, вмешался. — Киётака прав. Причуда Фатгама работает за счёт использования накопленных липидов. Один из недостатков твоей Причуды Сотворения заключается в том, что ты не можешь достаточно быстро преобразовывать жир в пригодный для использования материал. Он, вероятно, мог бы помочь тебе преодолеть это. Момо снова промычала, на этот раз с ноткой согласия. — Возможно, вы оба правы, — сказала она, её тон теперь был более задумчивым. Но затем её глаза зафиксировались на моих, и её выражение лица немного смягчилось. — Но мне всё ещё любопытно, Киётака. Почему ты выбрал Ночноглаза? Ты не можешь уклоняться от вопроса. Если ты достаточно близок, чтобы давать мне советы, то ты должен быть достаточно честен, чтобы ответить мне прямо. Я кивнул, слегка наклонившись вперёд. — Ночноглаз едет в город Хосу для расследования. Это место, куда я хочу поехать. И его Причуда — Предвидение — могла бы научить меня чему-то, что я нахожу... полезным. Остальные, казалось, были удовлетворены моим объяснением, но Момо ещё не закончила. — Город Хосу? — спросила она, её голос был немного тише. — Разве это не там, где произошёл несчастный случай с Ингениумом? Её слова повисли в воздухе на мгновение, привлекая несколько любопытных взглядов со стола. Я пожал плечами, невозмутимый. — Совпадения могут быть жуткими.